
  

   Патрик Бовен
   «Око Каина»
  

  
   Летиции, исключительной женщине
  
  

   

    ПРОЛОГ
   

   Сет знает, что скоро умрет. Тот факт, что ему всего двенадцать, не изменит ничего.
   Кто-то придет за ним, чтобы отвести его на электрический стул. На голову ему натянут капюшон, привяжут, к подлокотникам и ножкам стула за запястья и щиколотки. Потом его поджарят.
   Вот так оно все просто.
   — О! Боже мой!.. О! Боже мой!..
   Он закрыл глаза. Это был смешной рефлекс — но, по крайней мере, теперь он больше не видел трупа, распростертого у его ног.
   Сет выглядел как любой другой подросток: джинсы, футболка с логотипом «Лэйкерз» (такой же украшал бейсболку), кроссовки «Найк». Карманы были набиты жевательной резинкой. На шее висел плеер.
   В течение всей недели он был обязан носить униформу своего учебного заведения — Института медицины и психологии Сен-Фуа. Но она ему не нравилась. Как не нравился и сам институт с его промозглыми классами, обнесенным решеткой парком и учениками-тупицами — другого слова для них он не мог подобрать, — а также необходимость жить за пределами города.
   К счастью, сегодня была суббота, поэтому Сет находился в роскошной квартире своих родителей в Даунтауне, Лос-Анджелес. И одежда на нем была такая, которая ему нравилась.
   Кажется, меня сейчас вырвет.
   Он вцепился в висевший у него на груди крестик (все ученики Сен-Фуа носили такой), молясь о том, чтобы этот кошмар исчез. Может быть, он все еще спит? Часы только что прозвонили шесть раз. Может быть, нужно встать, умыться, привести себя в порядок и отправиться в церковь к утренней мессе?..
   Пожалуйста, пусть я проснусь…
   Он приоткрыл глаза Труп женщины по-прежнему лежал у стены, под гобеленом. Голова склонилась набок, волосы закрывали лицо. Между двумя обугленными прядями он разглядел ее зрачки, похожие на две черные дыры.
   Тот факт, что женщина была мертва, не вызывал никакого сомнения — на ее виске зияло отверстие размером с десятицентовую монету. Однако с того места, где Сет был сейчас, ему казалось, что она смотрит на него с упреком, словно он был виноват в запахе гари и липких ошметках, разбрызганных по стене.
   Пуля прошла навылет.
   Пробила ей голову.
   Сету очень хотелось убежать. Или разбить что-нибудь. Или закричать во все горло. Но он так и продолжал стоять, словно пригвожденный к месту.
   Секунды шли одна за другой, и постепенно он начал воспринимать звуки извне. Скрип паркета Детский плач. Умиротворяющий плеск комнатного фонтанчика. И — сквозь двойную оконную раму — отдаленный, едва различимый шум утренних толп, доносящийся с Флауэр-стрит.
   Сет повернул голову. На ночном столике у изголовья кровати лежал перекидной календарь, страницы чуть подрагивали в потоке воздуха из кондиционера. На раскрытой странице красным цветом была напечатана сегодняшняя дата: 7 мая 1983 года, суббота.
   Негромкие звуки музыки, раздающиеся возле его шеи, напомнили Сету о плеере. «Do you really want to hurt me? — спрашивал Бой Джордж, словно невидимый ангел-хранитель. — Do you really want to make me cry?»[1]
   Группа называлась «Калчер клаб». Кассета принадлежала приятелю. Сет снова перевел взгляд на труп.
   Это моя вина.
   Ты меня заставила это сделать.
   Прости, мама.
   На лице матери были странные черные пунктирные отметины, похожие на татуировки индейцев маори в «Нэшнл джеографик». Это что, порох?..
   Ответ он услышал два часа спустя от судмедэксперта. Несмотря на шок, Сет понял смысл его слов.
   — При выстреле с небольшого расстояния, — лаконично пояснил тот, — частички пороха переносятся газовым облаком и впечатываются в кожу жертвы. Отсюда и сходство с татуировкой. (Судмедэксперт помусолил свой карандаш, потом засунул его за ухо.) Ореол не слишком широкий. Дуло пистолета находилось меньше чем в метре от головы жертвы, но не соприкасалось с кожей, потому что ожога вокруг пулевого отверстия нет.
   — И что это означает? — спросил полицейский в униформе.
   — Несомненно, речь идет о самоубийстве. Угол выстрела, рана в левом виске и тот факт, что женщина была левшой, — все говорит в пользу этого. Как и ее психические отклонения…
   — А другие варианты возможны?
   Человек в сером халате кивнул, вынул из-за уха карандаш и начал заполнять досье.
   — Конечно. Вариантов всегда больше одного.
   «In my heart the fire is burning…»[2]
   Сет вздрогнул. Комната его матери, с обстановкой, достойной «Баек из склепа»[3], всегда внушала ему страх. Массивная кровать напоминала гроб. Мебель была покрыта густым слоем пыли, а плотные темные шторы почти не пропускали дневной свет. И это не говоря уже о распятиях. Они были повсюду. Всех видов. Бронзовые кресты, иконы, жутковатого вида средневековые статуэтки… И самое мрачное — картина Сальвадора Дали «Христос св. Иоанна на кресте». На ней тоже была изображена сцена распятия, однако дан вид сверху. «Это для того, чтобы зритель увидел все глазами Господа, — говорила мать. — Чтобы он стал Богом, который смотрит на страдания своего Сына».
   У нее был антикварный магазин, но она забросила работу. Сначала на несколько недель, потом месяцев. Живот у нее за это время раздулся, как воздушный шар. Сет надеялся, что рождение младшего братика или сестренки улучшит положение дел. Напрасно. Мать сидела в комнате, набросив на голое тело простыню, и отказывалась от любых визитов, потом от еды и, наконец, от лекарств. Но только не от встреч с сыном. Она наставляла его в вере. И ласкала его.
   Это и являлось для него источником постоянного ужаса.
   О, в страдании для Сета не было ничего нового — он больше не плакал, даже когда его били, — но когда мать особенным образом трогала его — это было совсем другое. Для того чтобы это вынести, требовалось немало ухищрений. Он придумывал все новые и новые. Наиболее часто используемая уловка была следующая: входя в комнату матери, он словно нажимал в своем мозгу кнопку Off, отключая его, а уходя, снова включал с помощью кнопки On. То, что происходило между этим двумя нажатиями, его не касалось.
   «Do you really want to hurt me?»
   Капли пота сползали по его спине, словно улитки. Ребенок все еще плакал где-то в глубине квартиры. Может, он проголодался?
   «Give те time to realize ту crime…»[4]
   Сет выронил револьвер, и тот глухо стукнулся о паркет.
   Теперь он наконец смог бы закричать, но слабый скрип за спиной ему помешал. Сет испуганно обернулся. Кто-то был там, в темноте коридора. Сет прищурил глаза.
   — Это ты?
   Силуэт исчез, словно растворившись в сумерках. Послышались торопливые мелкие шажки, затем короткий щелчок. Сет узнал этот звук — захлопнулся замок двери, выходившей на боковую лестницу. Потом снова стало тихо.
   Он снова был один. Его взгляд упал на револьвер. Потом он услышал, как приближается его отец, проходя через анфиладу комнат. Двери в доме резко распахивались, из-за них выглядывали встревоженные жильцы. Не очень-то быстро они спохватились, пусть даже события заняли всего несколько секунд…
   — Вы слышали этот грохот? Боже, что случилось?..
   Сет раскачивался взад-вперед. Он знал, что есть только один-единственный способ выпутаться из всего этого.
   Я должен молчать.
   Никому не рассказывать правды.
   Его отец ворвался в комнату. Почти тут же послышалось нечто похожее на стон раненого животного, но Сет догадался, что это сдавленные рыдания. Потом отец позвал его. Но Сета уже не было — он спрятался.
   Он сидел в шкафу для одежды, в тишине и темноте.
   В укрытии.
  

  

   

    ГЛАВА 1
   

   
    Двадцать три года спустя
   
   
   Доктор Томас Линкольн ударил кулаком в застекленную дверцу душевой кабины, и она вздрогнула.
   Бесполезно рассказывать себе утешительные сказочки — он вел себя как полный кретин. Совсем слетел с катушек.
   Он глубоко вздохнул и досчитал до шестидесяти, пытаясь сконцентрироваться на ударах сердца. Кажется, оно понемногу успокаивалось. Чтобы убедиться в этом окончательно, он снова сосчитал до шестидесяти, потом открыл глаза.
   Пар от горячей воды почти скрыл от него ванную комнату, но по крайней мере свет лампочек больше не резал глаза. Он прислушался. Кровь уже не стучала в висках, словно ударные на рок-концерте. Мигрень прошла.
   — Иисусе Мария…
   Ему стало так хорошо, что он уже готов был заплакать.
   Приступ головной боли начался у него час назад, в гостиничном холле, когда он допивал вторую бутылку шампанского. Он проглотил несколько таблеток «Эдвил» одну за другой, намеренно превысив дозировку в надежде, что этого окажется достаточно. Боль прошла.
   Именно этот момент выбрал один из журналистов, чтобы хлопнуть его по плечу.
   — Все в порядке, доктор Линкольн? Не очень сильный стресс?
   И улыбнулся отработанной улыбкой, словно в рекламе зубной пасты. Полупрезрительной, полусочувственной. Томас знал это выражение наизусть. Он ничего не ответил Собеседник почувствовал себя увереннее.
   — Ничего, если я буду называть вас «док»? Нашим читателям не важно, что вы больше не врач. — В его руке появился диктофон. — Я знаю, что, по идее, нельзя вас ни о чем спрашивать до начала эфира, но все, что мне нужно, — это пара забавных случаев. Расскажите о том, какой каторгой были для вас последние несколько лет. Как жилось в самом низу социальной лестницы… — Он включил запись и, подмигнув, добавил: — За это интервью хорошо заплатят, так что не бойтесь быть откровенным. Публика обожает мерзкие истории.
   Томас слегка помассировал виски и посмотрел сквозь стекло. Пар, заполнивший ванную комнату, скрывал ее истинные размеры, и от этого она казалась более просторной. Все предметы, вплоть до мелочей, выглядели необычно. Сброшенный смокинг был похож на собаку, разлегшуюся на мраморном полу. Там же небольшими холмиками лежали полотенца. Унитаз, в который его недавно вырвало, как будто переместился дальше.
   Он проворчал что-то невнятное и прислонился спиной к выложенной плиткой стене. В любом случае у него не было ни малейшего желания возвращаться в комнату. Он чувствовал себя ни на что не годным. Даже если не считать шампанского, два десятка сэндвичей и пирожных тоже не прошли для него даром.
   Высокий уровень холестерина. Плюс сниженный моральный уровень. Что ж, в общем и целом наличествует некое равновесие…
   Прекрати себе врать. Ты просто не в силах выдержать схватку с ней. Ни с ней, ни с этим чертовым реалити-шоу.
   Хейзел Кейн была в соседней комнате. Он слышал, как хлопнула входная дверь, а затем простучали по полу каблуки. Эта отвратительная манера демонстративно устраивать грохот с таким видом, словно тебе наплевать на весь мир… Да и потом, никто другой, кроме ведущей шоу, не смог бы войти в его номер, воспользовавшись универсальным ключом.
   Томас провел рукой по волосам и рассеянно смахнул клочок мыльной пены, оставшейся на его черной коже.
   Хейзел Кейн наверняка заметила его уход с импровизированной пресс-конференции. И догадалась, что, сорвавшись в разговоре с журналистом, Томас закроется у себя в номере.
   Он воображал ее взбешенной, мечущейся по комнате, — словно тигрица в клетке. Еще бы — она выбрала его из тысяч кандидатов. И вот как он ее отблагодарил.
   Он медленно потянулся всем телом, расслабленным от горячего душа. Еще минуту, всего одну минутку, прежде чем закрыть кран… Наконец он протянул руку, с сожалением выключил воду и вышел из душевой кабины. Когда его нога коснулась пола, он непроизвольно вздрогнул. В запотевшем зеркале, окруженном ореолом лампочек, появилось его расплывчатое отражение.
   Расплывчатым — именно таким он себя и ощущал. И вот в этом состоянии ему предстоял разговор с одной из наиболее известных телезвезд страны.
   Он вытерся, стараясь стоять ровно. Вместо смокинга натянул джинсы и футболку, застегнул на запястье часы. Потом снова взглянул в зеркало. Человек, смотревший на него оттуда, выглядел потрепанным. Афроамериканец, у которого еще сохранились кое-какие мускулы, но скопилось слишком много жира на животе, волосы поседели и поредели, а лоб был прорезан морхцинами.
   Томас пытался найти в своих глазах отблеск былой уверенности в том, что он — лучший, что он обладает властью помогать людям, спасать жизни. Уверенности, подкрепленной деньгами и комфортом. И самое главное — питаемой священным огнем.
   Но сейчас в его глазах не отражалось ничего.
   Томас Линкольн вздохнул и направился к двери. Ему недавно исполнилось тридцать семь.
  

  

   

    ГЛАВА 2
   

   В ту же секунду, что он вышел из ванной, женщина обернулась к нему.
   — Сожалею, — коротко бросил он.
   Она сидела на краешке кровати, улыбающаяся, в жемчужно-сером костюме — юбка и жакет, — одновременно скромном и элегантном. Ее белокурые волосы были уложены в замысловатую прическу в стиле «гейша», удерживаемую двумя длинными шпильками, Лишь несколько прядей ниспадали свободно, обрамляя лицо.
   Томас должен был признать, что возраст ничуть не уменьшил ее красоты: в свои пятьдесят с лишним лет Хейзел Кейн выглядела просто сногсшибательно.
   Раньше ему никогда не предоставлялось случая разглядеть ее так близко. Их предшествующие интервью — в общей сложности три — были очень короткими. К тому же она всегда была окружена толпой ассистентов, которым быстро отдавала распоряжения, а потом исчезала в водовороте протянутых рук и требующих подписи документов.
   Она пристально взглянула ему в глаза.
   — Какая стать! Что ж, вы снова в прекрасной форме.
   Это было произнесено с легким оттенком иронии, от чего он мгновенно почувствовал раздражение.
   — Бросьте, ради бога, — произнес он, поморщившись. — Так или иначе, я не в вашем вкусе.
   Хейзел заправила прядь волос за ухо.
   — Откуда вы знаете? Что, быть в центре внимания вам уже не нравится?
   — Просто я сейчас не в своей тарелке. Поэтому и ушел с вашего брифинга. Слишком яркие лампы привлекают тучи ядовитых насекомых.
   Он открыл мини-бар, достал оттуда бутылку «Джек Дэниэлс», открутил крышку и отхлебнул прямо из горлышка.
   — Не в своей тарелке? Не знаю, насколько это выражение приемлемо. Не спросить ли об этом журналиста из «Ю-Эс-Эй тудей», как вы думаете?
   Он стер капельку виски с подбородка и снова повернулся к звезде телешоу «Око Каина»[5]. Она принесла своему каналу славу и теперь вела собственные передачи. Ее чересчур рискованные идеи часто подвергались критике. Даже осмеянию. Однако ее карьерный взлет был головокружительным. За два года она вывела «Око Каина» на уровень самых популярных телешоу страны.
   — Это он начал меня покусывать исподтишка, — ответил Томас. — Я что, должен терпеть, когда меня оскорбляют? Я его и ударил-то не сильно.
   — Однако достаточно, чтобы разбить его диктофон. В присутствии множества свидетелей.
   — Это все ерунда. — Он потянулся за следующей бутылкой. — Скажите уж честно, вы ведь только этого и ждали.
   — Вы ошибаетесь.
   — Черта с два я ошибаюсь! Чем больше бардака на ваших съемках, тем выше рейтинг, и…
   — Линкольн, поставьте немедленно эту бутылку! — перебила она, поднимаясь. — Поставьте ее на место или убирайтесь из этого номера, этого отеля и этого шоу, пока не началась очередная съемка. Возвращайтесь к вашей убогой жизни. Забейтесь в свою нору и выплескивайте оттуда на людей свою желчь. У вас это очень хорошо получается.
   Томас почувствовал, как его лицо побагровело от этого оскорбления. Его брови сдвинулись к переносице, он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но вместо этого криво улыбнулся.
   — Прекрасный трюк, Хейзел. Я вам уже почти поверил.
   Она подошла к нему. Ее лицо было непроницаемым.
   Он невольно сделал шаг назад.
   Она выхватила бутылку у него из рук, швырнула ее в мусорную корзину, потом снова вернулась к кровати и села. Поправила юбку и скрестила руки на груди.
   — Послушайте, — сказала она, — ваши выходки ничем мне не грозят. Именно из-за них я вас и выбрала.
   Он почувствовал, как в ее тоне промелькнули едва уловимые суровые нотки.
   — Но я хочу, чтобы вы четко усвоили: никаких конфликтов с журналистами! Телевидение, пресса — это мои владения. Если вам так уж не терпится затеять ссору, на то есть ваши собратья по игре. Можете хоть поубивать друг друга. В вашем распоряжении целая неделя.
   Томас подошел к окну и остановился рядом с ним. Уже наступил вечер. Окно выходило на северо-восток, и из него открывался вид на парк Хоуп-стрит с его металлическими скульптурами в оранжевых арках. Дальше поблескивали огни Уолт-Дисней-Сентрал-Холл, вид которого всегда наводил его на мысль об огромных скрученных листах алюминия.
   Какое-то время он бездумно созерцал панораму города, пересеченную яркими линиями уличных огней и тянувшуюся до самого подножия темной череды гор.
   Он мог бы сейчас быть совсем в другом месте. Ехать в облаке пыли на джипе по ухабистой дороге на Н’Гуими. Мог бы, бросив одежду на плоской скале, погрузиться в озеро Чад. Огромные африканские звезды сияли бы у него над головой, а ветер проводил бы прохладными пальцами по его волосам… Он почувствовал, как его сердце забилось сильнее.
   — Значит, вот чего вы ждете? — тихо спросил он.
   — Простите?
   — Чтобы кандидаты поубивали друг друга?
   — Ну, я на этом не настаиваю.
   Томас обернулся.
   — Так что? Вы пришли убедиться, что несчастный негритосик больше не будет хулиганить на вашем телешоу?
   Хейзел ничего не ответила, очевидно желая посмотреть, далеко ли он зайдет в своих провокациях.
   — «Око Каина», — продолжал Томас. — Прямо-таки библейское название… Вам не кажется, что это отдает манией величия?
   — Религиозная тематика — один из элементов этого шоу.
   — И, полагаю, вы все предусмотрели. Публика должна с нетерпением ждать, пока раскроется тайна каждого кандидата. Подстерегать тот момент, когда мы сломаемся под бременем наших прошлых ошибок. Точнее, грехов, если я правильно помню, что написано в рекламном буклете…
   Хейзел, поджав губы, молча наблюдала за ним. Он принял нарочито расслабленную позу.
   — Может, вам нужно, чтобы я плакал горючими слезами? — продолжал он. — Или катался по полу? Ваши сценаристы наверняка так и задумывали…
   — Вот именно!
   Эта резкая фраза хлестнула Томаса как пощечина.
   — А вы что думали? — продолжала Хейзел. — Что я позвала вас участвовать в конкурсе певцов из варьете? Что вы будете прыгать перед камерами в окружении старлеток на каком-нибудь экзотическом острове? «Око Каина» — это исключительное шоу, не похожее ни на какое другое! — Она снова машинально поправила костюм. — Десять кандидатов. Десять обычных людей, всех возрастов, из всех слоев общества. Таких же, как вы или я. За одним лишь исключением: у каждого есть какая-то тайна в прошлом. Нечто, чего он стыдится и не хочет, чтобы другие об этом узнали. Соберите этих людей, перемешайте их, посмотрите, как они справляются с теми или иными ситуациями… — Хейзел остановилась и пристально взглянула на него. — Да, у каждого из кандидатов есть тайна, но она есть у любого из нас. У вашего соседа, у вашей жены. Каждый божий день мы вынуждены жить с грузом своих прошлых ошибок. И когда их вытаскивают на свет, нам некуда скрыться от чужих взглядов… Вот это и есть «Око Каина»! Откройте свою тайну. Распахните свою душу. Одолейте вашего демона и расскажите нам свою историю! Вот чего я жду! — Она широко раскинула руки. — То, чего я хочу, — это не телереальность. Это реальность, как она есть!
   Томас взял куртку; вытащил из кармана пачку табака и начал обшаривать внутренние карманы в поисках спичек.
   — Если не считать, что телевидение ею управляет, — сказал он. — Только «Око Каина» знает все о нашем прошлом. Ни зрителям, ни другим кандидатам ни о чем не известно.
   — В том-то и интерес.
   Карманы куртки оказались пусты. Он принялся рыться в карманах джинсов.
   — Я не вижу в этом никакой подлинности. О какой реальности вы говорите? О своей собственной? Вы настолько убеждены, что я ни о чем не проговорюсь журналистам?
   — Я как раз на это надеюсь.
   Он прервал поиски и уставил на ведущую указательный палец.
   — И вы правы. Потому что мне, черт возьми, есть что им рассказать!
   Хейзел по-прежнему оставалась невозмутимой. Это его раздражало. Хотелось вывести ее из себя.
   — Дайте прикурить, — сказал он.
   — Это этаж для некурящих.
   — У вас есть зажигалка?
   — Я одолжу ее вам, но только не здесь.
   — Плевал я на ваши штучки! И на ваше шоу! Зачем вы ко мне заявились? Перепихнуться захотелось?
   — Вы пьяны.
   — И что? Кажется, это здесь не возбраняется.
   — Вы также подписали контракт.
   Он стиснул зубы. Головная боль вновь дала о себе знать.
   — Там не говорилось о том, что я должен бросить курить, пить и хамить. Если вы только сейчас об этом вспомнили, то уже поздно.
   Она отошла на несколько шагов, потом снова приблизилась.
   — Послушайте, Линкольн, я пришла ради одной-единственной вещи: убедиться, что вы будете на назначенной встрече. У меня в кабинете, через двадцать минут. Как вы знаете, я должна познакомить вас с Питером. Этот ребенок очень… необычный. — Она немного поколебалась, прежде чем произнести последнее слово. — Самый юный из кандидатов нашего шоу. Вы будете за него отвечать.
   — Почему именно я?
   — Раньше вы занимались трудными детьми.
   — Я оставил практику.
   — Вам придется к ней вернуться.
   — А если я откажусь?
   Хейзел нетерпеливо прищелкнула языком.
   — Кажется, вы все еще не поняли: вы уже согласились. И вы не только вовремя придете на эту встречу, но будете милы и любезны.
   — Впутывать в это мальчишку — такая идея могла появиться только в очень расстроенном мозгу! Но, я так понимаю, не мне вас учить?
   — В том, что касается моей работы, — безусловно, нет. Вы, как и все остальные кандидаты, получили двадцать тысяч долларов. За то, чтобы пожить в номере люкс, побыть иногда детским воспитателем и похныкать в свое удовольствие, — это весьма неплохая оплата, мне кажется.
   Произнеся эти слова, Хейзел на мгновение задумалась — правильно ли она сделала, что выбрала его? Что, если на сей раз инстинкт ее подвел? Мысленно она поморщилась: так или иначе, было уже поздно переигрывать. Итак, нужно переходить к наиболее щекотливому моменту.
   — И последнее, — снова заговорила она. — Предполагалось, что члены группы изначально не знакомы друг с другом. Однако для одной из пяти кандидатур мы сделали исключение.
   Томас продолжал искать зажигалку. Теперь он принялся выдвигать ящики комода один за другим.
   — Вот как? Сюрприз в последнюю минуту, — бросил он через плечо. — Ну и о ком идет речь?
   Хейзел поглубже вздохнула и произнесла:
   — О мисс Карен Уэлш.
   — Что?
   Он резко обернулся. Глаза его превратились в две узкие щелочки.
   — Вы посмели это сделать? Пригласить ее одновременно со мной в свою гребаную передачу? Да это…
   — Я хочу, чтобы вы знали об этом заранее, — перебила Хейзел. — Да, ее тоже выбрали. Мы подумали, что столкновение с ней пойдет вам на пользу.
   Томас стиснул и разжал кулаки. Казалось, ему не хватает воздуха.
   — Вам нужно научиться противостоять реальности, — продолжала Хейзел — «Око Каина» для того и существует. Для вас, как и для остальных кандидатов, настанет момент, когда люди узнают вашу тайну. Узнают, что привело вас в Нигер. И за что вы были осуждены, доктор Линкольн.
   Он положил руки на плечи ведущей.
   — Не называйте меня так, я вам запрещаю! Я больше не врач! И никогда снова им не стану! Вы… вы специально все это подстроили!
   Хейзел небрежно стряхнула его ладони. — Я не сделала ничего в нарушение контракта. Вы зарабатываете деньги, мы используем ваши чувства. Это просто сделка, и вы это знаете. Собираетесь меня избить? Ну, давайте. Свидетелей нет, а во всех номерах «Вестерн Бонавантюр» прекрасная звукоизоляция. Такой случай нечасто представляется, доктор.
   Она с нарочитой отчетливостью произнесла последнее слово, чтобы еще сильнее его унизить.
   Томас опустил руки, внезапно отрезвленный. Его правый кулак оставался сжатым, но удара не последовало. Он посмотрел на пачку табака, упавшую на пол, поднял ее левой рукой и, поднеся к носу, понюхал.
   — Будьте уверены, — наконец произнес он, — я буду на встрече. А сейчас вы можете идти.
   — Прекрасно.
   Она открыла входную дверь и исчезла в коридоре. Томас закрыл за ней дверь, разжал кулак и посмотрел на серебряную зажигалку, которую незаметно стянул у Хейзел во время стычки.
   Карен Уэлш.
   Та, которая предала его.
   Из-за нее последствия африканской трагедии обрушились на него всей своей тяжестью. Лишение медицинской практики. Сломанная карьера. Жизнь, обращенная в ничто.
   И вот теперь Карен появилась снова.
   Он скрутил сигарету, поднес к ней зажигалку Хейзел и выдохнул дым прямо на табличку «Не курить!», прикрепленную к стене.
   Игру придется вести очень осмотрительно.
  

  

   

    ГЛАВА 3
   

   Сет смешался с толпой и направился вверх по улице. Впереди высились многоэтажные корпуса отеля «Бонавантюр», сверкающие в потоках дождя.
   Он шел медленно, втянув голову в плечи, с трудом преодолевая сутолоку и атакующую со всех сторон рекламу на огромных кристаллических экранах.
   Он остановился на тротуаре бульвара Фигеруа, вдохнул влажный воздух, насыщенный выхлопными газами, и тихо выругался. Если верить туристическим буклетам, Лос-Анджелес в это время года был прекрасным городом, залитым солнцем. Затем Сет пробежал взглядом вдоль всех корпусов отеля. Их фасады были украшены десятью гигантскими подсвеченными портретами. Пятеро мужчин, пять женщин. Каждый портрет был высотой в несколько этажей. Сет внимательно разглядел все портреты. Особенно один. Потом отвернулся и двинулся дальше.
   Мир вокруг него был океаном. Водоворотом людей, о котором он старался не думать.
   — Эти люди не в счет, — прошептал он в свой низко надвинутый капюшон.
   Я один. Они не в счет. Не о чем беспокоиться.
   Порыв ветра пронесся по улице и взметнул полы его куртки. Сет выругался. Только этого не хватало. Он застегнул «молнию» на куртке до самого верха и сунул руки в карманы.
   Ему очень нравилась эта куртка — непромокаемая, камуфляжной расцветки, которую он отыскал в магазине армейских товаров в Западном Голливуде. Теперь он носил ее почти постоянно. Она была давно не стирана, и от нее уже появился запашок; она придавала своему владельцу бомжеватый вид. Тем лучше. Все, чего он хотел, — вызывать у людей отторжение. Пусть никто его не трогает.
   Капюшон, широкий и глубокий, завязывался с двух сторон шнурками с металлическими кончиками и никогда не поднимался. Это абсолютно не мешало Сету — напротив, так он мог быть уверен, что его лицо всегда будет оставаться в тени.
   — Эй, смотри, куда идешь!
   Парочка голубых еще что-то возмущенно чирикала ему вслед, но он даже не замедлил шаг. Этих достаточно было толкнуть плечом, чтобы сбить с ног…
   — Идите отсосите друг у друга, — пробормотал Сет.
   Он продолжал смотреть только на тротуар перед собой. Дырявые кроссовки хлюпали в лужах, целый лес зонтов колыхался вокруг. Люди были со всех сторон. Слишком близко.
   На лбу у него выступили капли пота.
   Забудь о толпе. Не думай ни о чем.
   Сет порылся в кармане, и пальцы нащупали нужный предмет. Он был твердым и холодным, и на ощупь слегка напоминал чешуйчатую кожу змеи. Пальцы Сета сжались на рукояти, и вдоль его позвоночника скользнула мгновенная судорога удовольствия.
   Он довольно усмехнулся. Это оружие обошлось ему не слишком дорого, и для его покупки не потребовалось никакого разрешения. Гораздо лучшее вложение денег, чем во все эти лекарства…
   Теперь дыхание Сета было более ровным, и в его походке появилась уверенность. Он сжал наручные часы указательным и большим пальцами (часы были старые, кварцевые, доставшиеся в наследство от отца), и на циферблате высветились красные цифры 18:00. Почти целый час до пресс-конференции с участниками шоу…
   Вначале казалось, что этого достаточно. Однако теперь Сет уже не был так сильно в этом уверен.
   Этот район должен был быть спокойным. Несмотря на бурное развитие в последние годы, Даунтаун оставался в первую очередь деловым центром банки, страховые компании и административные учреждения делили между собой этажи высотных зданий, величественных, словно айсберги, но таких же холодных. По окончании работы люди спешили поскорее выбраться из них, чтобы вернуться к своим домашним очагам, оставив тротуары праздношатающимся туристам и вечерним теням.
   Сет никогда бы не подумал, что придется идти через такую толпу.
   Он остановился на перекрестке Пятой улицы и Фигеруа. С тех пор как ввели запрет на движение автомобилей во второй половине дня, этот перекресток стал скоплением гигантской массы людей. Они терпеливо сносили затруднения и ждали, поглядывая на огромные экраны. Они глотали сэндвичи, запивая их обжигающим кофе, обменивались шутками и замечаниями из-под разноцветных зонтов, пластиковых накидок и сувенирных бейсболок. Фанаты всех возрастов, иногда целые семьи…
   При виде них Сет ощутил тошноту.
   Он попытался проложить себе дорогу через это колышущееся море, но не слишком преуспел. Потом заметил слева скульптуру — четверо медведей, играющих в фонтане, — и, забравшись на постамент, прижался к одному из них и огляделся.
   Вход в «Вестерн Бонавантюр», напоминавший очертаниями бункер, был с другой стороны перекрестка. Ряды стальных ограждений и множество охранников придавали этому корпусу вид осажденной крепости.
   Сет заметил группку каких-то религиозных фанатиков, которые пытались пробиться к входу, размахивая плакатами с гневными надписями. Псевдобиблейский характер шоу уже заставил пролиться потоки чернил. Однако шансов у протестующих мало: охранники были многочисленны и четко следовали инструкциям. Кроме того, в толпе было достаточно полицейских в штатском. Проблемы решались очень просто: право на вход имели только обладатели пропусков, всех остальных — вежливо или бесцеремонно — удаляли от дверей.
   Сет погладил кончиками пальцев драгоценный бейджик и улыбнулся.
   В небе послышался рокот вертолета. Светящиеся снопы огромных прожекторов взметнулись вверх, рассекая облака, потом снова опустились, вернувшись к пяти огромным стеклянным башням отеля. Припаркованные на тротуаре служебные фургончики телекомпаний вытянули спутниковые антенны. Сет насчитал больше десятка логотипов: Фокс, Си-эн-эн… и, разумеется, «Око Каина». Все телеканалы сейчас транслировали примерно одно и то же: возбужденную толпу, готовую оставаться здесь денно и нощно, чтобы не упустить ни малейшей подробности из жизни своих новых кумиров.
   Сет отпустил каменного медведя и снова погрузился в толпу.
   Кумиры. Точнее, идолы — вот более подходящее слово. Глиняные статуи, воздвигаемые первобытными племенами своим божествам. Золотые тельцы. Однако участники телешоу вовсе не были божествами. Предполагалось, что зритель должен ощущать себя близким к ним. Именно так его проще было привязать к передаче. «Подсадить» на нее, грубо говоря.
   — Эй, Сет!
   Он вздрогнул. Человек в униформе шофера улыбался ему. Затем погладил усы. Его волосы, слипшиеся от укладочного геля, поблескивали под намокшей от дождя бейсболкой.
   — Я так и подумал, что это ты! Узнаешь меня? Я Фрэнк. — Человек ткнул себя в грудь большими пальцами обеих рук. — Фрэнки! Я работаю на парковке в этом отеле!
   Он с такой радостью об этом сообщил, словно всю жизнь ждал этой встречи.
   — Послушайте, я вас не знаю, — ответил Сет. — Вы, наверно, меня с кем-то спутали.
   — Ты что, шутишь? Ты меня однажды провел в бар наверху, с видом на весь город. Мы там опрокинули по стаканчику. Мы разговаривали о… — Человек быстро огляделся, чтобы убедиться, что никто его не услышит, — о мужчинах, которые предпочитают мужчин. Ничего отвратительного, на самом деле. Я тебя спрашивал, не помешает ли тебе, что я женат…
   — Еще раз говорю: вы ошибаетесь.
   Улыбка Фрэнка поблекла. Он нахмурился и машинально повертел на пальце обручальное кольцо.
   — Мы говорили еще и о работе. Ты мне задал кучу вопросов. О времени передачи, о транспорте для участников, о моей работе шофера…
   Сет поднял руку, прерывая его.
   — Если до тебя все никак не дойдет — оставь меня в покое! От гомиков меня тошнит! Я бы их всех поджарил на электрическом стуле! А теперь я пойду, о’кей?
   Сет попятился, сжав в кармане рукоять своего оружия. Шофер смотрел на него разинув рот. Сет повернулся и, пройдя перекресток, шагнул на противоположный тротуар.
   Успокойся.
   Он перевел дыхание. Сделал несколько глубоких вдохов. До входа в отель оставалось уже недалеко. Время в запасе еще было.
   Страх.
   Он слишком разнервничался из-за этой толпы. А чертов шофер, как на грех, оказался наблюдательным… Надо быть осторожнее. Это место буквально кишит журналистами и телекамерами.
   Сет пристально смотрел на входную дверь. Горстка фанатов все еще отделяла его от металлических заграждений. Осталось лишь миновать их, чтобы войти в холл и оказаться возле знаменитых стеклянных лифтов.
   Ну же, давай! Тебе нечего бояться.
   Впервые отель распахнул двери для клиентов в 1977 году. С тех пор он стал одним из наиболее экранизированных зданий в мире — здесь снимали в числе прочих некоторые эпизоды фильмов «Бегущий по лезвию бритвы» и «Человек дождя», а также сериала «Двадцать четыре часа», который не давал кинематографической славе отеля угаснуть.
   Архитектор Джон Роберт Гордон III необыкновенно гордился этим. Он считал отель своим главным шедевром и прожил в нем много лет. Некогда он мечтал покорить сердца публики размахом своего постмодернистского стиля и создать некую автономную вселенную, нечто вроде города в миниатюре, повторяющего на новом уровне Бобур-Центр в Париже или Итон-Центр в Торонто. Однако другие дела, а позже — рак печени не дали этим планам осуществиться.
   После его кончины Гордоновская ассоциация решила продолжать строительство. Сет знал, что совет архитекторов по-прежнему располагался в отеле, в одном из лучших номеров.
   Он посмотрел на огни бара с панорамным обзором, расположенного на тридцать четвертом этаже, и ощутил прилив возбуждения. Джон Гордон был мертв, однако его творение было воплощением жизненного успеха. Оно сияло, как бриллиант, в самом сердце города. Самый большой отель Лос-Анджелеса… И наверху Сета ждало его собственное будущее. После долгих лет самой заурядной жизни он тоже выйдет из тени на свет — этакий Джон Гордон, восставший из могилы. Покинуть королевство мертвых и вернуться к живым…
   Он невольно фыркнул, подумав о том, что архитектор сумел бы оценить такое сравнение.
   Часы у него на запястье слегка пискнули. 18:15.
   — Черт!..
   Он должен прийти вовремя во что бы то ни стало! В двух шагах была арка с металлодетектором, специально для прохода тех, кто носил бейджики. За аркой виднелся ярко освещенный холл. Огромное пустое пространство. Достаточно воздуха, чтобы нормально дышать.
   Страх.
   Нужно побыстрее выбраться из толпы.
   Он проталкивался сквозь людскую массу, не обращая внимания на возмущенные выкрики. Тем хуже для этих идиотов… Он просунул руку между двумя готского вида девушками — лица их были покрыты белым гримом, глаза обведены черными кругами. На одной была футболка с крупной надписью «ИИСУС ПОЗВОЛИЛ СЕБЯ РАСПЯТЬ…» и продолжением помельче: «…чтобы понравиться телкам». Она посмотрела на руку Сета, оказавшуюся у нее на груди, и в ярости обернулась.
   — Сейчас доиграешься, урод! — закричала она и уже собиралась оттолкнуть его.
   Сет инстинктивно заслонился одной рукой и сжал пальцы другой. Послышался сухой щелчок. Лицо девушки исказилось от боли, и она упала.
   Ее подружка, со множеством специально проделанных дыр в одежде и массой пирсинга, кажется, не сразу осознала, что произошло.
   — Блин, откуда он взялся, этот придурок?! — воскликнула она.
   Ее крик привлек внимание еще какого-то гота с длинными черными волосами — помеси Дракулы с Мэрилин Мэнсоном, накачанным анаболиками.
   — Что такое? — проворчал он, обернувшись.
   — Этот тип набросился на нас! — почти хором воскликнули обе девицы.
   — Я просто случайно их толкнул, — объяснил Сет. — Я не хочу никаких проблем.
   — Кого волнует, чего ты хочешь?
   Сет быстрым движением расстегнул верхнюю кнопку на куртке.
   Страх вернулся снова.
   Он был удушающим.
   — Смотрите-ка, у него бейджик! — воскликнул «Дракула». — Он работает в отеле! Эй, ты кто? Говночист?
   Сет снова сжал пальцы в кармане.
   Говночист. Именно.
   «Дракула» почти вплотную приблизил свое лицо к лицу Сета.
   — А ты знаешь, что я могу открутить тебе башку?
   Сет перевел рычажок на «Включить». Послышался легкий треск.
   — Давай, Теренс! — закричали девицы. — Врежь ему!
   В это время над ними в воздухе завис вертолет, и свет, льющийся из кабины, на мгновение ослепил толпу. Парень, которого называли Теренсом, застонал и рухнул на землю. Сет мгновенным движением убрал электрошокер — тот скользнул обратно в карман, словно угорь.
   — Что случилось? — спросил кто-то.
   — Вроде у парня судороги…
   Толпа стала сгущаться вокруг места происшествия. Сет воспользовался этим, чтобы исчезнуть. Он смешался с другими людьми и позволил этому потоку унести себя на достаточное расстояние. Затем вынул мобильный телефон и нажал клавишу. Нужный номер высветился автоматически.
   — Кто? — спросил голос в трубке.
   — Я рядом с отелем. Открой служебный вход.
   — Я не имею права.
   — Делай, как я сказал.
   — Ну, как хотите.
   Через тридцать секунд дверь в стене здания отъехала вбок. Сет вошел, и человек с едва заметным крохотным наушником поспешно закрыл дверь снова.
   — Я и не знал, что вы выходили, — проворчал человек.
   — Я не заключенный.
   — Ходили к своему терапевту?
   — Нет. — Сет склонил голову набок. — Я купил оружие. Хочешь посмотреть?
   Лицо служащего вытянулось. Сет схватил его за галстук и начал медленно затягивать узел.
   — Ты ведь на меня не настучишь, нет? Стукачи — это мерзкие насекомые, вроде тараканов, которых я привык расплющивать подошвой.
   Он подождал, пока служащий откашляется, и только тогда отпустил галстук. Потом обычным шагом вошел в холл отеля. Снаружи, за металлическими заграждениями, продолжали мельтешить темные силуэты. Молодой человек с наружностью Дракулы еще не пришел в сознание — а между тем сила удара электрошокера была далека от максимальной.
   Сет улыбнулся.
   Страха больше не было. Он остался там, снаружи.
   — Я… я могу идти, мистер Гордон? — спросил служащий, сопровождавший его.
   — Само собой.
   — Спасибо, мистер Гордон.
   Сет спустился по эскалатору и вошел в один из стеклянных лифтов.
   Его отец, Джон Р. Гордон III, был в восторге от этих кабин. Он шутливо называл их «двигатели человечества», используя выражение Уолта Диснея для его футуристических транспортных средств.
   Сет чувствовал, что отец гордился бы им. Он преодолел свой страх толпы и купил оружие. И это было только начало.
   Дальнейшее будет гораздо интереснее.
  

  

   

    ГЛАВА 4
   

   Охранник оттолкнул ногой стул и повернулся лицом к монитору. От этого движения банка «Бад Лайт» в его руке дрогнула, и несколько брызг попало на униформу.
   — Мать твою!..
   Какое-то время он рассматривал одетую в черно-белое фигуру на мониторе. Тем временем Томас, стоя в лифте возле камеры, спрашивал себя, отчего лифт остановился, не доехав до нужного этажа. Он обежал кабину взглядом и, заметив мигающую красноватую точку над мини-экранчиком, догадался, в чем дело.
   Из динамика послышался искаженный металлический голос:
   — Этот этаж находится в частном владении. Что вам нужно?
   Машинально охранник стер капли пива с голубой форменной рубашки тыльной стороной ладони.
   — Я Том Линкольн. У меня назначена встреча с мисс Кейн.
   — Одну минуту, пожалуйста.
   Охранник снял телефонную трубку, нажал клавишу и стал ждать ответа телеведущей.
   Медленно шли секунды. Томас сунул руки в карманы пиджака и нащупал в одном из них зажигалку, недавно украденную им у Хейзел. Большим пальцем он пару раз нажал на нее и довольно усмехнулся, услышав резкий металлический щелчок, показавшийся громким в небольшом замкнутом пространстве лифта.
   Он не занимался карманными кражами долгие годы — фактически с детства, с тех времен, когда он ошивался по тротуарам Санта-Моники с бандой такого же мелкого хулиганья и развлекался, опустошая карманы туристов. Да, гордиться особо нечем. Но он был доволен, обнаружив, что не утратил былых навыков.
   — Хорошо, — проскрежетал голос из динамика.
   Лифт слегка вздрогнул и снова поехал вверх. Затем мягко остановился. Двери распахнулись.
   — Вау!..
   Томас присвистнул сквозь зубы. Обстановка на этом этаже не имела ничего общего со всем остальным отелем. За столом напротив лифтов сидел охранник. За его спиной расстилался коридор, на стенах которого поблескивали мини-мониторы. По всей длине коридора из небольших стенных ниш падал приглушенный рассеянный свет.
   Томас подошел к столу, чувствуя себя Орфеем, в одиночку спустившимся в Аид. Он подмигнул охраннику и сказал нарочито громко:
   — Здравствуйте, я Повелитель Ключей. А вы — Охраняющий Входы?
   Охранник застыл, не донеся ручку до разграфленного журнала.
   — Простите?
   Томас слегка кашлянул.
   — «Охотники за привидениями». Рик Моранис, Сигурни Уивер… Вы разве не видели этот фильм?
   — Номер Хейзел Кейн справа по коридору, за поворотом. Положите удостоверение личности на стол. Заберете его, когда будете уходить. Весь этаж принадлежит телеканалу. Не стучите в другие двери, не останавливайтесь по дороге. Не заговаривайте ни с кем. — Охранник слегка постучал ручкой по монитору. — Я за вами наблюдаю.
   Он говорил медленно и отчетливо, словно обращался к умственно отсталому.
   — Вы хорошо все поняли?
   Томас пожал плечами. Охранник слегка подтолкнул к нему регистрационный журнал.
   — Распишитесь вот здесь.
   Томас выполнил это распоряжение и двинулся по коридору. Его кожаные ботинки тонули в мягком ковре. В стенных нишах были фотографии знаменитостей, у которых брала интервью Хейзел Кейн. Он узнал Билла Клинтона — на больничной кровати, очевидно, после перенесенной операции на сердце. Пэрис Хилтон в каком-то телешоу… Американские солдаты на танке посреди иракской деревни…
   Дойдя до поворота, он повернул направо, в тупиковый боковой коридор. В центральной башне «Бонавантюр» были только обычные номера люкс. Томас с легкой долей зависти представлял себе роскошь, скрывавшуюся позади каждой из этих дверей. Наконец он подошел к двери Хейзел, поправил пиджак и коротко постучал.
   Никакого ответа.
   — Хейзел?
   Ничего.
   Он прислушался. Издалека доносились голоса. Один был мужской, и в нем звучал гнев. В другом, женском, слышались нотки иронии.
   Томас потеребил мочку уха. Явиться в разгар выяснения отношений — только этого не хватало. Но, с другой стороны, ему было назначено именно это время, так что…
   Снова послышались те же самые голоса.
   — Ладно, — тихо проворчал он. — Я тут ни при чем.
   Дверь слегка приоткрылась от порыва сквозняка.
   Оказывается, она не была заперта. Томас заколебался.
   Потом все же вошел.
   Он невольно вздрогнул, оказавшись в темном холле. Потом толкнул другую дверь и вошел в гостиную. Обстановка была совершенной в своем благородном минимализме: плексигласовый стол, плоское прямоугольное канапе, красный цветок лотоса на низком столике, белые плиты пола.
   Что-то между «Филипп Старк» и центром управления полетами, подумал Томас.
   Он сделал несколько шагов и заметил некоторые признаки постоянной занятости хозяйки: папки, аккуратно расставленные на стеллажах, компьютер (три монитора, скажите, пожалуйста!) и бар в стиле хай-тек, встроенный в прозрачную колонну. К потолку был подвешен стеклянный футляр, в который вложен японский меч.
   — Вон отсюда!
   От неожиданности Томас чуть не подскочил. Но в следующий момент понял, что эти слова обращены не к нему.
   — Вы уволены, — спокойно добавил голос Хейзел Кейн.
   — Вы не посмеете! — угрожающе произнес мужской голос.
   — Отчего же. Еще как посмею.
   И почти сразу же этот разговор в точности повторился, что лишь подтвердило догадку, уже промелькнувшую в уме Томаса это всего лишь запись.
   Он пересек гостиную и подошел к двери в смежную комнату.
   — Я день и ночь убивался ради вашей гребаной передачи!
   — Вы зашли слишком далеко. Я не могу подвергать участников опасности.
   — Черт возьми, Хейзел! Я… я обещаю вам, что вы об этом пожалеете!
   Голос ведущей стал острым, как японский меч в ее гостиной.
   — Единственное, о чем я сожалею, друг мой, — так это о том, что мне пришлось работать с вами. Даю вам десять секунд, чтобы убраться отсюда. В противном случае я сниму трубку вот этого телефона, и будьте уверены, у вас появятся большие неприятности.
   Томас толкнул дверь. Хейзел Кейн с бокалом вина в руке сидела перед большим экраном. На коленях у нее лежал пульт.
   — Я ждала вас, — сказала ведущая.
   — Вы знали, что я здесь?
   Она указала на монитор, и Томас увидел себя со спины. Стало быть, камеры были повсюду.
   — Я записываю все, что происходит в моей гостиной. Можете называть это паранойей. Но истинная причина заключается в том, что здесь подписывается великое множество контрактов.
   Она поднесла бокал к губам, не отрывая глаз от Томаса.
   — Договоры составляют мои адвокаты. Спонсоры, смежные права, подсчет аудитории — все учтено. Но истинная власть вступает в действие между произнесенными тостами и поднятыми бокалами с шампанским. — Она поднялась и приблизилась к нему. — Именно здесь творится и уничтожается истинная реальность, Том. — Она жестом обвела комнату. — Все остальное — только иллюзия.
   — Сожалею, что вошел без предупреждения. Я услышал спор. Подумал, что вам может понадобиться моя помощь.
   — Уж признайтесь, что на самом деле вам стало любопытно, — прошептала Хейзел, подойдя к нему почти вплотную. — Так ведь? Я возбуждаю ваше любопытство, Томас?
   Он почувствовал, что краснеет.
   — Кто этот парень на видеозаписи? — спросил он, чтобы сменить тему.
   — Один из бывших служащих.
   — Что, ему не понравилась ваша манера общения?
   Казалось, Хейзел была раздосадована этим замечанием. Повернувшись к Томасу спиной, она выключила изображение, поставила бокал на стол и направилась в гостиную. Томас, смущенный, последовал за ней, хотя и без приглашения.
   — У ведущей телешоу мало друзей, — сказала она. — И много врагов. Я поселилась в отеле из практических соображений. На телестудии всегда слишком много народу. Совсем нет времени на личную жизнь.
   Она набрала что-то на клавиатуре компьютера.
   — Здесь — мое убежище, которое, как предполагается, закрыто для непрошеных вторжений. Однако и дня не проходит без каких-либо проявлений агрессии. Телефонные угрозы, кражи видеозаписей и пиратские трансляции, провокации журналистов… Увольнение работника — самая меньшая из неприятностей, с которыми я сталкиваюсь. — Она покосилась на японскую саблю. — Когда рука поражена гангреной, лучше ампутировать ее. «Неуязвимость — в обороне, но возможность достичь победы — только в нападении». Сунь Цзы.
   — Вы безжалостны.
   — Это война.
   — Тогда уж — религиозная война. Приплести Библию к реалити-шоу — это слегка рискованно, вы не находите?
   — В Европе никому и в голову не пришло бы возмутиться. Здесь приходится иметь дело с полусотней религиозных ассоциаций… К счастью, для них всех существует один-единственный бог.
   — Деньги?
   — Рейтинг.
   — И поэтому вы решили пригласить Карен Уэлш?
   — Я надеюсь, вы не будете заново начинать этот разговор? Она является частью вашей истории, поэтому вполне естественно, что я ее пригласила. Вы сильный человек, вы с этим справитесь.
   — Это комплимент?
   — Да.
   — Тогда спасибо.
   — Не за что. Среди телеведущих тоже попадаются приличные люди, вы не знали?
   Она протянула руку к двери, которую Томас раньше не заметил.
   — Там вы встретитесь с Питером и его родителями. Не заставляйте их ждать.
   Они вошли в соседний номер, обставленный более традиционно. Супружеская чета терпеливо ожидала их, сидя в удобных кожаных креслах. Ребенок, так же молча, как и родители, сидел на стуле между ними.
   — Кстати, — прошептала Хейзел на ухо Томасу, — можете оставить себе мою зажигалку. Я вам ее дарю.
   

   Томас вышел из комнаты четверть часа спустя, взял у охранника свое удостоверение личности и спустился на лифте в холл отеля. Его багаж уже вынесли из номера и погрузили в автобус для участников шоу. В номере ему больше ничего не было нужно. Томас обогнул небольшое искусственное озерцо и остановился возле барной стойки в центре холла.
   Ему удалось избежать встречи с большинством участников, чему он был очень рад. Мальчишка, Питер Ди Маджио, так и не раскрыл рта за все время общего разговора. Зато его родители говорили обо всем — о деньгах, о кастинге, о своей доле прибыли… Прямо начинающие агенты. Не говоря уж о том, что их сыночек, о котором ему раньше было сообщено, что тот «необыкновенно развит для своих лет», выглядел настолько безучастным, что у него можно было заподозрить аутизм.
   Томас вздохнул, вскарабкался на высокий табурет и заказал двойной скотч. Его мысли снова вернулись к Хейзел Кейн.
   Зачем ей понадобился этот трюк с просмотром видеозаписи?
   Дверь ее номера была открыта. Нарочно. Ей зачем-то понадобилось, чтобы он услышал запись какого-то давнего спора. Но зачем?
   Может, она надеялась, что он по-рыцарски бросится ей на помощь и в результате будет выглядеть полным болваном?
   Отражение на дне бокала улыбнулось Томасу жалкой улыбкой.
   Да нет, не может быть. Но этот тип на видео — кто он?
   Томас на некоторое время отвлекся от своих мыслей, увидев живописное женское трио, вошедшее в холл. Негритянка, белая и азиатка, а за ними — целая толпа охранников. Затем три женщины встали на эскалатор, ведущий на подземную парковку.
   — Вы в отпуске? — спросил Томаса бармен.
   — Нет.
   Он с сожалением поставил бокал. Ему тоже пора было отправляться.
   — Мой отпуск как раз сегодня закончился.
  

  

   

    ГЛАВА 5
   

   заднице»… До отъезда оставалось меньше получаса, и всеобщее лихорадочное возбуждение стремительно нарастало. Глаза девушки снова остановились на Элизабет.
   — Но вот твоего мужа я бы прикончила, — добавила она.
   Элизабет ничего не ответила.
   Никто не слышал их разговора — танцзал «Калифорния» был почти пуст, — и ближайшие журналисты находились примерно в десяти метрах от них, за ограждением. Однако Элизабет все равно ощущала неловкость.
   Убить мужа? Конечно, она думала об этом. Она столько раз воображала себе его смерть, что уже потеряла им счет. Семь лет в браке, из них шесть лет сплошной ненависти. Однако о том, как именно перейти к действию, она никогда не размышляла. Это было бы безумием. Что стало бы с детьми? Нет, лучше было делать то, что она всегда делала. Ее выбором было смирение. Единственная ценность.
   Элизабет слегка подергала за ниточку чайный пакетик в своей чашке. Латиноамериканка на другом конце стола нервно похлопывала себя по бедрам. Элизабет наблюдала, как вода в чашке постепенно темнеет.
   Ее первый муж, Шон, был веселый ирландский здоровяк со светлой бородой и веснушками на руках. Он был родом из Огайо, из фермерской семьи. Они поженились в ранней молодости, и ему хватило времени сделать ей троих детей, прежде чем погибнуть в автомобильной катастрофе. Недолгий период после его смерти был похож на проблеск солнца между двумя грозами. Потом появился Дик.
   Элизабет отпила глоток чая. Он оказался слишком горячим, и она снова поставила чашку на стол.
   Последний год был для нее особенно тяжелым. Несмотря на макияж и всевозможные уловки, ей не удавалось скрывать кровоподтеки. Длинные рукава, шейные платки, целые дни дома под предлогом недомогания, чтобы никто из соседей не увидел ее распухшего лица.
   Однако люди наверняка обо всем догадывались.
   Дик, ее второй муж, был мастером по ремонту автомобилей. По иронии судьбы он оказался одним из первых на месте автокатастрофы. Именно он отбуксировал автомобиль Шона.
   В тот период Элизабет думала, что сойдет с ума. Совершенно растерянная, безработная, она не смогла бы справиться с этой трагедией, если бы не Дик с его властным обаянием. Благодаря ему все официальные сложности были улажены как по мановению волшебной палочки. Вначале его склонность к насилию казалась ей всего лишь проявлением несгибаемого характера. Их сексуальные отношения были грубыми, без всякого удовольствия для нее. Однако Элизабет надеялась, что со временем все наладится. В ожидании этого она вступила в официальный брак. По крайней мере, теперь у ее детей была крыша над головой.
   Она невольно плотнее сдвинула ноги.
   У Дика было множество любовниц, плюс к этому он регулярно наведывался к шлюхам. Он даже не утруждал себя тем, чтобы это скрывать, — да и что бы она получила, затеяв скандал, кроме лишних синяков? Но самым отвратительным были болезни, которые он ей притаскивал, — венерические инфекции; она вынуждена была лечиться в диспансере далеко от дома, чтобы быть уверенной, что не столкнется там ни с кем из знакомых. Ей часто приходилось наведываться туда в последние несколько лет, и однажды она рассказала обо всем медсестре. Она даже расплакалась у той на плече.
   Медсестра ли рассказала ее историю рекрутерам шоу «Око Каина»? Или врач, или кто-то из соседей? Скорее всего, она так об этом и не узнает. Как бы то ни было, люди с телевидения пришли прямо к ней домой, после чего ее жизненный путь сделал резкий поворот, и теперь впереди была полная неизвестность.
   Преодолев первоначальный ужас (вначале она сочла визитеров работниками социальной службы и уже представляла себе, что сделает с ней Дик, когда они уйдут), сейчас Элизабет сидела неподвижно, погрузившись в оцепенение.
   — Двадцать тысяч зеленых? — переспросил Дик. Глаза у него стали как плошки. — Вы готовы заплатить мне эти деньги за то, что моя жена будет участвовать в вашем реалити-шоу?
   — Да.
   — Когда?
   — Хоть сегодня, если пожелаете. Трансляция начнется на следующей неделе. Наша группа кастинга уже закончила поиски более чем в двадцати штатах. Ваш регион был последним.
   На лице Дика внезапно отразилась некоторая подозрительность.
   — Она будет сниматься в порно или что-то в этом роде?
   — Нет.
   — Не то чтобы я категорически против, но…
   — Мы ведь вам уже все объяснили, — перебил его один из телевизионщиков более жестким тоном. — Вы прочитали контракт. Никто вам не запрещает обратиться за консультацией к вашему адвокату. Если же вас не слишком интересует наше предложение…
   Дик жестом остановил его, и они ударили по рукам.
   — Отнюдь! Я полностью с ним согласен. И моя жена тоже. Только одно условие: вы пристраиваете куда-нибудь троих ее детей до конца съемок. Отдайте их на попечение какой-нибудь няньке или кому хотите. Я не собираюсь заниматься этими щенками, пока моя жена прохлаждается. А теперь вернемся к разговору о деньгах…
   Подписав все бумаги и уладив несколько наиболее насущных дел, Элизабет уехала. Сидя в лимузине телекомпании, она смотрела, как Дик и его дом постепенно удаляются, в то время как дети, в полном восторге, подпрыгивали на заднем сиденье.
   Она чувствовала себя буквально оглушенной, словно получила хороший апперкот от Майка Тайсона.
   Вот так началась ее авантюра. Завороженный волшебным зрелищем груды долларов, Дик ни о чем не расспрашивал. Но для нее речь шла совсем о другом.
   Это был шанс всей ее жизни.
   Она допила чай и отодвинула чашку.
   — Убить моего мужа? Нет… Это невозможно.
   — Не понимаю почему, — возразила латиноамериканка. — Парни и мы — это же два разных вида! Они будут обращаться с тобой как с собакой, обманывать на каждом шагу, изменять тебе со всем, что шевелится, потом приползать к тебе и хныкать, а потом снова начинать все сначала… Даже геи считают себя выше лесбиянок, ты не знала?.. А по мне, хорошо бы избавиться от большинства мужчин. Для этого достаточно шевельнуть пальцем… — Она согнула указательный палец, словно нажимая на курок. — Ба-бах!
   Она слегка подула в воображаемый ствол пистолета, затем отбросила с лица короткие темные волосы.
   Элизабет разглядывала татуировки у нее на плечах. На ее майке камуфляжного цвета, без рукавов, с широким вырезом, крупными буквами было написано имя НИНА. Элизабет спрашивала себя, отчего она рассказала свою историю о неверном муже — умолчав о побоях, конечно, — этой почти незнакомой женщине.
   — Может, закажем по коктейлю? — предложила Нина.
   — Нет, спасибо. Я лучше выпью еще чаю.
   — Ну вот еще!
   Латиноамериканка повернулась к совершенно неподвижному официанту, стоявшему как статуя среди декоративных растений.
   — Простите?..
   Статуя ожила.
   — Медам?
   — Две «Текилы санрайз».
   — Cuervo especial?
   — Muy bien.
   — Одну минуту.
   — Подождите… — запротестовала Элизабет.
   — Не спорь! — перебила ее Нина. — Текила — это как раз то, что тебе нужно, чтобы забыть твоего мудака-мужа.
   Официант исчез в зарослях бамбука и камфарных деревьев. Согласно рекламному буклету, танцзал «Калифорния», второй этаж отеля, был оформлен в тропическом стиле. Настоящие деревья, фальшивые газоны, искусственные лужайки, разноцветные тенты. Очевидно, предполагалось поместить десять участников реалити-шоу в интимную обстановку, чтобы расположить их к откровенности друг с другом.
   Толпа журналистов разумно дожидалась на некотором расстоянии, расположившись возле цепочки скал из полиэстера. Ассистент шоу периодически подзывал к себе кого-то из журналистов, проверял его удостоверение, аккредитацию, диктофон, консультировал по поводу блиц-интервью с одним из кандидатов (ровно две минуты тридцать секунд), а потом сопровождал во время этого интервью.
   Затем все повторялось с очередным журналистом.
   Элизабет была полностью ошеломлена, оказавшись среди такого множества людей — на «пикнике с прессой», как называли при ней это действо. После двух десятков интервью в течение двух часов она не чувствовала ничего, кроме усталости.
   Она вспомнила, как деловито и оперативно ассистенты готовили ее к съемке у нее в номере — инструкции, макияж, одежда (очень сексапильный облегающий костюм — юбка и жакет), плюс микроторакс (гипоаллергенный пластырь продолжительного действия). Дети бегло расцеловали ее, когда она уходила. Казалось, они совершенно не расстроены тем, что не увидят ее целую неделю.
   Она чувствовала себя опустошенной. Настолько резкая перемена в жизни совершенно вывела ее из равновесия. Она порылась в сумочке, ища зеркальце, чтобы поправить макияж. Эта перемена случилась не по ее инициативе. Ее просто в очередной раз использовали.
   Вернулся официант, остановив на какое-то время крутящийся водоворот ее мрачных мыслей, и поставил на стол два бокала. Коктейли были присыпаны сахарной пудрой, в них плавали дольки свежих фруктов. Нина вытащила бумажный зонтик, ухватила вишенку и два кусочка ананаса и отправила их в рот.
   — М-м-м… Бет? Вид у тебя как-то не очень… Хотя, конечно, я тебя понимаю. До отъезда в Лас-Вегас — пятнадцать минут… кто угодно распсихуется.
   — Да уж.
   — Говорят, еще не определили точное место съемки. Надеюсь, это будет какой-нибудь суперотель! А ты там уже бывала?
   — В Вегасе? Нет.
   — Одна из моих подружек работала в «Белладжио» — барменшей у стойки прямо в бассейне. Стринги были униформой… Говорила, что каждый день у нее была гора чаевых.
   Элизабет ничего не сказала.
   — А ты что собираешься делать с деньгами? — продолжала Нина.
   — С какими?
   — Которые ты получишь за участие в шоу?
   Элизабет невольно представила себе Дика, идущего по отделу женского белья в местном торговом центре, в сопровождении вульгарно накрашенных смеющихся девиц.
   — Не знаю. Я об этом еще не думала.
   — А я уже все решила: найду хорошую компанию девиц, приятное место, где можно устроить праздник, и все прогуляю! — Она коснулась запястья Элизабет. — Можешь присоединиться, если хочешь…
   Элизабет слушала ее вполуха. Она вдохнула смешанные запахи влажной листвы и тикового дерева и попыталась расслабиться.
   — Я все слышала, — объявила молодая женщина, неожиданно появившись из-за растительности. — Кто-то наконец собрался устроить оргию?
   Элизабет удивленно рассматривала незнакомку. Это была азиатка, гибкая, стройная и длинноногая, не старше двадцати лет. И красивая до умопомрачения. Длинные черные волосы спускались вдоль спины до кожаной мини-юбки, а сандалии были усыпаны стразами. Две переплетенные золотые «С» поблескивали у нее на шее.
   Девушка отставила и чуть согнула одну ногу, словно фотомодель на съемке.
   — Колье от Шанель, сандалии от Джимми Чу. Остальное — от Версаче. Неплохо, да? — Она протянула Элизабет руку. — Я — Перл.
   — Элизабет О’Доннел, — ответила та, осторожно пожимая хрупкие пальчики.
   — А я — Нина Родригес, — произнесла латиноамериканка с ослепительной улыбкой.
   Азиатка обернулась, чтобы выбрать себе одно из пирожных, разложенных на ближайшем столе.
   — Вау, это же Перл Чан! — восхищенным шепотом выдохнула Нина.
   — Ты ее знаешь?
   — Шутишь? Она же топ-модель! Ее отец владеет одним из самых крупных медиахолдингов в США. Ты разве никогда ее не видела на журнальных обложках?
   — Э… кажется, теперь я что-то припоминаю…
   — А в Интернете?
   Элизабет непонимающе взглянула на нее. В это время к ним вернулась Перл.
   — Нина, очевидно, заботится о твоем просвещении в области масскульта. Она имеет в виду, что меня легко можно увидеть в видеозаписи, выложенной в Интернете. Причем — она сделала в воздухе жест, словно раздеваясь, — так сказать, «как есть», почти без ничего.
   — Вы актриса? — осторожно спросила Элизабет.
   — Ну, скажем так, у меня есть некоторый опыт в этой сфере. Но в фильме, о котором, очевидно, идет речь, у меня не очень-то много реплик. По сравнению с остальным… Просекаешь?
   Нина издала приглушенный смешок.
   — Да… конечно, я понимаю, — смущенно пробормотала Элизабет.
   Несколько секунд она не отрываясь смотрела на декоративные кустарники.
   Перл Чан обладала огромной и роскошной недвижимостью, тогда как сама Элизабет немногим отличалась от владелицы передвижного фургона. Однако это не мешало им обмениваться двусмысленными замечаниями и хихикать, словно две пансионерки. Однако Элизабет по-прежнему чувствовала себя дурочкой.
   — А где другие девушки? — спросила Перл.
   — Карен Уэлш все еще говорит с журналистами, — сказала Нина. — А Джин Леблан предпочитает общаться с мальчиками.
   — Пятеро мальчишек на всех нас, одиноких женщин… — произнесла красотка фотомодель, проводя кончиком языка по губам.
   Элизабет снова почувствовала головокружение. Она вцепилась в сумочку, думая о том, как бы прийти в себя и при этом не показаться спящей принцессой-воображалой.
   — Ну что, оторвемся по полной! — громко заявила огромных габаритов афроамериканка, подходя к ним. На ней была огромная футболка размера XXL — белый квадрат на зеленом поле, явно означающем расчерченный карточный стол. Она слегка обмахнула себя краем футболки и рухнула в кресло.
   — Да пребудет госпожа Удача с нами! — фыркнула она.
   — Вы — Джин Леблан? — спросила Элизабет.
   Негритянка чуть изогнула одну бровь.
   — Нет, Дженнифер Энистон.
   Перл фыркнула.
   Джин Леблан вынула из внутреннего кармана газету и развернула.
   — На тотализаторах Лас-Вегаса заядлые игроки делают ставки, что в финал шоу выйдет кто-то из женщин. На данный момент ставки — шесть к одному. И можете мне поверить, эти ребята никогда не ошибаются! Так что начало хорошее!
   — Девчонки рулят! — довольно сказала Нина. — Думаю, не много найдется смельчаков, желающих нас трахнуть!
   — Говори за себя, — фыркнула Перл.
   — О, мы уже о трахе! — воскликнула Джин.
   — Что до меня, то я замужем, — выдавила Элизабет и поджала губы.
   Три остальные замолчали и уставились на нее. Потом Джин Леблан закатила глаза к небу.
   — О’кей, проехали.
   Элизабет почувствовала, что краснеет. Негритянка ткнула пальцем в пресс-релиз.
   — Вот наши досье. В типичном стиле «желтой прессы». Плюс наши фотки, по-моему, удачные.
   — А про мужчин-участников там есть?
   — Да, сейчас, покажу.
   Она полистала пресс-релиз и остановилась на странице с загнутым уголком. На одной из фотографий был мужчина в гавайской рубашке, стоявший на мостике небольшой прогулочной яхты. Сверкающие зубы, цепочка на шее, мускулистые руки, скрещенные на широкой груди.
   — Камерон Коул. Неплох, да?
   — Да, и к тому же на лице читаются некоторые признаки интеллекта…
   Джин перевернула страницу.
   — Виктор Каминский и Томас Линкольн тоже вроде ничего.
   — У черного усталый вид… А Каминский — это тип в костюме и в очках?
   — Угу.
   — А этот старикан кто?
   — Леонард Штерн. Семьдесят лет.
   — Шутишь?
   — Тут так написано. — Джин чуть приблизила страницу к глазам. — Да, автопробег, судя по счетчику, приличный, но в целом экземпляр хорошо сохранился. Мне бы как раз подошел.
   Три женщины одновременно расхохотались. Одна Элизабет оставалась безмолвной, как статуя.
   — А вот этого видели? Это вообще ребенок!
   — Да, Питер Ди Маджио.
   — У него такой грустный вид, — заметила Элизабет. — Как думаете, его заставили участвовать?
   Джин ядовито улыбнулась.
   — Дай угадаю: ты замужем, с двумя детьми и не работаешь.
   — Ну… почти так. Только на самом деле у меня трое детей, и…
   Джин обняла ее за плечи и сказала доверительным тоном:
   — Какая жалость, дорогая. Жизнь домохозяйки — это же скучища! Но, к счастью, у тебя еще есть время снять свой шикарный костюмчик, уложить его в чемодан и вернуться к своему мужлану. — Она с улыбкой обернулась к остальным: — Эй, девчонки! У меня такое впечатление, что рекрутеры шоу забирались ну о-о-о-чень далеко в поисках кандидатов!
   Перл и Нина невольно фыркнули.
   Элизабет почувствовала, как лицо заливается краской.
   — Я… извините…
   Она поднялась, чуть не опрокинув стул, и направилась к туалету.
   — Ничего, дорогуша, — бросила Джин. — До скорого!
   Все трое смотрели ей вслед.
   — Ты не пережимаешь? — наконец спросила Нина, обращаясь к Джин.
   — Ну вот еще! — фыркнула та. — Это же развлекательное шоу, нет? Если оно будет занудным, его не будут смотреть. — Она поднялась. — Ну, кажется, пора спускаться к автобусам. Вы идете?
   

   Элизабет сделала несколько медленных глубоких вдохов — как советовала ей делать медсестра в диспансере, — пока наконец внезапное резкое сердцебиение не прекратилось. Потом села на один из откидных стульев возле туалетных кабинок, не в силах сдержать слез.
   Она чувствовала себя смешной. Настоящей идиоткой, неспособной делать самые простые вещи, например говорить с незнакомыми людьми или оставлять детей под чужим присмотром на несколько дней.
   Неспособной обличить своего мужа.
   Она достала из упаковки влажную салфетку для снятия макияжа и стерла расплывшиеся потеки туши под глазами. Из кармана выскользнула фотография: Ник и Алекс, играющие в надувном бассейне, и Тина, младшая сестренка, поливавшая их из шланга. Все трое хохотали.
   Элизабет кончиками пальцев погладила фотографию.
   — Мы собрали о вас сведения, Элизабет, — сказала ей Хейзел Кейн. — Мы знаем о ваших проблемах. Если вы хотите, чтобы мы вам помогли, нам нужно ваше сотрудничество.
   — Но это не так просто…
   — Отчего же? Расскажите нам о вашем муже. Расскажите, как Дик с вами обращался, вынесите вашу историю на публику. Я вас поддержу.
   И Элизабет согласилась.
   Она вытерла слезы, поправила прическу и запихала все мелочи в сумочку. Затем еще раз сделала глубокий вдох. И только после этого вышла из туалетной комнаты.
   Хейзел Кейн — о Боже, сама Хейзел Кейн! — оказала ей доверие. Итак, теперь ей уже нельзя отступать.
   Она выдержит. Ради себя. Ради детей.
   Она все расскажет.
  

  

   

    ГЛАВА 6
   

   «3, 4, 5…»
   Цифры сменялись, по мере того как лифт поднимался наверх. Сет повернулся к стеклянной дверце, стараясь не думать о тесноте кабины. От скоростного подъема у него появлялось неприятное ощущение под ложечкой.
   «11,12…»
   Он сосредоточился на виде сверху.
   Вечерний хаос красок был великолепен. На небольшой площади возле отеля пальмы с ярко-зелеными, почти фосфоресцирующими кронами покачивались на серебристом фоне «Ситикорп Билдинг», заливаемого потоками дождя. В этом здании снимался телесериал «Закон Лос-Анджелеса», который он смотрел во время заключения, в конце 80-х.
   В те времена Сет часто мечтал, чтобы Арнольд Беккер занялся его делом и выступил в его защиту. Добрый старый Арни. Ни одной юбки не пропустит, но в то же время — чертовски хороший адвокат. Он знал бы, как поступить: в мечтах Сета Беккер приводил неумолимые, железные аргументы, которые сражали всех наповал, — и Сет был спасен. В один прекрасный день он проснулся бы свободным… Счетчик открутили бы к нулю.
   Лифт остановился. Кто-то вышел, и сразу много народу зашло, прижав Сета к стеклянной стене. Он поморщился и взялся за позолоченные поручни. Лифт снова тронулся.
   «19, 20…»
   Справа от «Ситикорп» теперь были видны освещенные фасады Центральной библиотеки, выделяющиеся на охряном фоне Калифорнийского Траст-банка — они вносили некую теплую доминанту в окружающую холодность стекла и металла. Затем Сет снова принялся разглядывать из-под капюшона внутренность кабины.
   Люди в мокрых плащах прижимали к себе мокрые кейсы. Одна женщина поправляла шейный платок. Другая подкрашивала губы, глядя в карманное зеркальце. Маленькая девочка, стоявшая возле большого зеркала, развлекалась, дыша на стекло. Когда поверхность зеркала достаточно затуманивалась, она рисовала на ней сердечко и чуть отодвигалась, любуясь результатом.
   Сет пытался подавить в себе клаустрофобию. Еще несколько секунд терпения…
   Наконец лифт завершил свой путь и остановился.
   Тридцать пятый этаж.
   Двери распахнулись, и поток пассажиров хлынул наружу. Вместо них в кабину ворвался свежий поток воздуха. Сет несколько секунд оставался в лифте, нажав кнопку, удерживавшую двери, и глубоко дыша.
   Сильный и слабый одновременно. Таков весь абсурд его положения.
   Несмотря на многолетнюю терапию, его главным врагом оставалась толпа. Для того чтобы преодолевать это препятствие, требовалось множество ухищрений — вот почему работа в техслужбе отеля подходила ему, как перчатка Долгие одинокие часы в служебных помещениях, осмотр технических приборов в узких коридорах, проверка коммуникаций, замена фильтров в вентиляционных люках, пневмошин — в грузоподъемниках, ремонт и наладка при необходимости.
   Он был хранителем этого мира, который и не подозревал о его существовании. Он был тенью среди теней. Сын Джона Гордона, стерегущий королевство, созданное отцом.
   Но самое главное — он ни от кого не зависел. В границах его владений его не беспокоили ни долбаные психиатры, ни агенты службы надзора.
   Он почувствовал, как кто-то дергает его за куртку.
   — Эй, ты выходишь?
   Девчонка, которая рисовала сердечки на зеркале, еще раз потянула за полу его куртки. Сет инстинктивно сжал рукоять электрошокера.
   — Я не люблю, когда меня трогают.
   Но девчонка уже вприпрыжку бежала по коридору. Сет вышел из лифта, и двери наконец закрылись.
   Он двинулся вперед, миновал странную розовую скульптуру, спустился на один лестничный пролет до 34-го этажа и вошел в бар с панорамным обзором.
   Весь этаж медленно вращался вокруг своей оси. Полный оборот он совершал примерно за час с четвертью. Сейчас за пурпурными бархатными драпировками расстилалась Бона-Виста-Лаунж. Столики из черного мрамора, на которых стояли невысокие лампы, выстроились вдоль огромных окон в окружении удобных кресел. Весь этот роскошный интерьер был залит приглушенным светом — чтобы на окнах не было отблесков.
   Люди, которые сюда поднимались, как правило, были в восторге от зрелища. Но сегодня и в самом баре было на что посмотреть: здесь собрались деятели шоу-бизнеса, манекенщицы, журналисты и другие «персонажи», прибывшие посмотреть, как стартует «Око Каина».
   Сет услышал веселые восклицания и заметил молодую женщину (джинсы с разрезами, бейсболка Von Dutch), практически повисшую на официанте. Это была довольно известная актриса, дочь голливудского продюсера Она уже опрокинула бокал на кого-то из служащих, но тот не сказал ей ни слова. Девица хохотала. Она была уже здорово пьяна.
   Остальная публика была того же сорта — самоуверенные молодые люди, полные ощущения той неуязвимости, которую дают власть и деньги.
   Сет порылся во внутреннем кармане куртки и достал упаковку ментоловых пастилок. Сладости до сих пор были для него лучшим средством избавиться от тревоги.
   — Сними свой балахон.
   — Что?
   — Ты не снял эту ужасную куртку, мокрую и грязную, а я, между прочим, только недавно вымыла пол. Не очень-то это хорошо с твоей стороны, Сет.
   Женщина, произнесшая эти слова, держала в одной руке веник, другой упиралась в бок. На голове у нее была коричневая бумажная шапочка.
   — К тому же ты напугал мою дочь, — добавила она с упреком. — Так или иначе, всегда одно и то же. Людям наплевать на чужой труд. — Она прислонила веник к стене и протянула ему руку в розовой резиновой перчатке. — Ну, привет.
   — Извини, э-э-э… Мэг.
   — Как мило, что ты не забыл мое имя.
   — Мне жаль, но…
   — Перчатка. Да, я помню, у тебя аллергия на латекс. От него у тебя начнется крапивница, и ты раздуешься, как воздушный шар. Подожди…
   Она стянула перчатку, с легким шорохом соскользнувшую с ее руки, потом снова протянула руку.
   — Знаешь, для такого здоровяка ты очень уж застенчив.
   — М-м-м.
   — Хочешь кофе? Есть булочки с корицей. Нежнее, чем ягодицы той милашки с плаката на фасаде.
   — Перл Чан?
   — Не знаю. Я про хорошенькую китаяночку с ногами от шеи и такую худенькую, что плакать хочется.
   — Это и есть Перл.
   — Понятно. Ее фотку даже техники повесили у себя в подсобке. — Она покачала головой с осуждающим и в то же время позабавленным видом. — Каждый раз, когда они включают сушилку, капельки пара оседают у нее на бедрах. Представляешь, это их заводит! А она, кажется, снималась в порнофильме, выложенном в Интернете. — Мэг приблизилась к нему, и ее ароматное дыхание пощекотало ему щеку. — А ты, случайно, не видел этот фильм? — шепотом спросила она.
   Взгляд Сета скользнул в глубину зала и остановился на светящихся буквах над входами в туалеты. Вход в мужской был перегорожен толстым бархатным шнуром, протянутым между двумя никелированными столбиками. На нем висела желтая табличка «Осторожно, пол скользкий!»
   — Нет, Мэг, я не видел этот фильм. И я не голоден.
   Она отступила, закусив губу.
   — Понимаю. Вся эта нынешняя суета в отеле, должно быть, отнимает у тебя много времени и сил. Даже аппетит пропал, да?
   Сет слегка кивнул.
   — Ты не могла бы отдать мне мой пакет? — Он посмотрел на часы. — Я должен идти.
   — Нет проблем, как скажешь.
   Мэг направилась к барной стойке. Он смотрел ей вслед, глядя, как покачиваются ее ягодицы.
   Мэг была симпатичной. Безусловно, она заслуживала лучшей участи. Во всяком случае, чего-то большего, чем двух-трех быстрых перепихонов с ним в подсобке.
   Без сомнения, она рассчитывала на более официальное продолжение отношений. Настоящие свидания, может быть, даже цветы? Все люди надеются более-менее на одно и то же: создать семью, обзавестись детьми, улучшить свою участь. Держать все в своей жизни под контролем.
   Сет вдохнул запах собственного холодного пота, пропитавшего куртку изнутри.
   Под контролем, да. Самая идиотская из всех иллюзий.
   — Вот, — сказала Мэг, возвращаясь. — Все, как ты просил: три термоса кофе из «Старбакс», десять картонных стаканчиков, разные вкусности, ложечки, сахар. Я взяла на себя смелость добавить несколько пакетиков сахарина для анорексичной старлетки — надеюсь, ты скажешь Перл, что это от меня, — и, конечно, салфетки. Твой заказ полностью выполнен.
   И она протянула ему плотный бумажный пакет.
   — Забавно, что руководство шоу попросило именно тебя…
   — Я ничего об этом не знаю, Мэг.
   — Что, никто другой не мог отнести все это участникам?
   — Может быть, это надо было сделать побыстрее. Извини, я пошел.
   Сет перехватил пакет поудобнее, прижав к животу, и направился в сторону туалетов.
   — До скорого, — бросила Мэг ему вслед.
   Он не обернулся и ничего не ответил. Она уже не была частью его мира. Он деревянной походкой пересек бар и оказался под светящимися буквами туалетов. По дороге он сбил с ног девицу в бейсболке Von Dutch, но даже не обернулся в ответ на ее проклятия.
   — Успокойся, дорогая, — сказал молодой человек, помогая ей подняться. — Очевидно, это один из тех наемников, что недавно вернулись из Ирака. Их наняли сюда охранниками…
   Затем все голоса слились в общий глухой шум. Сет перешагнул бархатный шнур, преграждавший вход в мужской туалет. Внутри у него все сжалось, когда он коснулся дверной ручки. Он открыл дверь. Помещение за ней было абсолютно темным.
   Та была здесь.
   Ждала его.
   Сет вошел и закрыл дверь за собой.
  

  

   

    ГЛАВА 7
   

   Темнота.
   Абсолютная темнота, как некогда — в чулане под лестницей. Это было единственное, что приходило ему на память.
   Он был маленький, и мама его заперла. Снова.
   Однако мама не была злой, и он не был виноват. Просто иногда у нее были… приступы, вот и все.
   Палас пружинил у него под ногами. Ноздри подрагивали, втягивая густой влажный воздух. Насыщенный запахом его собственной мочи. Он всегда писался в этом чулане. Моча стекала по ногам на небольшие половички, которые мама отрезала от рулона коврового покрытия, чтобы защитить пол.
   Внутри все пропахло уксусом. Маме это очень не нравилось. Но Сет ничего не имел против. Там было темно — о да, абсолютно темно. Он все время боялся задохнуться. Вдруг мама о нем вообще забыла? Он не знал. Он был так напуган, что не мог даже плакать. По сути, за много лет он не пролил ни слезинки.
   Мама была в ужасе от этого.
   

   — Где тебя черти носили? Опять с кем-то сцепился?
   Этот Голос пронзил темноту, словно луч. Он был резким и сухим, болезненно отдавался в ушах.
   — Ты здесь?
   — Конечно, я здесь, Сет. Я всегда здесь. Что ты там бормочешь? Ты все еще думаешь, что ты в том проклятом чулане под лестницей?
   — Нет. Я просто разговаривал сам с собой.
   Он поморгал. Вокруг ничего не изменилось. Не было видно даже дверцы, отделявшей кладовку от туалетов. Он поводил руками перед собой, и пальцы наткнулись на что-то гладкое и холодное — это была небольшая каменная ванна. Он провел рукой вдоль бортика и, нащупав сбоку плоскую каменную поверхность между краем ванны и стеной, поставил на нее свой бумажный пакет.
   — Сет, ты просто тряпка, — снова заговорил Голос. — Ты разве не знаешь, сколько в тебе сил? Даже в те времена ты мог легко выломать дверь чулана.
   — Маме это не понравилось бы…
   — Да забудь ты о маме! Она умерла и похоронена много лет назад. А ты — ты опоздал.
   Сет вглядывался в темноту. Напротив него должно было висеть зеркало. Он вытянул вперед руки с растопыренными пальцами, и они коснулись холодного стекла.
   — Извини, пожалуйста. На улице столько народу… К тому же у меня вышла стычка с одним панком, уже почти у входа.
   — Я не хочу об этом знать! — резко оборвал его Голос. — Нужно действовать быстро. Теперь у тебя новая работа. И новая ответственность.
   Сет нежно погладил невидимое зеркальное пространство перед собой. Оно было гладким и холодным, словно лицо умершего. Он представлял себе свое отражение, вглядываясь в темноту. Его призрачный двойник по ту сторону стекла…
   — Разве обязательно делать это в темноте?
   — Разумеется! Ты что, не слышишь, что тебе говорят? Тут на каждом углу журналисты! Нельзя, чтобы нас видели вместе. Ты принес термосы с кофе?
   — Да, они тут.
   Сет открыл бумажный пакет и, вынув термосы один за другим, поставил их на маленький столик.
   — Хорошо, — произнес Голос. — Вынь пробки.
   Сет исполнил приказ и стал ждать. Послышался легкий плеск, словно в воду бросали мелкие камешки.
   — Так, хорошо. Теперь можешь снова их закрыть.
   — А дозировка точная?
   В ответ ему из темноты раздалось грубое ругательство.
   — За кого ты меня принимаешь? Ни о какой приблизительности не может быть и речи!
   — Прости. Не сердись, пожалуйста.
   — И перестань все время извиняться! Ты же гигант, ты слышишь, ты настоящий гребаный колосс! — Голос стал еще более высоким и отрывистым. — Настал твой час, твой миг. Эти глупцы теперь узнают, кто ты. Мы с тобой им покажем!
   — Еще бы. Мы с тобой, мы с тобой, — повторил Сет.
   Голос стал тише, смягчился.
   — Делай, как я велю, и все будет хорошо. Предоставь мне обо всем позаботиться. Так сложно все наладить… Я чертовски выматываюсь.
   И в тишине послышался шелестящий смешок, похожий на удар заступа о кладбищенскую землю.
   — Ты хорошо выучил свою роль?
   — Несколько дней назад я поговорил с ребятами на парковке. Там есть один шофер, голубой, по имени Фрэнки. Он предоставит мне все сведения, какие потребуются.
   — Хорошо. Шмотки и весь остальной реквизит — в сумке, она стоит на крышке унитаза.
   Сет толкнул дверь ногой и слегка наклонился вперед. Нащупав ремень сумки, он притянул ее к себе и повесил на плечо.
   — Там шлем-маска, перчатки и жилет. Бутылки обернуты в бумагу. Осторожно, они хрупкие.
   — Надеюсь, ничего из латекса?
   — Нет, конечно. А теперь иди. С твоим бейджиком ты минуешь все преграды.
   Сет направился к слегка светящемуся контуру двери. Сквозь нее глухо доносились обрывки разговоров.
   — Да, и еще одно… — снова заговорил Голос.
   Сет остановился.
   — Что?
   — Оставь это.
   — Что именно?
   — Свой страх. Он тебе не нужен. Это они должны перед тобой трепетать.
   — Они должны трепетать, — повторил Сет.
   — Именно.
   

   Сет открыл дверь, и его лицо мягко овеяло сквозняком. Он плотнее запахнул полы куртки. Дверь снова закрылась у него за спиной.
   Он вернулся в мир живых.
   Взгляд его упал на свободный столик, и он почувствовал, как ноги сами собой подкашиваются. Он почти рухнул в кресло и поставил обе сумки возле огромного панорамного окна — теперь никто не смог бы до них добраться так, чтобы он этого не заметил. Потом порылся в карманах и выложил на стол упаковку мятных пастилок.
   Он пристально смотрел на нее какое-то время, словно хотел убедиться в ее реальности.
   — Мама сказала, что я могу поиграть с тобой. Хочешь?
   Он узнал давешнюю девочку и заставил себя улыбнуться.
   Потом рядом с ним появилась более высокая фигура. Юбка женщины загородила ему обзор. Очевидно было, что Мэг не собиралась отказываться от своей цели так легко.
   — Вот, я принесла тебе кофе, — сказала она, ставя чашку на низкий столик. Потом заметила сумки и спросила: — У тебя какие-то дела?
   — Нет, никаких. Но мне нужно побыть одному.
   — Никто не хочет быть один, — возразила Мэг. — Можешь прийти к нам в это воскресенье.
   Взгляд Сета блуждал вдоль панорамы Лос-Анджелеса.
   — Но еще только пятница, Мэг. До воскресенья может много чего случиться. И потом, мне нужно будет уехать на какое-то время. У меня новая работа.
   Мэг никак не отреагировала. Она на несколько секунд прикрыла глаза, потом снова открыла и пристально взглянула на него.
   — То есть ты уйдешь с работы в техобслуживании? Она тебе так надоела? Мне кажется, ты меняешь шило на мыло. Ты часто где-то пропадал в последнее время…
   — Мне нужно расслабиться, Мэг. Просто расслабиться…
   Она отвернулась.
   — Ну, как хочешь. В конце концов, между нами не было ничего особенного.
   Сет ничего не ответил. Мэг выпрямилась.
   — Ну что ж. Меня тоже ждет работа.
   — Пока, — сказал Сет.
   Он смотрел вслед Мэг и ее дочери. У него еще было время передумать. Изменить свои планы.
   Но он ничего не сделал.
   

   В холле отеля по-прежнему царила суматоха.
   Перед ним три девушки в окружении охранников, смеясь, спускались вниз на эскалаторе. Чернокожий мужчина отошел от стойки бара и через несколько секунд встал на ступеньку того же эскалатора. За ним последовала молодая женщина с чуть припухшими веками, свидетельствовавшими о том, что она недавно плакала. Никто из них не заметил Сета.
   К нему приблизился служащий, из уха которого тянулся проводок наушника.
   — Вы уезжаете? — спросил он, указывая на сумки. — Вызвать шофера?
   — Нет, Гарольд. Я уезжаю путешествовать, сам по себе.
   Как он и предвидел, собеседник застыл от изумления.
   — Путешествовать?
   — Угу.
   — Без сопровождающих?
   — Именно.
   — Но… ваш статус не позволяет вам уехать просто так. Я еще могу закрыть глаза на прогулку по городу. Но это…
   В глубине души Сет ликовал. Впервые он не испытывал желания убить Гарольда Крампа, начальника службы безопасности отеля и — по совместительству — человека, которому было поручено за ним присматривать.
   — Ты собираешься меня задержать, Крамп? — бархатным голосом спросил он.
   Тот издал какой-то сдавленный звук.
   — Я так и думал. Ну давай, действуй.
   Сет оттолкнул охранника плечом и направился к эскалатору, вскинув сумку на плечо, как самый заурядный турист. Он почти готов был засвистеть.
   — Предупреждаю вас, — крикнул Крамп ему в спину, — что я немедленно свяжусь с вашим психотерапевтом!
   Сет, не оборачиваясь, вскинул кулак с выставленным средним пальцем.
   — Передай ему это от меня!
   И, шагнув на эскалатор, через мгновение скрылся из вида.
  

  

   

    ГЛАВА 8
   

   Томас ожидал чего угодно, но только не этого.
   Он думал, что отъезд будет представлять собой живописное зрелище. Огромная толпа, телохранители, фотовспышки, вопли фанатов… Красная ковровая дорожка, в конце которой участников шоу ждут роскошные лимузины, сверкающие, словно хрустальные люстры. Ну и спецэффекты — фейерверки или самолеты, выписывающие имена участников в воздухе. И целая стая вертолетов, откуда ведется съемка, которая транслируется одновременно на гигантские экраны вокруг отеля и во все города страны… Наверняка найдутся сумасшедшие телезрители, которые будут даже записывать все это на видео, а потом звать в гости приятелей: «Я взял пива, Боб, заходи, располагайся, не упусти ничего!»
   То есть он ждал чего-то среднего между национальным праздником и парадом, визитом Папы Римского и розыгрышем Суперкубка.
   Но только не этого.
   Он недоверчиво смотрел на единственный автобус, одиноко стоявший на подземной парковке. Серебристо-серый корпус десяти метров длиной, тонированные стекла, разноцветные полосы и надписи Sunshine Travel по бокам — так выглядела общая экипировка.
   Это заставило Томаса вспомнить об одном из тех серых «грейхаундов», в которых они вместе с отцом некогда путешествовали во время каникул.
   Вокруг было пусто.
   — Я не ошибся? — спросил он у молодой женщины, стоявшей возле автобуса.
   — Вы Том Линкольн?
   — Только после некоторого количества бокалов…
   — Тогда добро пожаловать.
   На лацкане ее жакета был бейджик с надписью «Шерил, ассистент режиссера». Она протянула ему колоду игральных карт с логотипом телешоу.
   — Вы, кажется, последний. Или один из последних. Жаль, у нас не будет времени поиграть. — Она улыбнулась ему дьявольски сексапильной улыбкой. — В карты, я имею в виду.
   — Да, я так и понял.
   Она вынула из пластикового пакета пару наушников и протянула ему.
   — Возьмите. Это чтобы смотреть видео, — пояснила она, увлекая его к передней двери автобуса.
   Томас поднялся по ступенькам и быстро окинул взглядом салон. Большинство участников были уже здесь: примерно двенадцать человек, рассевшихся в дальней части автобуса.
   Водитель приветственным жестом воздел руки к небу.
   — Добро пожаловать, старик, чувствуй себя как дома! Меня зовут Фрэнки. Это путешествие будет одним из самых счастливых в твоей жизни!
   Томас невольно спросил себя, где «Око Каина» набирает сотрудников. Затем сел на четвертое сиденье слева и расслабленно вытянулся. Ближайшим его соседом оказался человек с белыми волосами, сидевший на три ряда дальше от него, который приветствовал его вежливым кивком.
   Томас начал рассматривать окружающую обстановку. Сиденья были обтянуты потертой тканью небесно-голубого цвета в бирюзовую мелкую клеточку. Пол с антискользящим покрытием, алюминиевые полки для багажа и занавески, пропитанные запахом застарелого табака, довершали впечатление. Он положил наушники и колоду карт в кармашек чехла на спинке кресла впереди него и поискал пепельницу. Однако безуспешно: лишь крохотные дырочки, оставшиеся от выкрученных винтов на подлокотниках, могли бы ее заменить.
   — Ну ладно, — проворчал он.
   Потом, привстав, дотянулся до рычажка вентилятора — тот стоял на максимуме, как обычно всегда бывает, — и прикрутил его.
   — Вот и последний участник, — послышался голос Фрэнки. — Трогаемся! Как настроение?
   — Лучше всех, — пробормотал Томас.
   Он рассматривал фигурку молодой женщины, только что вошедшей и стоявшей в дверях автобуса. Лет тридцать с небольшим, длинные каштановые волосы… Довольно хорошенькая, но скованная в движениях из-за слишком узкого костюма (юбка и жакет). Она растерянно огляделась, ища себе место, и встретилась глазами с Томасом. Глаза ее были прозрачно-зелеными, как вода в морской лагуне, но слишком уж блестящими — возможно, оттого, что недавно она плакала. Она поколебалась немного, потом села рядом со стариком.
   Сотрудница отеля дважды хлопнула по капоту в знак того, что можно отправляться, и отошла от автобуса. Двери захлопнулись.
   — Avantil — крикнул Фрэнки, стараясь заглушить рев мотора.
   С задних сидений донеслись возбужденные крики. Томас обернулся. Остальные девушки прилипли к окнам, радостные и оживленные, словно школьницы на каникулах. Заметив среди них Карен Уэлш, он снова спросил себя, какую манеру поведения избрать — гнев, равнодушие? Так и не сумев ответить на этот вопрос, он отвернулся и снова сел в свое кресло.
   Автобус выехал с подземной парковки и свернул на небольшую малолюдную улицу. Томас разглядывал тротуары, ища хоть какие-то следы былого оживления. Куда все подевались?
   Водитель сквозь помехи и треск заговорил в микрофон:
   — Рад вас приветствовать. Меня зовут Фрэнки.
   — Привет, Фр-э-энки-и-и-и! — хором завопили девушки.
   — О, да у меня тут прямо цветник!
   Автобус повернул направо, проехал некоторое расстояние в гору, потом свернул налево возле Хоуп-парка с его оранжевой скульптурой. Водитель обернулся к пассажирам.
   — Уверен, вы гадаете: куда подевались все те толпы, которые были тут раньше?
   — И куда же они подевались? — спросил тип с квадратной челюстью, без всякого проблеска чувства юмора в голосе.
   — Эй, ты ведь нас не украл? — фыркнула одна из участниц.
   Водитель расплылся в улыбке.
   — Кто, я? Да я ваш ангел-хранитель! А теперь вставьте-ка в уши свои наушники и настройтесь на третий канал.
   Томас вытянул наушники из кармана на спинке кресла и воткнул штырек в нужное отверстие на подлокотнике. На мониторах, прикрепленных к потолку, замелькали «мошки», затем раздалась знакомая музыка, предваряющая начало шоу, и на экране появился логотип «Око Каина», а затем — знакомое лицо телеведущей.
   — Приветствую всех! Наверняка вы думаете об одном и том же: «Какой странный отъезд!» — не так ли?
   Кто-то слегка присвистнул.
   — А где же фанаты? — спросил женский голос.
   Хейзел выдержала паузу, словно бы она предвидела и эту реакцию.
   — Дорогие друзья, знайте, что этот сюрприз — далеко не последний. «Око Каина» — шоу, полное загадок и тайн. Естественно, у нас есть свои маленькие секреты, которые вы будете пытаться разгадать… а есть и общие с вами секреты. В тот момент, когда вы смотрите эту запись, от центрального входа отеля отъезжает кортеж автомобилей.
   На экране появился план Лос-Анджелеса.
   — По официальной версии, вы находитесь в этих автомобилях, за тонированными стеклами.
   — Как это? — не удержавшись, спросил еще кто-то из участников.
   — Лимузины, — продолжала Хейзел, словно отвечая на этот вопрос, — проследуют к аэропорту, преследуемые сворой папарацци.
   На плане появилась пунктирная линия, отмечающая маршрут.
   — Вертолеты будут отслеживать их сверху на протяжении всего пути. Когда машины окажутся в аэропорту, их дверцы распахнутся, и… никого! Вы исчезли! Это будет первый виток интриги.
   План исчез с экрана.
   — Прямо шпионский фильм! — прокомментировал Квадратная Челюсть.
   Хейзел Кейн сделала заговорщическую гримаску — словно в очередной раз угадала реакцию своих слушателей.
   — Пока пресса и телевидение будут раздувать ажиотаж, вы спокойно продолжите свой путь. Как вы уже знаете, пункт вашего назначения — Лас-Вегас. До сих пор вам было неизвестно, где вы будете жить, но теперь я вам скажу: это место — отель «Мираж».
   Последние слова вызвали целый взрыв восклицаний.
   — Вы прибудете туда глубокой ночью. Съемочная площадка — в искусственно созданных джунглях на территории отеля. Это нечто вроде зоопарка, где дрессировщики и фокусники Зигфрид и Рой держали своих хищников, с которыми устраивали представления. Но для съемок мы там все слегка поменяли. Хотя и оставили белых тигров. — Она улыбнулась. — Шутка. Вы будете жить в индивидуальных бунгало с бассейнами и всем остальным, что необходимо для вашего комфорта, разумеется. Стекла в окнах тонированы с одной стороны, и клиенты отеля смогут видеть вас, не будучи увиденными.
   — Тогда это по-прежнему зоопарк, — проворчал Томас.
   Телеведущая подняла указательный палец.
   — Само собой, вам запрещено выходить и как бы то ни было общаться с внешним миром в течение недели съемок. Так что используйте то время, которое вам осталось до приезда, чтобы позвонить своим близким. Скоро вам принесут ужин — подкрепитесь, вам предстоит утомительная ночь. Итак, желаю всем удачи, отдыхайте!
   Хейзел Кейн слегка подмигнула им на прощание, и экран погас.
   — Ну и счастье вам привалило! — улыбнулся Фрэнки.
   Он чуть сбросил скорость и свернул на другую улицу. Томас узнал здание Музея современного искусства с его побеленными известкой стенами, в «индейском» стиле. Затем автобус буквально поскакал по лестнице через улицы Даунтауна.
   Томас взял выданную ему ассистенткой Шерил колоду карт и распечатал ее. В ней оказалось двенадцать игральных карт. Он вытащил их. На рубашках карт он увидел уже знакомый рисунок: древнеегипетское изображение глаза, окаймленного черными линиями сверху и снизу, — именно таков был логотип реалити-шоу «Око Каина». Затем перевернул карты лицевой стороной. На каждой из них была фотография одного из участников с указанием имени, возраста и профессии.
   Он рассмотрел первую попавшуюся карту. В уголке были указаны масть и достоинство — туз червей. Лицо на фотографии было детским, подпись гласила:
   
    № 1. Питер Ди Маджио, 10 лет. Ученик, начальной школы.
   
   Томас уже собирался подробнее рассмотреть остальные карты, как вдруг его внимание привлек обрывок разговора:
   — …можешь мне поверить, что этот телеканал постоянно подвергается угрозам террористов, — негромко произнес мужской голос. — «Хоумланд секьюрити»[6] день и ночь стоит на ушах. Еще говорят о постоянных хакерских атаках через Интернет… Отсюда и все эти предосторожности — тайный отъезд, кружение по городу…
   Молодой человек, произносивший эти слова, выглядел как типичный яппи: круглые очки в металлической оправе, белый воротничок, подстриженные по моде 70-х каштановые волосы. Однако на его галстуке виднелась ярко-желтая физиономия Гомера Симпсона[7], что представляло любопытный контраст с деловым костюмом-тройкой. Томас отыскал его карту среди остальных и прочитал на ней следующие сведения:
   
    № 3. Виктор Каминский, 28 лет. Программист, начальник отдела.
   
   — Что-то ты гонишь, — недовольно сказал Квадратная Челюсть, сидевший в соседнем кресле.
   Каминский нахмурился.
   — Слушай, Сеть — это моя работа! Двадцать тысяч, которые мне заплатил «Око Каина», я уже вложил в собственное дело. Торговля через Интернет — это, знаешь ли…
   — Не врешь? — фыркнул собеседник. — Стало быть, я сижу рядом с компьютерным гением?
   Каминский слегка расслабился, утратив часть своей напыщенности.
   — На самом деле я уже имел дело с этими людьми. Сетевыми взломщиками, я имею в виду. Они проникают на чужие сайты, распространяют свои слухи в новостях. Наверно, возникли и какие-то более серьезные угрозы, отсюда такие меры безопасности…
   — Этот старый автобус и пустые лимузины ты называешь «мерами безопасности»? Да ну, не пудри мне мозги! Это штучки самого «Ока Каина». Хотят посмотреть, как мы отреагируем.
   Томас нашел в колоде карту второго собеседника и прочитал:
   
    № 2. Камерон Коул, 36 лет. Яхтсмен, морской путешественник.
   
   Фотография слегка напоминала рекламную.
   — Эй! — жизнерадостно окликнул всех Фрэнки с водительского сиденья. — У меня для вас тут есть кое-что вкусненькое! Кто-нибудь проголодался? — Он приоткрыл один из бумажных пакетов и с наслаждением вдохнул аромат содержимого. — Кофе и сладости. Кому?
   — Всем! — воскликнуло миниатюрное экзотическое создание, вырывая из его рук пакет. — Я раздам. А ты лучше смотри на дорогу!
   Что до этой девушки, Томасу даже не понадобилась карта, чтобы ее узнать, — это была Перл Чан, азиатская секс-бомба. Ее огромные фотографии висели по всему городу. Даже не было смысла спрашивать, зачем ее пригласили в шоу. Если бы Перл Чан в рекламном ролике жевала автомобильную резину, половина мужчин страны тут же помчались бы в автомагазины за новыми шинами.
   Пирожные и термосы с кофе быстро разошлись среди участников. Все принялись увлеченно жевать, а Перл села в кресло рядом с шофером, держа в руке пластиковый стаканчик.
   Томас снова принялся изучать седоголового человека. Из всех участников именно этот, пожалуй, в большей степени вызывал его любопытство. Тот маленькими глотками пил кофе, время от времени промакивая губы шелковым платочком.
   Странный тип. Как будто сошел с какой-нибудь картины девятнадцатого века.
   Внезапно человек раскашлялся — с такой силой, что русоволосая женщина, сидевшая рядом с ним, приподнялась и постучала его по спине. Только тогда старик откашлялся и выплюнул что-то в платок.
   Томас снова перебрал карты в колоде.
   
    № 4. Леонард Штерн, 70 лет. Пенсионер.
    № 6. Элизабет О’Доннел, 33 года. Домохозяйка.
   
   Женщина посмотрела на Томаса. Он заметил, что она тоже украдкой сверяется с картами. Он слегка кивнул ей, потом вернулся к своей колоде и рассмотрел фотографии остальных участников:
   
    № 7. Нина Родригес, 23 года. Водитель грузовика.
    № 8. Доктор Карен Уэлш, 26 лет. Интерн, стажируется в области ортопедической хирургии.
    № 9. Джин Леблан, 51 год. Горничная.
    № 10. Перл Чан. Манекенщица, топ-модель.
   
   Его собственная карта оказалась под номером 5. «Том Линкольн, 37 лет». И дальше лаконичное — «безработный».
   Он потер лоб, машинально пытаясь разгладить морщины, потом вспомнил слова Хейзел Кейн из видеозаписи, вынул из кармана мобильник и положил на колени.
   Безработный. Неудачник. Никчемный тип. Вот он кто.
   Он долго колебался, потом все же набрал номер.
   — Это дом престарелых «Билтмор»?
   — Да.
   — Соедините меня, пожалуйста, с комнатой 305.
   — Том, уже поздновато…
   — Пожалуйста, Николь.
   — Вы ведь знаете, он не понимает, что ему говорят…
   — Пожалуйста. Это очень важно.
   Молчание.
   В окно автобуса были видны длинные цепочки автомобильных огней — словно красноватые блестки на черном бархате вечернего шоссе. Люди возвращались к себе. Домой.
   — Ну хорошо, — вздохнула Николь.
   Послышался щелчок переключения, потом кто-то снял трубку другого аппарата.
   — Папа?
   — Кто это?
   — Это я.
   — Если вы опять собираетесь капать мне на мозги по поводу страховки, то предупреждаю…
   — Папа, это Том. Твой сын.
   В трубке послышались отдаленные крики и свист.
   — Ну давай, врежь как следует!
   По телевизору шел бейсбольный матч. Томас сделал глубокий вдох и продолжал:
   — Я в последний раз могу с тобой разговаривать перед долгим перерывом. Я просто хотел сказать, что на сей раз я тебя не разочарую. Ты сможешь гордиться мной.
   — Да отбивай уже, мать твою!
   — Я тебя люблю, папа.
   — Ладно, пока, и хватит уже засирать мне мозги своими байками!
   Трубку бросили. Томас нажал на клавишу повторного вызова.
   — Дом престарелых «Билтмор», — снова послышался знакомый голос.
   — Это опять я, Николь.
   — Он вас не узнал.
   Фраза прозвучала не с вопросительной, а с утвердительной интонацией.
   Все же проще смириться с неизбежностью, когда ее констатирует кто-то другой.
   — Вы получили мои деньги? Двадцать тысяч? — спросил Томас.
   — Да.
   — У него есть все, что нужно?
   — Он как сыр в масле катается. Спасибо вам за заботу, Том.
   — Это я должен вас благодарить.
   — Не за что.
   Томас отсоединился.
   Вдали поблескивали огни Эль-Монте. Томас зевнул. Может, выкурить пару сигарет, чтобы убить время? Он решил, что продержится до Барстоу — еще примерно три часа пути. Раньше, во время бессонных ночей, он мог обходиться без сигарет гораздо дольше. Но уж до Барстоу он дотерпит.
  

  

   

    ГЛАВА 9
   

   
    Суббота
   
   Какое-то неприятное ощущение, все усиливаясь, вторглось в сон Томаса и нарушило его. Томас со стоном потянулся, но ощущение не пропало, и наконец он очнулся от прежнего оцепенения.
   Он попытался приоткрыть глаза, но безуспешно. Обрывки сна еще мельтешили в сознании. Он стал наблюдать за хаотично мелькающими образами на внутренней стороне век: зеленые мухи, красные лужи крови, черные трупы, желтые значки полицейских… все это как будто проецировалось с сетчатки глаза, где отпечаталось навеки. Он знал, что это психологический феномен, остаточное явление, больше ничего. Он заставил свой дух подняться к вершинам сознания, и призраки вернулись в свои могилы.
   Теперь он полностью проснулся.
   Он по-прежнему сидел в автобусном кресле, но легкое покачивание, сопровождавшее движение автобуса, прекратилось — тот стоял. Томас потер лицо ладонями, потом слегка помассировал грудь. Справа, со стороны окна, промелькнула вспышка. Он открыл глаза.
   Сбоку лился слабый неоновый свет. Это была бензозаправка Mobil. Из всех красных букв на вывеске горела одна О, словно ночник, помогающий стряхнуть остатки кошмарного сна.
   Томас вытянул ноги и посмотрел на часы. Фосфоресцирующие стрелки показывали двадцать минут первого. Автобус просто остановился, чтобы заправиться.
   — Где же автострада? — пробормотал он, пытаясь прийти в себя.
   Он чувствовал себя выжатым как лимон. Кажется, он заснул, когда ехали по шоссе Сан-Бернардино — гораздо раньше Барстоу. Интересно, они уже въехали в Неваду? Во всяком случае, воздух снаружи был раскаленным — Томас убедился в этом, опустив оконное стекло.
   Он осмотрел окрестности, насколько это было возможно в приглушенном свете фар.
   Рядом с автобусом, чуть ли не вплотную, стоял старый красный «форд таурус». Но вокруг не было видно ни одной живой души. Только рекламные плакаты на грязных окнах заправочной станции и забитые до краев мусорные урны. Сбоку трепетала на ветру матерчатая вывеска: «Кока-кола от Санта-Клауса».
   — Что за дерьмовое местечко?!
   Тут его внимание привлекло какое-то движение. Он прижался щекой к стеклу и увидел два силуэта, размахивающих руками, очевидно споря. В одном из них он узнал Фрэнки, другой, молодой парень в красной куртке, был скорее всего заправщиком. Томас прислушался, пытаясь уловить суть разговора.
   — Н-нну, п-пожалуйста, ж-жжалко в-ввам, что ли? — проныл заправщик, сдвигая бейсболку козырьком назад.
   Рыжие пряди беспорядочно свисали вдоль щек, отчего голова напоминала растрепанный стог сена.
   — Не может быть и речи, — отвечал Фрэнки.
   — Н-нну о-о-чень вас п-ппрошу…
   — Нет.
   — Т-ттолько один а-автограф…
   Фрэнки хлопнул его по плечу.
   — Успокойся, парень. Сейчас я с тобой расплачусь, и мы тотчас уедем.
   — Я п-подменяю б-босса. Об-бычно он сам в-всегда здесь. Старина Д-джордж.
   Фрэнки вертел в руках стодолларовую купюру, то складывая ее, то распрямляя.
   — Старина Джордж?
   — Д-да. Н-но сейчас его н-ннет. Т-так что б-бензин — это м-мой подарок. Я д-даже д-добавлю вам чипсов в п-придачу. Н-нно п-позвольте мне ее ув-видеть!
   — Кажется, речь идет о Перл, — произнес кто-то за спиной Томаса.
   Он удивленно обернулся. Никого.
   — Заправщик ее узнал. Кажется, он в нее влюблен.
   Томас наклонился с сиденья в проход. Кто-то явно сидел совсем рядом. Это оказался ребенок с какой-то электронной игрушкой в руках, от которой разбегались пятна света что-то среднее между карманным фонариком и лазерной ручкой-указкой.
   — Привет, Питер, — сказал Томас.
   Ребенок не ответил. Пятна света исчезли — он выключил игрушку. Потом снял с нее колпачок, под которым оказался наконечник гелевой ручки, и нарисовал на подушечке указательного пальца две точки (означавшие глаза) и ломаную линию — рот. Затем поднял палец, развернув его этой импровизированной физиономией к Томасу.
   — Привет! — И палец «поклонился».
   — Привет. Как дела?
   — Да так…
   — Ты друг Питера?
   — Угу. А можно мне задать вопрос?
   — Конечно.
   — Ты когда-нибудь боялся, что вот-вот умрешь?
   Дверь автобуса распахнулась, и внутрь ворвался поток горячего воздуха, неся с собой запахи бензина и каучука.
   — З-зздорово у вас з-зздесь, — сказал заправщик, входя.
   Томас увидел в окно, как Фрэнки вошел в небольшое здание бензозаправки и двинулся между стеллажами. Должно быть, настойчивость заправщика пробудила в нем снисходительность.
   Рыжий парень остановился возле кресла Перл.
   — П-привет. Я — С-сесил В-вы для м-меня — в-величайшая из в-всех з-звезд!
   Молодая женщина смотрела на него, полузакрыв глаза.
   — Я б-бы в-всего лишь хотел п-попросить у в-вас ав-втограф, — добавил он.
   Перл попыталась встать, но тут же тяжело рухнула на сиденье.
   — О, черт! — пробормотала она.
   Казалось, она пьяна Ее длинные ресницы слегка подрагивали. Потом она хихикнула.
   — Что ж, Сесил, раз уж ты здесь — не мог бы проводить меня в туалет? Мне нужно пописать.
   И в этот момент подъехал еще один автобус.
   Его яркие фары пронзали ночь, словно два гигантских глаза Он резко, но бесшумно развернулся, едва не задев «таурус», и припарковался вплотную рядом с ними. Томас, слегка удивленный этим внезапным появлением, ждал, пока водитель выключит мотор, неотрывно глядя на автобус.
   Ничего.
   Он чуть приподнялся. Сквозь запотевшее стекло силуэт за рулем автобуса был почти неразличим. Все остальное было погружено в темноту.
   — Что у них там творится?
   В этот момент единственная горевшая буква О на неоновой вывеске Mobil затрещала и погасла. Дверь соседнего автобуса открылась. Шофер спрыгнул с подножки и исчез.
   — Забавно, — сказал Питер. — Их там десять.
   — Кого?
   — Пассажиров в том автобусе, — объяснил ребенок, прижимаясь лицом к стеклу. — Столько же, сколько нас.
   Томас глянул наружу, туда, где стояли заправочные автоматы. Фрэнки нигде не было видно.
   — Откуда ты знаешь? Там ведь почти ничего не видно.
   — Вот этого достаточно, чтобы увидеть, — сказал Питер, показывая свою ручку-фонарик.
   Томас нахмурился. Что-то было не так, но он не мог понять, что именно. Однако чувство тревоги все нарастало.
   — Точно такой же автобус, как наш, — снова заговорил Питер. — Та же марка, тот же цвет. Даже занавески такие же. Один в один.
   В этот момент на парковке показался Фрэнки, нагруженный упаковками чипсов. Томас облегченно вздохнул. Он снова посмотрел на соседний автобус. Теперь ему удалось разглядеть пассажиров — их силуэты были смутными, но сосчитать их было можно. В самом деле, десять. Ближайший находился всего в паре метров от него. Томас постучал пальцем по стеклу, чтобы привлечь его внимание.
   Никакой реакции.
   — Не слишком-то они оживленные, да? — заметил Питер.
   Фрэнки с кем-то заговорил. Томас вытянул шею, пытаясь разглядеть его собеседника.
   — Дай-ка свой фонарик, — попросил он Питера.
   После некоторого колебания ребенок снял с шеи шнурок, на котором висела ручка-фонарик, и протянул Томасу. Тоненький луч света прорезал темноту и остановился на ближайшем сиденье соседнего автобуса.
   Лицо пассажира было повернуто слегка в профиль. Одежда на нем была темной и бесформенной. Лицо казалось застывшим, нижняя челюсть отвисла. Глаза были открыты и казались двумя бездонными черными дырами.
   Труп.
   Кожа на его руках напоминала корку пирога, который слишком долго продержали в печи.
   Томас почувствовал, как волосы у него на затылке приподнимаются.
   — Твою мать!.. Этот тип словно обуглился!
   Луч фонарика скользнул вдоль салона.
   — Они все мертвы… Там одни трупы!
   Питер завопил.
   Под окном автобуса появился, слегка пошатываясь, какой-то человек. Фрэнки.
   Наклонив голову, он с недоверчивым видом рассматривал собственную грудь. Оттуда хлестала кровь, заливая пакеты с чипсами. Он разжал пальцы, и чипсы разлетелись во все стороны, словно гигантские снежинки. Фрэнки рухнул на колени и исчез из виду.
   — Что п-происходит? — спросил Сесил.
   Перл смотрела на него с идиотской улыбочкой на губах. Все остальные их попутчики спали.
   Томас потер лицо ладонями. Все это казалось абсолютно нереальным. Когда он опустил руки, то увидел, что в дверном проеме их автобуса появился незнакомый человек.
   Он был высоким — голова почти касалась потолка Лицо было скрыто капюшоном, напоминавшим саван.
   — Кто… кто вы? — пролепетал Сесил.
   Черный провал под капюшоном повернулся к заправщику, потом к Перл. Порывы ночного ветерка раздували полы куртки незнакомца. Томас заметил на нем кроссовки, покрытые слоем пыли, рюкзак за спиной и кожаные перчатки на руках — точнее, одну руку человек держал за спиной, словно прятал в ней что-то.
   Сесил приблизился.
   — В-вам задали в-вопрос. К-какого ч-черта в-вы тут…
   Незнакомец резко ударил его, и Сесил с рассеченной надбровной дугой отлетел к ногам Томаса, рухнул на пол и замер неподвижно.
   В правом кулаке — которым он нанес удар, — незнакомец сжимал какой-то короткий черный предмет, испачканный кровью заправщика.
   Он приблизился к Перл.
   — Нет… прошу вас… — только и смогла она пролепетать.
   Незнакомец нажал какую-то кнопку на черном предмете, и тот затрещал. Затем он прижал электрошокер к животу молодой женщины, а другой рукой схватил ее за волосы. Так он держал ее несколько секунд, пока она не перестала дергаться, потом отпустил. Неподвижное тело рухнуло на пол, словно мешок с грязным бельем.
   Потом человек медленно повернулся к двум оставшимся свидетелям.
   — Питер, отойди назад, — сквозь зубы произнес Томас. — Разбей окно и беги!
   Ребенок не шелохнулся. Приоткрыв рот, он смотрел на два неподвижных тела на полу и, казалось, был даже не в силах отодвинуться.
   Незнакомец двинулся вперед. Без всякой спешки. Таких широких плеч не постыдился бы и профессиональный футболист.
   — Эй, просыпайтесь! — во все горло закричал Томас. — Вставайте, мать вашу! Тут черт-те что творится!
   — Они тебя не услышат.
   Человек сдвинул капюшон, под которым оказался шлем-маска с прорезями для глаз и застежкой-«молнией» на месте рта.
   — Твою мать! — пораженно выдохнул Томас. — Это еще что за хреновина?
   Незнакомец вытянул руку, и электрошокер ударил прямо в солнечное сплетение Томаса, заставив его согнуться пополам. Он рухнул на пол, задыхаясь, широко раскрыв рот, чтобы вдохнуть хоть немного воздуха, и между двумя глотками еще успел подумать, что лучше было бы вырубиться, как и остальным. Этот псих даже не активировал свое оружие. Он просто хотел продемонстрировать, на что способен, чтобы напугать противника.
   И он добился своей цели.
   — Без фокусов, — сказал незнакомец. — От твоих попутчиков сейчас никакого толку.
   Томас кашлянул и прохрипел:
   — Шофер…
   — Мертв.
   Человек убрал электрошокер в карман и сорвал со стены огнетушитель — с такой легкостью, словно тот был не тяжелее бейсбольной биты. Питер скорчился в глубине сиденья.
   — Эй, погоди, — с трудом выговорил Томас. — Давай все же кое-что обсудим…
   Человек занес баллон огнетушителя над головой. Томас закрыл лицо руками.
   Раздался страшный грохот. Потом еще и еще. На пол дождем посыпались осколки. Наконец Томас решился взглянуть, что происходит, и слегка раздвинул пальцы. Почти все окна в автобусе были разбиты.
   — Господи Боже! Да ты совсем рехнулся!..
   От удара ногой в грудь у него снова перехватило дыхание. Человек схватил его за воротник, без всяких усилий поднял и швырнул на сиденье. Голова Томаса ударилась о стекло.
   Черная маска приблизилась к его лицу. Указательный палец человека уперся в его ноющую грудную клетку.
   — Не поминай всуе имени Господа нашего, Линкольн. Ты и без того уже достаточно оскорблял Его.
   Человек склонил голову набок. Застежка-«молния» напоминала уродливо перекошенный рот.
   — Но у тебя есть шанс: ты еще можешь встать на путь истинный. И твои друзья тоже.
   Он сунул руку в рюкзак и достал оттуда две стеклянные бутыли, обернутые пропитанной бензином тканью. Затем развернул ткань.
   — Вы террорист? — прошептал Томас.
   Вместо ответа человек щелкнул зажигалкой. Пламя мгновенно охватило первую бутылку с «коктейлем Молотова». Он швырнул ее сквозь разбитое окно — прямо на асфальт перед бензозаправкой. От взрыва содрогнулся весь автобус. Рекламные плакаты буквально смело с окон. Одна из шин «тауруса» взорвалась, отчего в машине пронзительно завыла сигнализация.
   Человек обернулся к другому автобусу и швырнул в него вторую бутылку — она разбила окно и взорвалась внутри. Сноп пламени осветил трупы внутри салона. Оно распространилось с огромной скоростью, охватывая черные силуэты, которые, казалось, танцуют какой-то жуткий танец.
   — Пора ехать, — сказал человек в маске.
   По его куртке скользили отблески пламени. Он склонился к Томасу и снова вынул из кармана электрошокер. «Молния» на маске поблескивала, словно серебряный клинок.
   — Да не убоишься никакого зла, — прошептал он.
   Электрошокер издал слабый треск, и все тело Томаса затряслось в неконтролируемых спазмах, словно бы все его мускулы решили вдруг двигаться сами по себе. Он пытался выстоять. Не сдаваться. Сопротивляться боли. Но борьба была тщетной. Наконец очередной разряд, более сильный, чем предыдущие, заставил его потерять сознание.
   В последний момент он почувствовал, что даже признателен за это.
  

  

   

    ГЛАВА 10
   

   Во сне он видел огромный солнечный диск, опускающийся за горизонт.
   Предзакатный свет окрасил горы широкими разноцветными полосами. Оранжевые гребни, темные впадины — все вместе напоминало шкуру тигра. Он смотрел на них сквозь жаркое марево, наблюдая, как они делаются все тоньше и наконец исчезают, неожиданно превращаясь в набедренные повязки и покрывала, колышущиеся на ветру.
   Люди.
   Томас хотел вытереть глаза, но был не способен даже шевельнуть пальцем. Толпа приближалась. Множество людей с серьезными лицами, на которых были заметны слезы и читались упреки. Они окружили его, не говоря ни слова.
   Он с трудом сдерживался, чтобы не разрыдаться самому. У него не было мужества это вынести. Стыд, боль… Это ведь не его вина, что все так обернулось… За что же его так наказывают?
   Он снова попытался пошевелиться, но достиг лишь того, что боль усилилась. Конец был близок. Сквозь дыры от гвоздей в его руках и ногах кровь постепенно уходила из его тела. Клейкая жидкость стекала вдоль креста, прочерчивая на нем извилистые линии и скапливаясь в небольшие лужицы у его подножия.
   Он услышал слева от себя стон и повернул голову. Рядом с ним был еще один человек. Тоже распятый.
   — Или, Или! Кама савахфани?
   Он сильнее повернулся, натянув свои путы, чтобы лучше видеть. Человек был невероятно худым, и кожа его была бледной, как у мертвеца. Голову его венчал терновый венец. Там, где шипы впивались в кожу, виднелись крошечные ранки, которые облепили мухи. Все тело было покрыто синяками, недавними шрамами и засохшей кровью.
   Томас еще услышал, как человек прошептал:
   — Прости им, Отче, ибо не ведают, что творят…
   Затем человек повернул голову, и Томас внезапно увидел его лицо совсем близко.
   На лице была улыбка. Растрескавшиеся губы раздвинулись, обнажая почерневшие зубы. Сожженная кожа свисала лохмотьями. Глаза были похожи на две черные дыры.
   — Ну что, доктор Линкольн, — проскрипел голос мертвеца, — может, сигаретку?
   

   Томас закричал.
   Рубашка была влажной от холодного пота. Он попытался сесть, но грудь пронзила резкая боль. Он лежал на каком-то дощатом настиле — спина и поясница ощущали неровности и выступы грубо обструганного дерева. Неподалеку слышались знакомые голоса.
   Он попытался успокоиться. Он не был мертв. Уже одно это было чертовски хорошо.
   Над ним склонилось улыбающееся лицо.
   — Доктор Линкольн?
   Человек держал в руке зажигалку Хейзел Кейн и пачку табака. Легкие морщины на его лбу сбегали к вискам и исчезали под завитками волос цвета слоновой кости, благоухающих жасмином. Верхние пуговицы его ослепительно белой рубашки были расстегнуты, что позволяло увидеть мускулистый загорелый торс. В мочке правого уха сверкал бриллиант.
   — Как насчет сигареты? — спросил он, встряхнув пачкой. — Прикурить вам?
   — Отдайте мне мой табак, — проворчал Томас. — И зажигалку тоже. Меня приводит в ужас одна мысль о том, что кто-то роется в моих вещах, когда я лежу мертвый.
   Улыбка на лице человека стала еще шире, обнажив безупречные зубы.
   — Мертвый? Нет, слава богу, вы вполне себе живы, старина! Мы, конечно, сейчас не там, куда направлялись, но, по крайней мере, все живы!
   В мозгу Томаса заметалось множество вопросов. Он поднял глаза. Ангелы-хранители наблюдали за ним с потолочной фрески. Они улыбались и перешептывались, словно потешаясь над его незнанием.
   Томас огляделся. Это была маленькая часовенка в испанском стиле. Одно из тех мест, которые всегда вызывали у него отвращение.
   Он порвал с религией в возрасте десяти лет, в тот момент, когда брат Хосе положил ему руку на бедро во время занятий по катехизису. Он тогда был уличным мальчишкой, вспыльчивым и умевшим постоять за себя. Брат Хосе получил коленом по яйцам. После этого Томас забросил уроки катехизиса и вместо них обычно ходил в залы игровых автоматов Эль-Пуэбло — лос-анджелесского квартала мексиканских иммигрантов, где он тогда жил с отцом. Брат Хосе так никогда и не сказал его отцу о постоянных прогулах. А Томас стал настоящим асом в Pacman.
   Он посмотрел в окно часовни (стекол в раме не было). Небо сияло ослепительной синевой. Солнечные лучи заливали ангелов на стенах и потолке, а также с полдюжины людей, спавших лежа на спине на полу нефа и похожих на собственные надгробия.
   — Давно мы здесь? — спросил Томас.
   — Понятия не имею. Но, без сомнения, много часов, — отвечал старик. — Сейчас уже полдень.
   — А вы давно очнулись?
   — Минут десять назад.
   В центральном проходе между рядами скамей невысокая худенькая девушка с мальчишескими чертами лица, коротко стриженная, разговаривала с Камероном Коулом.
   Коул, как и раньше, был похож на живую рекламу «Проведите отпуск на Гавайях!». На нем была цветастая рубашка и белые шорты. В руках он с силой мял резиновый мячик — очевидно, для накачки мускулов. Впрочем, они и без того были идеальными. Изредка оба собеседника повышали голос, очевидно, от переизбытка эмоций.
   Томас указал на девушку и спросил старика:
   — Это она вам сказала, что я врач?
   — Да Доктор Карен Уэлш сказала, что нам повезло. Не то чтобы я целиком и полностью разделяю это мнение, но два врача среди нас в нынешних обстоятельствах — это все же слегка обнадеживает.
   — Я больше не врач и не желаю иметь ничего общего с этой женщиной. Что касается нынешних обстоятельств, я скажу, что я о них думаю, когда они хоть немного прояснятся.
   Он оперся на локоть, не обращая внимания на боль, и попытался приподняться. Затем повернулся на бок.
   Ощущение было такое, что его тело опрокинулось в пустоту.
   Старик подхватил его и помог ему сесть. Увидев, на чем он лежал, Томас процедил сквозь зубы ругательство. Это не был стол или деревянные козлы, как он раньше подумал.
   Это был церковный алтарь.
   — Что за дерьмовые шуточки?!
   Его голос гулко разнесся под церковным сводом, привлекая внимание уже очнувшихся.
   — Хороший вопрос, — ответил старик с надушенными волосами. — Они как раз об этом говорят. — И он кивнул на Коула и Карен.
   Последняя вызывающе выпрямилась, уперев руки в бедра. Что касается Коула, он, казалось, раздумывал: извиниться перед ней или придушить?
   Чуть поодаль от них держался Питер, совершенно безразличный к этой сцене. Стоя на куче щебенки и строительного мусора, он, казалось, полностью был погружен в созерцание мадонны, написанной аляповато-яркими красками. Томас кивнул ему, но ребенок этого не заметил.
   — Да, кстати, — снова заговорил старик, — я забыл представиться: Леонард Штерн. «Штерн» — это «звезда» по-немецки. Моя мать родом из Берлина, она эмигрировала в войну, но заставила всех своих детей поклясться, что они сохранят фамилию и приверженность еврейским традициям. Однако я никогда их не придерживался, а все друзья называют меня просто Ленни. Жизнь — забавная штука, верно?
   Старик протянул Томасу руку, и тот, ухватившись за нее, встал на ноги. Затем сделал несколько шагов. Ноги подкашивались, но идти он мог. Он похлопал себя по груди, ощупал затылок, осмотрел порезы на руках и черные следы на предплечьях. Если не считать сломанного, судя по всему, ребра, а также того факта, что он чувствовал себя как вылезший из могилы зомби, больше ничто не внушало серьезных опасений.
   — Томас Линкольн, — представился он в свою очередь. — Можете называть меня Том, или Линкольн, или как хотите, мне плевать. Спасибо вам за помощь, но сейчас я хотел бы убраться отсюда. То, что произошло прошлой ночью, явно не было предусмотрено сценарием. Я не знаю, как руководство шоу будет из этого выпутываться, но обещаю вам, что я этого так не оставлю. Если эти придурки не способны даже обеспечить нашу безопасность, то я не собираюсь…
   — Ничего не получится, — перебил его Ленни.
   Томас в этот момент положил пачку табака вместе с зажигалкой во внутренний карман пиджака и обнаружил, что больше ничего там нет. Мобильник, деньги и документы исчезли.
   — Простите? — переспросил он.
   — Отсюда не получится уйти.
   Томас пристально взглянул на Штерна. У того тоже были порезы на руках. Кроме того, были заметны пузыри от ожогов.
   — Хорошо, — медленно заговорил Томас, не отрывая глаз от собеседника. — Тогда объясните мне пару вещей, Леням. Кто обчистил мои карманы? И как получилось, что у нас с вами совершенно одинаковые отметины на руках? Ожоги, по большей части. Первой и второй степени.
   Старик выдержал его взгляд.
   — Я видел еще в автобусе, как вы скручивали сигареты. Мои остались в багаже. Я взял у вас табак и зажигалку, больше ничего. Я не собирался вас обворовывать — просто скрутить себе сигарету, да и вам заодно.
   — А что насчет ожогов?
   Штерн поколебался.
   — Боюсь, мой ответ вам не понравится.
   — Все-таки ответьте.
   Тут послышался звонкий хлопок — Карен отвесила Коулу пощечину. Прежде чем он успел ответить, она вцепилась в его рубашку и принялась пинать коленом, стараясь попасть в низ живота. Оскорбления сыпались градом, пыль стояла столбом. Ленни поспешил к ним, чтобы разнять.
   — Эй, может, вы оба успокоитесь?
   Коул шумно дышал. Он опустился на скамейку, поправил рубашку и вытер руки о шорты.
   — Эта сучка меня ударила! Предупреждаю, что в ее же интересах — побыстрее извиниться. Иначе она об этом пожалеет.
   — Мне не о чем жалеть, — прошипела Карен. — Я собиралась объяснить тебе одну важную вещь, а ты не придумал ничего лучшего, чем хватать меня за сиськи! А вещь такая: нужно быстрей отсюда выбираться, если мы не хотим здесь подохнуть! Постарайся как-нибудь вместить это в свой мозг примата — надеюсь, по размеру он все же больше, чем дырка в заднице?
   Коул попытался встать, но Ленни удержал его.
   — Почему «подохнуть»? — вмешался Томас. — С чего это взбрело вам в голову?
   Все одновременно обернулись к нему. Молодая женщина презрительно улыбнулась.
   — Все в порядке, похмелье выветрилось? Хорошо хоть, вы не заблевали все кругом… Напоминаю вам, что мы как-никак в церкви.
   Томас уже открыл было рот, но Ленни опередил его:
   — Послушайте, доктор Уэлш, не стоит так говорить при ребенке. — Он кивнул на Питера, который наблюдал всю эту сцену с пристальным вниманием. — Кажется, вы слишком разволновали нашего юного спутника.
   Коул сплюнул.
   — Да, это наверняка из-за нее! Этот мальчишка до сих пор не произнес ни слова. Попробуйте у него что-нибудь спросить, и убедитесь: он вас как будто не слышит! Эти ребята с телевидения — полные психи! Не удивлюсь, если и мы такими станем.
   — Камерон, ты настоящий мудак! — заявила Карен. — Мы должны объединиться, чтобы выбраться отсюда. Такими действиями, как твои, этого не достичь. К тому же в любом случае заботиться о Питере — не твое дело. Это поручено мне.
   — Как? — не удержался Томас. — Это же я должен был делать…
   Карен обернулась к нему.
   — В последний момент Хейзел Кейн изменила свое решение. Надо полагать, вы оказались не на высоте. Она вам разве не сказала? — Карен повернулась к Ленни. — Послушайте, объясните ему ситуацию. Камерона я забираю с собой. Приведите в чувство остальных, и пусть они выходят на улицу за нами следом. У нас не так много времени.
   Томас, стиснув зубы, смотрел им вслед. Он порылся в кармане и достал пачку табака. В течение пары минут он не произносил ни слова. С трудом подавляя ярость, он скрутил две сигареты и протянул Ленни менее помятую. Потом зажег свою и осторожно затянулся. Тут же все его тело сотряс приступ кашля. Он сделал еще одну попытку. Тот же результат.
   — Дерьмо!
   Он швырнул сигарету на пол и раздавил ее ботинком.
   — Вот уж поистине дерьмовый денек выдался!
   Мочевой пузырь тоже давал о себе знать. Как хорошо было бы сейчас принять душ, смазать ожоги и порезы и раздавить бутылочку виски… К тому же недавний кошмар разбудил в нем старые воспоминания. Страх. Чувство вины. И то и другое у него не было никакого желания усугублять.
   Он сунул руки в карманы, чтобы Ленни не заметил, как они дрожат, и указал подбородком на алтарь.
   — Что за хренотень здесь вообще творится?
   Старик некоторое время молча курил, затем ответил:
   — Я знаю не больше вашего. Я помню, как мы ехали, потом я заснул и проснулся здесь. А я-то мечтал об изысканном завтраке с шампанским…
   Томас нахмурился.
   — Так вы не помните бензозаправку? И другой автобус?
   — Нет.
   — Психа с электрошокером? Взрывы?..
   На лице старика читалось искреннее изумление.
   — Не знаю, о чем вы, но, кажется, все еще серьезнее, чем я предполагал… Признаться, я питал надежду, что все произошедшее с нами — это инсценировка, часть общего сюжета…
   Томас и сам об этом думал. Однако воспоминания о прошлой ночи были слишком яркими.
   Он машинально растер ноющую грудь.
   — Расскажите то, что знаете.
   — Доктор Уэлш проснулась первой. Она случайно наступила на меня, и я оказался вторым. Потом она осмотрела всех остальных, проверила у них пульс, сказала, что с ними все в порядке. Мы с ней выглянули на улицу. Мальчик и тот тип, Коул, очнулись еще минут через пять. Карен почти сразу же начала с ним спорить. Что было дальше, вы сами видели.
   — Пойдемте, выйдем. Я хочу найти кого-нибудь из тех, кто за это отвечает…
   Ленни слегка покусал губу.
   — Боюсь, это сложно.
   — Посмотрим. Если поблизости окажется хоть один из ассистентов «Ока Каина», я его из-под земли достану. Мне страшно хочется надрать кому-нибудь задницу.
   И, не дожидаясь ответа, Томас направился к выходу. Проходя мимо окна, он на мгновение оказался в луче света и машинально отметил, что на улице гораздо жарче, чем внутри. Воздух был буквально раскален. Он продолжал идти, не обращая внимания на все тревожные сигналы, которые посылали ему его собственные органы чувств, словно лихорадочно пульсирующие лампочки на приборной доске.
   Он пытался не обращать внимания на запах гари, висевший в воздухе.
   Пытался не думать о ночных воспоминаниях, боли в груди и порезах на руках. У него за спиной по-прежнему спали люди — участники реалити-шоу, которые надеялись, что проведут целую неделю, купаясь в роскоши и улыбаясь в телекамеры.
   Пытался забыть о месте, в котором находился.
   Наконец он распахнул дверь.
   Волна жара ударила по нему почти с физической ощутимостью — словно кто-то неожиданно ткнул его в солнечное сплетение. Ослепленный ярким светом, он заслонил глаза ладонью.
   Пейзаж казался слегка расплывчатым из-за висевшего в воздухе марева. Вонь бензина и горелого металла была удушающей. Ошалело моргая, Томас смотрел на зубчатую линию отдаленных холмов, на серые камни с острыми, словно лезвия, вершинами и десятка два полуразрушенных строений, похожих на гигантские надгробия на обочине проселочной дороги.
   Дальше не было ничего. Пустыня. Голая земля под раскаленным до белизны небом.
   И у самой часовни, возле нижних ступенек — слабо дымящиеся останки сгоревшего автобуса. Почерневший обугленный каркас.
  

  

   

    ГЛАВА 11
   

   
   Карен Уэлш вглядывалась в горизонт с верхней ступеньки часовни. Камерон, сидя на три ступеньки ниже, с ожесточением мял в пальцах какой-то крошечный предмет.
   — Скорее всего, авария, — повторила Карен. — Но нам еще повезло, все остались живы. Теперь нужно действовать. Иначе эта жара нас убьет.
   Камерон ожесточенно захлопнул крышку своей «нокии».
   — Вот же шведское дерьмо! Эта чертова игрушка мне обошлась чуть ли не по цене домашнего кинотеатра, а толку от нее…
   — Финское, — поправила Карен.
   — Что?
   — «Нокия» — финская марка. Вы перепутали с ИКЕА. И ваш телефон тут ни при чем. Я проверила свой. Тут нет сети.
   Томас дошел до дороги. Его окутывал горячий воздух, такой густой, что ему казалось, будто он окунулся в горячую ванну. От его шагов над растрескавшейся землей поднималась сухая пыль.
   Он обошел автобус Средняя часть — в том числе и кресло, в котором он сидел несколько часов назад, — была полностью сожжена. Только водительское кресло и задние сиденья, почти не пострадали.
   Состояние корпуса достаточно красноречиво свидетельствовало о перипетиях последнего маршрута. Томас представил, как охваченный пламенем автобус выезжает с заправочной станции и едет, почти не разбирая дороги, пока наконец не опрокидывается на обочину в этом Богом забытом углу.
   Вопросы вихрем роились в его голове.
   Кто вел автобус все это время? Как спящим пассажирам удалось спастись и добраться до церкви? На каком расстоянии отсюда находится заправочная станция — или по крайней мере ее останки, поскольку она, безусловно, сгорела. И что стало с тем психом, который на них напал? Идет ли речь о теракте или о чем-то другом?
   Вопросы множились, он мог бы задавать их десятками. Но один из них особенно не давал ему покоя: почему они все еще живы?
   Он пнул ногой колесо.
   — Ублюдок!
   Камерон поднял голову.
   — Кто?
   — Если вы о шофере, — заметила Карен, — то Фрэнки все равно вас не слышит.
   — Да какой к черту Фрэнки! — выкрикнул Томас. — Вы что, вообще ничего не помните? Фрэнки мертв! Тот свихнувшийся урод его застрелил!
   Ответом было всеобщее молчание.
   — Эй, вы меня слышите?
   — Я ничего не знаю об этом, — ответил Камерон. — Но раз уж вы в курсе событий, может, расскажете нам?
   — Линкольн, вы хорошо себя чувствуете? — спросила Карен, приблизившись к нему.
   В дверном проеме показалось яркое пятно — красная спецовка. Сесил, парень с бензоколонки, пораженный увиденным зрелищем, провел рукой по лбу и по рыжим волосам Глаза его стали размером с бильярдные шары. Он смог лишь произнести:
   — Т-твою м-мать!..
   И рухнул на ступеньки без сознания.
   

   Карен привела его в чувство меньше чем за минуту.
   Она уложила его на спину и слегка приподняла его ноги, чтобы кровь прилила к голове. Молодой человек пришел в себя, на лицо вернулись краски. Потом она ущипнула его сквозь куртку за сосок.
   — П-полегче, — проворчал Сесил.
   Он провел рукой по разбитому лбу. На пальцах осталось немного крови.
   — Б-боже мой, я ранен! Я п-потерял в-всю к-кровь!
   — У вас просто рассечено надбровие, — сказала Карен. — Абсолютный пустяк.
   Ее умелые пальцы быстро ощупали лицо Сесила.
   — Никаких переломов лицевых костей. В ушных проходах — ни капли крови. — Она слегка оттянула ему веко. — Зрачки симметричные, на свет реагируют.
   — Э…
   — Помолчите.
   Она ощупала его шейные позвонки, потом осторожно приподняла ему голову, обхватив ладонью затылок.
   — Никаких неврологических признаков.
   — Что она говорит? — беспокойно спросил заправщик, обращаясь к остальным.
   — Не дрейфь, — ответил Томас, — все нормально.
   Молодой человек сел.
   — К-как я з-здесь оказался?
   — Я вижу только одно объяснение, — ответил Томас. — Поскольку ты был с нами в автобусе, тот психопат прихватил заодно с нами и тебя.
   Камерон недоумевающе сдвинул брови.
   — Какой психопат?
   — Этот молодой человек вам все расскажет. Он видел спектакль из первых рядов.
   Сесил, казалось, испытывает сильное замешательство. Глядя на свои разбитые часы, он пытался что-то сказать, но из горла вылетали лишь невразумительные отрывистые звуки. Камерон положил руки ему на плечи.
   — Успокойся, приятель. Сначала расскажи, кто ты и откуда взялся?
   Заправщик глубоко вздохнул и наморщил лоб, отчего тот стал похож на поверхность воды, тронутую рябью. Потом усиленно заморгал, словно бы это действие подстегивало мыслительный процесс.
   — С-сесил м-меня з-зовут. Я р-работаю на заправке, н-начальником т-там м-мой з-земляк. И-иоанн.
   — Иоанн?
   — Д-да, его з-зовут как ап-постола. З-заправка в Н-неваде, на федеральном ш-шоссе номер п-пятнадцать. Н-на самой границе штата.
   — Так, — сказал Камерон, — это уже что-то. — И улыбнулся Карен. — Вероятнее всего, мы все-таки в Неваде.
   — Потрясающее умозаключение, — прокомментировал Томас.
   Камерон не ответил. Он рассматривал часы заправщика.
   — Трындец твоим часам.
   — П-похоже на то.
   — Стрелки показывают час десять. Что тогда произошло?
   — П-понятия не им-мею.
   — Ну же, сосредоточься! — настойчиво сказал Камерон. — Очень важно это вспомнить! Итак, час десять ночи. Что ты делал в то время?
   — Я… смм-мотрел б-баскетбол по т-телику. «Лэйкерз» против «Кельтикс», финал НБА, сезон 84/85. К-карим Абдул-Д-джаббар поймал мяч при отскоке, пересек площадку и попытался его з-заб-бросить… А, в-вспомнил! К-как раз т-тогда и под-дъехал в-ваш ав-втобус!
   — Ты заметил что-нибудь странное? Слышал кого-нибудь?
   — Н-нет. Я з-залил в-вам полный бак, п-поболтал с-с шофером… П-потом я, к-кажется, п-поскользнулся и п-потерял с-сознание…
   Томас гневно выпрямился.
   — Неправда! Этот тип лжет или у него память отшибло! Там был еще другой автобус! И сожженные трупы внутри…
   — Т-трупы?..
   — На нас напал какой-то тип! Ну давай, вспоминай же!
   Томас мельком взглянул на Карен. Она внимательно слушала его, дожидаясь, пока он закончит.
   — У него шок, но он должен вспомнить те события. Вы же хирург, вы должны знать, что на это может понадобиться время.
   — Послушайте, — вмешался Камерон, — я точно не знаю, кто именно из вас в шоке. Но, кажется, этот парень действительно больше ничего не знает. Очевидно, произошла авария. Фрэнки оставил нас здесь и ушел за помощью. Вот и все. По-моему, все очевидно.
   — Да хрен тебе — «очевидно»!
   — Линкольн, вы начинаете меня раздражать.
   — Хватит! — резко сказала Карен. — Усмирите свои эмоции, джентльмены! Ваши гипотезы, конечно, замечательны, но ничего не меняют в ситуации. А ситуация следующая: мы в заброшенной деревне посреди пустыни. Без всяких средств связи. Наш автобус сгорел, и все наши вещи вместе с ним. Сейчас только полдень, а температура уже плюс 35, и будет еще расти. Если мы как можно скорее не отыщем воду, нам придется плохо. В первую очередь это касается Питера и наиболее пожилых из нас…
   Она кивнула на Штерна, который в этот момент показался на пороге часовни. Он приложил руку к глазам, защищая их от солнца. Его лоб блестел от пота.
   — Благодарю вас за заботу, мадемуазель, — произнес он, — но надеюсь, я пока еще ни одной ногой не стою в могиле.
   Камерон скрестил руки на груди.
   — Хорошо, так что мы делаем сейчас?
   Карен немного поразмышляла.
   — Прежде всего нам нужно выжить. Мы в необитаемом поселке у подножия холма, на границе пустыни. Но, может быть, в поселке есть вода. А возможно, и люди. Нужно попытаться их найти.
   Она указала на Камерона.
   — Вот ты и пойдешь со мной, мистер Большие-Мускулы-Маленькая-Голова. Но не вздумай снова меня лапать!
   Камерон кивнул, на сей раз воздержавшись от каких-либо замечаний. Она повернулась к Сесилу.
   — Вы тоже можете принести пользу, раз уж вы здесь. Возьмите себе кого-нибудь в помощь и осмотрите то, что осталось от автобуса. Может быть, что-то из наших вещей уцелело. Осмотрите место шофера и багажные отсеки. Поищите аптечку, радиоприемник, какие-нибудь инструменты — все, что может пригодиться.
   Сесил кивнул.
   — Что касается вас, Том…
   — Меня?
   — Да. Как я уже говорила, сейчас нам нужно на время забыть о наших прежних личных разногласиях и сосредоточиться на гораздо более важных вещах. Итак, я поручаю вам присматривать за теми, кто остается здесь.
   — Поручаете?
   — Найдите для них убежище от жары. Я осмотрела их, но довольно поверхностно. Убедитесь, что с ними все в порядке. Мы с Камероном будем отсутствовать не слишком долго.
   — Это все? Может, мне еще устроить для них какой-нибудь развлекательный конкурс, чтобы скоротать время?
   — Почему бы нет? — ответила Карен, презрительно улыбнувшись. — Если это все, на что вы способны…
   Томас окинул ее пристальным взглядом. Хрупкая темноволосая женщина была на две головы ниже его и весила, должно быть, в два раза меньше.
   Он вспомнил о подростковых бандах, к одной из которых некогда принадлежал и сам, и об их драках по вечерам на пляжах Санта-Моники. Такую вот девчонку в любой из этих драк уложили бы с первого удара… Большой-Рот-Маленькие-Ручонки, если воспользоваться ее же стилем.
   Он ничего не ответил и, повернувшись, направился к часовне.
  

  

   

    ГЛАВА 12
   

   Ее первая мысль была о детях.
   Даже прежде чем убедиться, что она сама не ранена, Элизабет машинально сунула руку в сумочку и нащупала прохладную гладкую поверхность фотографии. Вынула ее.
   Ник, Алекс, Тина. Плещутся в бассейне. Смеются.
   С ними ничего не случилось! Слава богу, с ними все хорошо!
   Элизабет прижала поляроидный снимок к груди.
   Я жива. С моими детьми все в порядке. Они не здесь. Они не попали в аварию.
   Перед глазами замелькали картины из прошлого. Она увидела автомобиль, буквально смятый в гармошку на обочине шоссе. Это выглядело почти комично — словно кто-то выбросил на обочину скомканную бумажную обертку. Если бы только внутри автомобиля не находился Шон, ее муж, истекающий кровью. В отдалении виднелся тридцатитонный грузовик, почти невредимый. Двое водителей курили рядом с ним, в то время как ребята из аварийной дорожной службы пытались вскрыть дверь автомобиля, вооружившись дрелью, соединенной с компрессором.
   Элизабет отчетливо помнила звуки — равномерные «вздохи» компрессора и скрежет металла.
   Напрасный труд. Ее муж был мертв — металлический осколок пронзил его голову насквозь, и мозги были размазаны по подголовнику кресла… Только его сердце каким-то чудом продолжало биться. Поэтому труд спасателей оказался ненапрасным: уцелевшие органы были вынуты из его тела и отправлены в клинику, чтобы можно было пересадить их кому-то другому. Спасти чью-то другую жизнь.
   Ибо жизнь Шона была закончена.
   Детей не было в машине. Они дома. В безопасности.
   Какая ужасная мысль! Элизабет устыдилась ее. Даже сейчас она не могла избавиться от того давешнего стыда.
   Она убрала фотографию, притянула к груди колени и обхватила их руками, чтобы унять дрожь.
   Затем оглядела часовню. Осыпавшаяся штукатурка на стенах, пыльные витражи, дверь исповедальни, державшаяся на одной петле… Она сидела в центре нефа, прямо на полу, если не считать чего-то вроде пледа, который кто-то подложил ей под спину, пока она спала.
   — Привет, Бет.
   Она подняла голову. Это была Нина Родригес.
   — Хорошо спалось? Не слишком много кошмаров?
   Ее тон был слегка ироничным, но улыбка — искренней и доброжелательной.
   — Да, все в порядке, — пробормотала Элизабет.
   В руках у маленькой латиноамериканки были пластиковый пакет, набитый скомканной одеждой, и два полуобгоревших чемодана, связанных веревками. Кое-что из одежды упало на пол. Элизабет узнала одно из своих платьев.
   — Как тебе мое пончо? — спросила Нина, указывая на шерстяную вещь, на которой сидела Элизабет и которую она вначале приняла за плед. — Неплохая вещица, да?
   — О… это твое?..
   — Я его купила в Канкуне[8]. Сувенир из отпуска. Очень сексуально выглядит — особенно если под него ничего не надевать. Но я ни разу так не делала.
   — Ты переносишь вещи?..
   — Мы переносим. Вот уже два часа этим занимаемся, пока ты дрыхнешь. Подожди-ка, не вставай…
   Нина отнесла чемоданы в общую кучу разнообразных вещей, громоздившуюся у входа в часовню, и вернулась, отряхивая руки.
   — Черт, все провоняло бензином!
   — Что происходит?..
   — Разбираем уцелевшее шмотье. Это нужно делать внутри, потому что снаружи адская жара. То есть если хочешь превратиться в блинчик буррито — там для этого самое место, но меня пока что-то не устраивает такая идея…
   Элизабет уже собиралась задать очередной вопрос, но Нина, догадавшись, опередила ее:
   — У тебя за спиной.
   Элизабет обернулась и невольным жестом поднесла руку к щеке. Можно было подумать, что неподалеку произошло крушение самолета. Весь пол вокруг алтаря был завален вещами. Полуобгоревшая одежда, покореженные чемоданы, раскрытые сумки, туалетные принадлежности — все вперемешку… Такой же хаос царил везде, где прежде было свободное пространство. Теперь оно было разделено на три сектора, огороженных опрокинутыми набок скамейками.
   Элизабет не могла поверить своим глазам. Это… это багаж ее попутчиков?
   — То, что справа, уже ни на что не годится, — объяснила Нина. — То, что слева, еще можно использовать. А то, что в середине, еще не рассортировали.
   «Серединой», по сути, был алтарь. К нему вели три ступеньки, заваленные раскрытыми чемоданами, похожими на пустые раковины, — выпотрошенными и почерневшими. На верхней ступеньке Виктор Каминский — волосы всклокочены, галстук с Гомером Симпсоном перекинут через плечо — возился с кожаной сумкой, закрытой на крошечный замок, с которым он пытался справиться с помощью перочинного ножа.
   — Эй, Вик! — окликнула Нина. — Не трать время, он уже покойник!
   Каминский поднял голову и вытер пот со лба.
   — Очень смешно!
   — Кроме шуток, как там у тебя дела?
   — Зашибись. Не считая одного — мой ноутбук в этой сумке, она на замке, а ключ я потерял. Сумка чертовски дорогая, из кожи новорожденного теленка — высший класс! Так что я не позволю никому другому попытаться ее открыть.
   Он закашлялся, потом снова вернулся к прежнему занятию.
   — Черт, тут до хрена пыли! — проворчал он.
   Нина слегка дернула Элизабет за рукав.
   — Нет, ты только послушай его! «Зашибись!», видите ли. Вот они, акулы финансового мира! Настоящие гангстеры в костюмах-тройках! Дай им только алтарь и жертвенный нож — и они запросто смогут совершать человеческие жертвоприношения!
   Справа от Каминского Джин Леблан изо всех сил старалась обвязать набитый чемодан веревкой, заталкивая вещи внутрь ударами кулака. Вид этой огромной, колышущейся и потеющей громады был впечатляющим.
   Элизабет поняла, что речь идет о вещах, которые не слишком пострадали и еще могут послужить. Она невольно подумала о том, что ее собственный багаж наверняка точно так же выпотрошен и все интимные предметы разложены на всеобщее обозрение. Словно обнажены.
   Да, скорее всего так и есть.
   Что она должна была думать по этому поводу?
   Ничего, ответила она сама себе, удивляясь своей собственной реакции. По сути, все вещи, что раньше принадлежали ей, теперь были частью прошлого. Новая жизнь началась с того момента, когда в ее дом явились рекрутеры шоу «Око Каина». С тех пор она стала чем-то вроде транзитного багажа и сейчас, подобно спасенным вещам, ждала своей дальнейшей участи в сортировочной зоне. Ждала свой второй шанс.
   Джин Леблан подняла голову.
   — О, наша Барби проснулась!
   Огромная негритянка подняла чемодан, сделала несколько шагов и уронила чемодан чуть ли не под ноги Элизабет.
   — Упс, извини, Барби.
   — Почему вы меня так называете?
   — Да потому, что ты вылитая кукляшка Барби, вот почему! И потому что тебя нельзя было беспокоить, пока ты дрыхнешь. Надеюсь, позволишь мне отдохнуть пару минут?
   И не дожидаясь ответа, Джин плюхнулась мощными ягодицами на чемодан.
   — Послушай, я тебе расскажу одну историю из жизни. Однажды, когда я работала в казино «Эм-гэ-эм Гранд», я видела одного знаменитого певца. Он не мог играть в рулетку, прежде чем ему не приготовят целый арсенал: маленький столик, на нем — персональная пепельница, ваза с апельсинами и восемнадцать бутылок минеральной воды, расставленных по линеечке и откупоренных. Ни одной больше или меньше. Когда кто-то из официантов случайно задел этот священный алтарь и из бутылок выплеснулось несколько капель минералки, тот тип велел, чтобы заменили все — апельсины, пепельницу, бутылки… все целиком.
   — Это вы к чему?
   — К тому, что можно еще терпеть капризы человека, если он звезда. А вот ты — ты никто. Так что сейчас ты встанешь и поможешь нам разгребать все это барахло, вместо того чтобы изображать умирающую.
   Элизабет покраснела.
   — Да, конечно. Вы могли бы просто мне сказать, что…
   Джин порылась в карманах своей зеленой рубашки, напоминающей парус, вынула оттуда лакричную палочку и с вызывающим видом захрустела ею.
   — Оставь ее в покое! — вмешалась Нина. — Ты видишь, она еще не отошла от шока!
   Джин обвиняющим жестом вытянула палочку в ее сторону:
   — Родригес, когда еще понадобится твое мнение, я дам тебе знать.
   Палочка переместилась в сторону Элизабет и оказалась у нее чуть ли не перед носом.
   — Позволь, я тебе кое-что скажу, О’Доннел. Может быть, в твоем деревенском захолустье тебе достаточно было лишь чуть-чуть скривить губки, чтобы нагнать страху на весь свой курятник. Но только не здесь. И не со мной.
   — Я не понимаю…
   — Тогда объясню: не рассчитывай, что с тобой тут будут церемониться! Только из-за того, что я работала горничной, я не собираюсь тут заботиться о твоих шмотках, таскать твои чемоданы и подтирать тебе задницу! Ты, как и все мы, оказалась в этом гребаном дерьмовом раю, так что изволь приниматься за работу, и поживей!
   С этими словами Джин поднялась и, чертыхаясь, потащила чемодан дальше.
   — Что на нее нашло? — спросила Элизабет.
   — Он ей велел заняться вещами нашей местной звезды — Перл, которая плохо себя чувствует, а заодно и твоими, и не будить тебя. Настоял на этом со всей категоричностью.
   — Кто «он»?
   — Он.
   И молодая женщина указала на низкую дверь в глубине церкви.
   — Он ждет тебя там, в ризнице. Сказал, чтобы ты пришла туда сразу как проснешься.
  

  

   

    ГЛАВА 13
   

   Она наклонилась, чтобы не стукнуться о притолоку, и вошла в тесную комнатку. Подняв глаза, она увидела, что потолок высокий, словно в крепостной башне.
   Птица, сидевшая наверху, на колокольной перекладине, вспорхнула, испуганная ее появлением Элизабет заметила, что к языку центрального колокола не привязана веревка. Она невольно улыбнулась, представив, к каким гимнастическим ухищрениям приходилось прибегать священнику, чтобы созвать прихожан к мессе.
   — Здесь есть кто-нибудь? — спросила она.
   — Сюда, — послышался голос из темного бокового коридора.
   После секундного колебания Элизабет направилась туда, прошла по коридору несколько метров и вошла в помещение без окон, освещенное лишь единственной свечой, горевшей прямо на полу.
   Воздух был пропитан запахами ладана и плесени. Однако здесь не было ни одного креста и ни одной вещи из церковного обихода. Деревянные полки были пусты. Один-единственный человек сидел по-турецки прямо на полу, и его лицо было освещено дрожащим пламенем свечи.
   — А, вот и вы наконец! — произнес он.
   Затем поднялся и с улыбкой сделал несколько шагов ей навстречу. Он явно хотел казаться непринужденным и доброжелательным, но усталый взгляд развеивал такое впечатление. Потом он приставил указательный палец к ее лбу и слегка отстранил ее.
   — Тогда с добрым утром! Чувствуете себя хорошо?
   — Более-менее, — отвечала она. — А вы?
   — Могло быть и лучше.
   Элизабет слета кашлянула.
   — Вы хотели меня видеть?
   — Да. Я попросил остальных, чтобы вам дали выспаться. Вы очнулись последней. — Он отвел глаза. — Должен вас предупредить, что наша поездка прошла не так, как планировалась. Начало реалити-шоу… гм, придется отложить.
   Это не было новостью для Элизабет.
   — Вы Том Линкольн, не так ли?
   — Да.
   — Я увидела ваше имя в колоде карт, — на всякий случай добавила она.
   — Да, я так и понял.
   Они обменялись слегка смущенными улыбками.
   При других обстоятельствах она нашла бы его привлекательным. Сейчас она думала о том — хотя и понимала, насколько это смешно, — что наверняка ужасно выглядит, а костюм помялся и весь в пыли. Она невольно посильнее одернула рукава, чтобы прикрыть запястья.
   — Что вы тут делали один в темноте? — спросила она.
   — Размышлял.
   — Об автокатастрофе? — Голос Элизабет слегка дрожал. — Я так понимаю, именно это случилось?
   — Да.
   — Никто не… я имела в виду — ничего серьезного?
   — Жертв нет, в самом деле. Но шофер исчез.
   — Фрэнки?
   — Он самый.
   — Он был такой милый… Надеюсь, с ним ничего не случилось.
   Элизабет заметила, что ее собеседник переминается с ноги на ногу. Кажется, он хотел что-то спросить.
   — У вас самой что-нибудь болит? — спросил он. — Голова, например? Может быть, есть ушибы?
   Элизабет ощущала только слабое покалывание в ногах и общую слабость. В ушах шумело. Примерно так же она чувствовала себя всякий раз, когда спешила сделать генеральную уборку дома до возвращения Дика, боясь, что иначе он разозлится.
   — Нет-нет, со мной все в порядке. Я чувствую себя только немного… вяловатой.
   Томас снова перевел глаза на свечу.
   — А вы вообще что-нибудь помните? — спросил он. — Я имею в виду — о самой автокатастрофе?
   Странный вопрос. Элизабет немного поразмышляла.
   Она вспомнила подземную парковку в отеле. Вспомнила, как зашла в автобус. Остальные девушки сидели на заднем сиденье. Она колебалась, стоит ли присоединиться к ним. Потом заметила Линкольна и свободное место рядом с ним. Но наконец уселась рядом с пожилым денди с белыми волосами. Потому что он показался ей более надежным? Или потому, что Линкольн ее смущал?
   — Я помню начало поездки, — сказала она.
   Она помнила постепенно растворявшиеся в сумерках здания Даунтауна. Огни Сан-Бернардино. Рекламные щиты и бледный неоновый свет над парковками рядом с центрами продажи автомобилей, вдоль шоссе 1-110. Аккуратно нарезанные пригородные участки с одинаковыми домиками, идеально ухоженные. Потом развилка, переход на шоссе 1-115 и все меньше зданий по его сторонам по мере продвижения на север. Она не видела выжженных холмов округа Сан-Бернардино — было уже темно.
   — Кроме этого — почти ничего, — после паузы добавила она. — Должно быть, я заснула.
   — Готов поспорить, что это так.
   — Глупо, да?
   — Нет, конечно. Дело в том, что все отвечают на этот вопрос совершенно одинаково. Никто, кроме меня, ничего не видел. Один заснул, другой ничего не помнит, еще кто-то помнит урывками…
   — Ничего страшного — много кто засыпает в автобусе или в машине. Езда укачивает.
   Но голос Элизабет звучал не слишком уверенно.
   — Послушайте, — сказал Томас. — Какова бы ни была наша общая… э-э-э… проблема, однако четверо из нас проснулись совершенно нормально: мальчишка, я, заправщик и Перл.
   Элизабет невольно подумала о том, не была ли фотомодель ранена в результате автокатастрофы, и не удержалась еще от одной мысли: интересно, теперь мужчины находят ее столь же привлекательной, как раньше?
   — Однако Перл почти ничего не соображает и ничего не помнит, — продолжал Томас. — Так же как и Сесил — он помнит все только до того момента, как получил удар по голове. Что до Питера, из него нельзя вытянуть ни звука. Он, видимо, настолько потрясен, что лишился дара речи.
   — Я была бы рада вам помочь, но… Думаю, все выяснится, когда прибудут спасательные службы.
   Молчание.
   — Они ведь, наверно, уже выехали?..
   — Не знаю.
   — Как это?
   — Никакие средства связи не действуют.
   — Никто не вызвал полицию? Не предупредил наших близких?
   Снова молчание.
   Рот Элизабет сам собой приоткрылся. Она начала понимать.
   — Том, скажите мне правду. Где мы?
   — Не знаю, — снова повторил он.
   Он взял ее руки в свои. Такой фамильярный жест удивил Элизабет, но она не сделала попытки освободиться. Она уже знала подобный взгляд. Это был взгляд ребенка, ожидающего чуда.
   — Попытайтесь вспомнить, — попросил он. — Хоть какую-то картину, какую-то деталь. Все что угодно.
   Она старалась из всех сил, но напрасно.
   Разве что она вспомнила, как подавился Леонард Штерн. Он так сильно кашлял, что ей пришлось постучать его по спине. Он был явно испуган, хотя и сыпал проклятьями сквозь кашель. Она невольно улыбнулась — Шон, ее первый муж, ругался точно так же. По сути, это больше забавляло, чем ужасало. Совсем иным был Дик, который не любил ругательств. Если Элизабет иногда, забывшись, повышала голос, он брал веревку. Связывал ей запястья. Очень спокойно. И наказывал по своему усмотрению.
   Она освободила руки.
   — Я кое-что вспомнила, — сказала она. — Но это, наверно, не важно.
   И рассказала про кашель. Линкольн слушал не перебивая. Когда она закончила, его глаза как-то странно блеснули.
   Потом он улыбнулся.
   — Спасибо, миссис О’Доннел. Вы мне очень помогли. В самом деле. Но нам нужно уходить отсюда, — продолжал он. — Здесь мы не в безопасности.
   — В церкви? Боже мой, я…
   — Бога здесь нет. Посмотрите вокруг: ни крестов, ни риз, никаких предметов, связанных с религией.
   Он задул свечу и быстрыми шагами первым вышел из комнаты. Элизабет последовала за ним почти бегом. Оба поочередно наклонились, чтобы не стукнуться о низкую притолоку. Затем они вернулись в церковь.
   — Что вы хотите сказать? — только тогда спросила она.
   — Эта церковь осквернена, она больше не является святым местом. К тому же это не самое надежное укрытие. — И он указал на прорехи в крыше. — Так и ждешь, что на голову тебе обвалится штукатурка или черепица Лучше перебраться отсюда — с другой стороны дороги есть заброшенный бар.
   Элизабет резко остановилась, пытаясь отдышаться.
   — Подождите!
   — Что такое?
   — Еще пять минут назад вы были в сомнениях. Так что же изменилось?
   Томас слегка укусил изнутри одну щеку, потом другую, словно раздумывая, сообщить ли о своей догадке.
   — Кажется, я понял, — сказал он.
   — Что?
   — Как именно мы здесь оказались.
  

  

   

    ГЛАВА 14
   

   Безумие — вот что он у себя подозревал.
   Он думал, что рассудок у него помутился вследствие очередного приступа тревоги и в результате он слетел с катушек. Ни Элизабет, ни кто-либо из остальных этого не заметили, но почти два часа он боролся сам с собой, чтобы вернуть себе ясность сознания.
   Это было не в первый раз. Достаточно было вспомнить смерть Джимбо.
   Джимбо тогда был год, Томасу — семь. По «собачьему счету» они были ровесниками. Его четвероногий приятель, маленький золотисто-белый ретривер с черным пятном на мордочке, весело скакал вокруг музыкального киоска на Олд-Плаза… Том ненадолго спустил его с поводка, чтобы тот побегал вволю. Домашняя кошка, оказавшаяся неподалеку, тут же помчалась на другую сторону Норт-Лос-Анджелес-стрит, и Джимбо припустил за ней как сумасшедший, мимо пожарной части и дальше, совершенно непредсказуемым маршрутом. Машина, ехавшая по улице, задела его и отбросила на тротуар. Удар был не слишком сильный, но Джимбо распластался на асфальте и лежал неподвижно.
   Томас помнил, как почти час просидел рядом с Джимбо, обнимая его и прижимая к себе. Это была его первая встреча со смертью, и ему казалось, что земля разверзлась у него под ногами. Странным образом его отчаяние переросло в физическое страдание — голова стала буквально раскалываться от пульсирующей, все нарастающей боли. Первый в жизни приступ мигрени…
   Он не помнил, как его нашел отец. Не помнил, что понадобилось несколько человек, чтобы отобрать у него тело пса.
   Он полностью отключился от происходящего.
   После того как первый шок прошел, Томас почувствовал себя полным кретином. Так страдать из-за обычного пса — он находил это смешным. И тогда он решил выковать стальную броню для своей души. В семь лет он поклялся себе, что всегда будет стойким и никогда не будет несчастным. Но, разумеется, это ему не удалось.
   Он пережил еще немало таких моментов. И разумеется, бессчетное количество мигреней. Как говорил Фостер Линкольн, его отец: «Не горюй, сынок, если споткнулся на одной ступеньке, найдется еще много других, по которым можно карабкаться». Вспоминая об этом сейчас, он думал о том, что его старик оказался чертовски хорошим прорицателем.
   Карабкаться — да, это Томас умел делать лучше всего.
   Он вернулся в часовню, чтобы заняться остальными. Не то чтобы с большой охотой — изображать сиделку ему совсем не улыбалось. Но Карен была права: только он сейчас мог ободрить их, сдержать панику. Поскольку, если их охватит паника, эти самые обычные мужчины и женщины могут стать очень опасными. Доктор Уэлш это знала. Знал и сам Томас.
   Она логично мыслит. Она умнее тебя, признай это. А ты что думал? Что после всех этих лет она с плачем бросится к твоим ногам и будет умолять о прощении? Ты посмотри на нее: она предала тебя, но это не мешает ей держаться как ни в чем не бывало.
   Итак, он принялся за работу, обходя всех поочередно. Улыбка, хлопок по плечу, беглый осмотр повреждений (несколько ожогов, несколько синяков, в целом ничего страшного). Следующий. Никакой болтовни. Деловитость и сосредоточенность.
   О, этот доктор Линкольн, король блефа.
   Он даже нашел время, чтобы помочь Сесилу обыскать автобус — точнее, то, что от него осталось. К сожалению, не нашлось никаких средств связи: приемник представлял собой лишь мешанину пластмассовых осколков и проводков, чем-то напоминая полусгоревшее елочное украшение. Зато несколько чемоданов оказались почти не повреждены.
   Тогда Леонард Штерн и придумал рассортировать все найденное на три части, в зависимости от степени сохранности.
   Этим занялись Нина Родригес, Виктор Каминский и Джин Леблан.
   Элизабет спала. Перл блевала. Питер что-то рисовал своей ручкой-указкой.
   И все это время Томасу удавалось держаться с апломбом и избегать вопросов. Что не мешало ему задавать вопросы самому — о том о сем. Кое-что у него в голове начало проясняться.
   По крайней мере, он выяснил, что несколько человек не сохранили вообще никаких воспоминаний о прошлой ночи. Сам он тоже чувствовал себя как с похмелья и с трудом мог вспомнить отдельные события. Но чтобы вся группа?..
   Никто не помнил ни заправочной станции, ни психопата в шлеме-маске. Да и сам Томас чем больше старался восстановить четкую последовательность событий, тем меньше чувствовал, что ему это удается. Из-за этого, а также из-за того, что он не находил никаких объяснений случившемуся, его тревога все росла.
   Наиболее вероятным казалось предположение, что речь идет о дурацкой шутке. По какой-то неизвестной причине все остальные объединились против него и разыграли перед ним эту комедию. Гребаный фарс на самом деле. Но в этой версии были и нестыковки. У Томаса выработалась привычка к критическим ситуациям — он много лет проработал на «Скорой помощи». Он не забыл поведение своих пациентов — их тревогу, агрессивность или фальшиво-равнодушную манеру в те моменты, когда их одолевал страх смерти. Некоторые словно отрешались от происходящего, надолго засыпали или переставали разговаривать. Это были типичные эмоции, и подделать их было бы не так просто. После нескольких часов наблюдений Томас убедился — люди вокруг него ничего не симулировали.
   Это заставило его перейти к следующей гипотезе.
   «Линкольн, вы хорошо себя чувствуете?» — спросила Карен.
   Камерон выразился еще более откровенно:
   «Не знаю, кто тут на самом деле в шоке».
   Гипотеза номер два: он — и только он один — стал жертвой галлюцинации.
   Если слишком долго мешать таблетки со спиртным, мозги превращаются в кашу. Это все знают.
   Он обхватил голову руками, помассировал ноющий затылок и попытался представить себе ситуацию, не прибегая к спасительным уловкам.
   Значит, спустя столько лет это все же случилось? Это и в самом деле конец пути? Психушка? Нет, заключил он в конце концов. Тот тип действительно вошел в автобус, действительно напал на них, и никто не отреагировал — все были под действием снотворного. Но он не убил никого, кроме шофера. И после этого никто не мог ничего вспомнить. Все они проснулись здесь. Последовательность событий казалась невероятной, но так оно все и было на самом деле.
   Как же это объяснить?
   И вот тут возникала третья гипотеза — ее недавно высказала и Элизабет. Самая простая мысль. И самая логичная, по сути. Оставалось только, во-первых, проверить ее; во-вторых, объявить о ней, постаравшись не посеять всеобщую панику; в-третьих, как можно быстрее сделать и то и другое.
   Потому что Томас был прав — их жизни отныне висели на волоске.
  

  

   

    ГЛАВА 15
   

   Он распахнул дверь ударом ноги. Комната была погружена в темноту. Он поставил чемоданы на покрытый пылью пол, рядом с крошечным прямоугольником света, падающего снаружи.
   — Расположимся здесь.
   Томас подождал, пока глаза привыкнут к темноте, и воспользовался этим временем, чтобы растереть затекшую поясницу. Казалось, каждый чемодан весит целую тонну. За то время, что они пересекали улицу, его рубашка пропиталась потом, как губка — водой.
   Он пошарил по стене, нащупал выключатель и пощелкал им. Безуспешно. Разумеется, никакого электричества здесь не было. Он уже убедился в этом, но все-таки решил попробовать еще раз.
   Оба окна были закрыты — на одном висели громоздкие жалюзи, наверняка еще со времен Второй мировой войны, во втором кусок фанеры, прикрепленный к раме с помощью скотча, заменял отсутствующее стекло.
   «Отель первого класса», — невольно промелькнуло у него в голове.
   Комната была пропитана запахом прогорклого масла. Здесь была барная стойка, три стола, на полу валялись опрокинутые стулья. По стенам висели плакаты с голыми девицами. Ну и конечно, здесь был неизбежный музыкальный автомат.
   Томас услышал слабый шорох и замер, прислушиваясь. Но оказалось, что это всего лишь ставня на одном из окон. Жаль. Если бы под окном завыл койот, это удачно дополнило бы общую картину.
   Он обернулся к остальным.
   — Сожалею, ребята, но ничего похожего на «Хилтон» здесь, кажется, нет. Однако у меня есть и хорошая новость: кажется, никакие соседи не будут нам докучать. Ну что, располагаемся?
   Виктор Каминский недоверчиво покачал головой.
   — Здесь? Вы что, смеетесь?
   Ленни слегка кашлянул.
   — Думаю, ничего страшного. Есть места и похуже. Морг, например…
   — Это место скорее похоже на дом с привидениями, — заметила Элизабет. — Как в «Скуби-Ду».
   — «Сэм-ми, я б-боюсь!» — передразнил Сесил одного из персонажей.
   Нина фыркнула. Перл слабо улыбнулась. Казалось, из молодой женщины, буквально приклеившейся к плечу заправщика, ушла вся прежняя энергия. Питер, как и прежде, молчал.
   — По мне, так это не смешно.
   И, с грацией питбуля растолкав остальных, Джин Леблан ввалилась в комнату.
   — Не обращайте внимания на запах, — сказал Томас. — Где-то здесь должен быть большой пищевой бак. Возможно, не слишком чистый, но все же он нам пригодится. Надо его найти.
   Джин обернулась и, недобро прищурившись, взглянула на него.
   — Ах вот как? Стало быть, вы теперь главный босс?
   — Отнюдь. Я никого не заставляю меня слушаться. Можете оставаться снаружи. Позагорайте — пляж тут достаточно большой. Море, правда, далековато…
   Джин резко повернулась и двинулась к нему. Деревянные половицы заскрипели под ее тяжелыми шагами. Наконец скрип стих. Остальные затаили дыхание, словно ожидали, что она, как в фильмах ужасов, сейчас покроется шерстью и завоет. Но она всего лишь уперла кулаки в бока.
   — Стало быть, вот что мы в итоге получили.
   Томас промолчал.
   Очевидно, эти слова сыграли роль скальпеля, вскрывшего нарыв, — каждый втайне думал примерно о том же самом.
   — Все эти бесконечные кастинги, собеседования, гребаные интервью!.. Деньги, слава… Добро пожаловать в Лас-Вегас, ребята! Оказывается, это дырка в жопе мира!
   — Это отель «Мираж», — подал голос Каминский. — Название у него самое подходящее.
   — Ничего, — сказал Томас. — Будем надеяться, мы здесь ненадолго.
   — На самом деле ты ни хрена в этом не уверен.
   Еще совсем недавно Каминский вряд ли позволил бы себе такую фамильярность. Да, подумал Томас, ничто так не сближает людей, как общие трудности.
   — Где же спасатели?
   — И хоть какая связь?
   — Я хочу пить.
   — Почему здесь больше никого нет?
   — СТОП! — заревел Томас.
   Остальные замолчали и буквально впились в него глазами.
   — Ничего страшного не происходит, — спокойно продолжал он. — Да, у нас есть некоторые трудности, но скоро нас здесь отыщут. Это вопрос нескольких часов.
   (Браво, старик! Еще чуть-чуть — и сам в это поверишь. Доктор Линкольн, шарлатан экстра-класса.)
   — Давайте поднимемся наверх. Там спальни. Конечно, все запущено, но, если немножко поработать веником, там вполне можно будет жить. (Линкольн, агент бюро недвижимости.) Думаю, как минимум половина из нас сможет там разместиться, а остальные — в одном из соседних домов. Нельзя оставаться без крыши над головой — слишком уж жаркое солнце. (Дядя Том, самый заботливый друг) Итак, за работу! Я хочу видеть вас исключительно в хорошем настроении!
   (Отлично, старик! Твоя способность заговаривать зубы улучшается с каждой минутой!)
   Послышалось несколько протестующих возгласов, но в конце концов все принялись действовать. Улыбки вернулись на лица.
   Томас облегченно вздохнул и, оставшись в одиночестве, внимательнее осмотрелся.
   Здание бара было построено из красного кирпича и имело фальшивый деревянный фасад. На вывеске была надпись «У Пинка», окруженная гирляндой розовых лампочек.
   Прежние обитатели, судя по всему, оставили это место не так уж давно. На доказательства этого взгляд натыкался здесь и там: календарь нынешнего года, висевший на роге пластиковой бычьей головы (кич — это искусство, не знающее границ), бутылка «Короны» с остатками мочеподобной жидкости (а может, и мочи), и груда немытых, заросших плесенью тарелок в раковине.
   Позади барной стойки на стене висела мишень для дартс с изображением Саддама Хусейна. Судя по большим круглым отверстиям, в Саддама не только кидали дротики, но и расстреливали чуть ли не в упор из огнестрельного оружия. На полу валялось множество номеров «Хастлер мэгэзин». Тот, что был ближе всего к ногам Томаса, вышел в прошлом месяце. На стойке бара стояла коробка из-под конфет, набитая разноцветными презервативами.
   При виде всего этого ему хотелось плакать и смеяться одновременно.
   Заведение стояло прямо напротив церкви. Благочестие, противостоящее греху. Молитва против роскоши. Добро против Зла, отделенное от него всего лишь узкой улицей. Ничего удивительного, что в церкви не оказалось никакой религиозной символики… Бог, должно быть, чувствовал себя оскорбленным. Ибо заведение «У Пинка», с его спальнями наверху, откуда-то взявшееся в этой жалкой дыре, было конечно же не чем иным, как борделем.
   Пока остальные занимались уборкой и заносили в комнаты вещи, Томас поднял жалюзи на одном окне и отодрал кусок фанеры от другого, впуская свежий воздух. Потом убрал подальше груду порножурналов, чтобы Питер на них случайно не наткнулся.
   Не то чтобы он питал особые иллюзии по поводу неосведомленности подростка в сексуальной области — с появлением Интернета только слепой ни разу не увидел бы порноснимков, — но мальчишке и без того в последнее время хватало потрясений.
   Элизабет прошла за стойку и покрутила кран, тронутый ржавчиной. Раздалось громкое утробное урчание, отчего все вздрогнули.
   — Посмотрите, — воскликнула она, — нам повезло, тут еще есть немного…
   Из крана потекла струйка жидкости пурпурного цвета. Элизабет, в ужасе глядя на нее, автоматически договорила:
   — …воды.
   Сесил тоже подошел к раковине.
   — Ч-черт, да это п-похоже на к-кровь!
   — Скорее уж это краска, — возразил Томас. — Или вода просто слишком загрязнена промышленными отходами… Обычное загрязнение. Такое здесь повсюду, можете мне поверить…
   Он говорил правду. Перед тем как выбрать именно это здание, он обошел все соседние дома и везде застал одну и ту же картину: ни одной живой души, вся мебель на своих местах, личных вещей нет или очень мало, и одна и та же чертовщина с водопроводом.
   Может быть, именно из-за этого прежние жители уехали? Из-за проблем с питьевой водой? Он положил этот вопрос в тот же долгий ящик, где лежали и остальные загадки, требующие разрешения. В данный момент от них требовалось привести это место в божеский вид, обжить его. Томас не так долго жил в Африке, но одну вещь усвоил навсегда: в кризисных ситуациях очень важную роль имеет опора под ногами.
   Он вынул из кармана пачку табака и скрутил сигарету.
   Насколько он мог судить, поселок был построен в виде буквы Y и располагался в узкой низине. Бордель «У Пинка» и церковь располагались на противоположных сторонах главной улицы — «ножки» буквы Y. Вдоль нее тянулись еще два ряда облупленных зданий — около двух десятков. Потом дорога поднималась в гору и петляла между многочисленных домов-трейлеров, вплоть до развилки. Дальше обе части верхней развилки Y скрывались из глаз, уходя в каньон.
   Он провел языком по краям папиросной бумаги и склеил их. Коул и Карен отправились исследовать остальную часть поселка. Может быть, они вернутся с хорошими новостями? Он спросил себя, сколько людей здесь жили и как давно ушли. Судя по всему, вряд ли в поселке насчитывалось больше сотни жителей. И оставили они его явно не вчера…
   Он снова вспомнил о въезде в поселок и об окружающей пустынной равнине. Он обошел ее в поисках электрического столба, жилья, каких-либо следов человеческого присутствия. Но единственная дорога была узкой вытоптанной тропинкой, которая тянулась к горизонту насколько хватало глаз, кое-где окаймленная чахлыми кустарниками и зарослями юкки вместо автостопщиков.
   Километров десять до ближайшего жилья — это в лучшем случае. А может, этого поселка вообще нет на картах?
   Томас рассеянно пощелкал зажигалкой.
   Единственной вещью, привлекшей его внимание, был огромный рекламный щит, из тех, что обычно стоят на обочинах шоссе. Однако этот располагался на въезде в поселок. Он был укреплен на крыше большого и приземистого белого здания, похожего на бункер и обращенного на улицу глухой стеной.
   На щите была изображена огромная бородавчатая жаба с короной на голове. Она глумливо ухмылялась. На ее бледно-зеленом брюхе виднелись гигантские буквы — ВМС.
   Томас слегка постучал кончиком сигареты по стойке бара. Остальные таскали вещи, не обращая на него внимания.
   Он уже не впервые встречал эти буквы. Особенно часто на улице — они были написаны на грузовых контейнерах и канистрах. Какой-то довольно известный логотип… Томас узнал его с первого взгляда, но никак не мог вспомнить, что это за фирма.
   Его взгляд бесцельно блуждал по комнате и наконец остановился на календаре. Томас подошел к нему и отцепил от пластикового бычьего рога.
   Жаба была здесь — в верхнем левом углу. Под ней небольшими буквами полукругом было написано: «Bullfrog Mining Company[9]».
   Томас улыбнулся. Примерно так он и думал. Стало быть, это шахтерский поселок — одно из тех полузаброшенных поселений, жителей которых удерживает на месте исключительно ностальгия. Однажды он видел по телевизору передачу о них.
   Он погладил подбородок. Шахта. Хорошо. Но что в ней добывают? Каковы подземные владения Короля-Жабы?
  

  

   

    ГЛАВА 16
   

   Гигантская кастрюля стукнулась о пол. Элизабет поднялась из-под барной стойки.
   — Кажется, я нашла подходящую посуду. Она закрыта, но не советую вам поднимать крышку — запах ужасный. Но зато я нашла много полезных вещей в кладовке. Консервированный перец в том числе. Может быть, разогреть пару банок?
   Джин бросила на нее презрительный взгляд.
   — Конечно, О’Доннел. Вот и займись этим. Дашь знать, когда все будет готово.
   — Я думал, это вы специалистка по готовке, — вмешался Ленни.
   — Я горничная.
   — Горничная или кухарка — не вижу особой разницы.
   — Я не собираюсь никого обслуживать. Перебьетесь.
   Негритянка подхватила чемодан и исчезла на лестнице.
   — И что, она все время так? — спросил Томас.
   Нина пожала плечами, словно извиняясь за подругу по несчастью, и пошла следом за ней вверх по ступенькам. Ленни, вздохнув, также отправился за ними.
   Сесил тащил Перл к выходу.
   — Я з-здесь н-не останусь, — говорил он. — В-вода в-вся к-красная. И п-пыли п-полно. Н-нужно п-пойти в с-соседний дом.
   — Я с тобой, — пробормотала Перл.
   Томас взглянул на юную манекенщицу. Ее шикарная одежда была такой же грязной, как и лицо. Она выглядела совершенно измученной.
   — Не понимаю, — произнесла она с жалкой улыбкой. — Я почти не пила спиртного — и еле стою на ногах!
   — Наверно, вам вообще лучше было отказаться от алкоголя, — солгал Томас. — Отдохните пока в соседнем доме. Когда доктор Уэлш вернется, она вас осмотрит, обещаю. Я попрошу ее, чтобы она расположилась поблизости от вас, вместе с Камероном. Так вам будет спокойнее.
   Перл кивнула и вышла, почти повиснув на руке Сесила.
   У Томаса даже не было времени закурить недавно скрученную сигарету. Он положил ее на стойку, рядом с зажигалкой, и принялся скручивать другую.
   Табачные киоски — это уже что-то из другой жизни.
   Виктор Каминский сел за один из столов и раскрыл свой ноутбук.
   — Сдохнуть можно от жары, — проворчал он.
   Он нажал пусковую кнопку. Питер сел рядом с ним и уставился в засветившийся экран.
   Ленни спустился по ступенькам.
   — Джин и Нина разместились на втором этаже, — сказал он. — Элизабет — недалеко от них, в отдельной комнате. А мужчины — на третьем. Мне показалось, что так правильнее.
   Старый денди улыбнулся Томасу. Тот вздохнул и протянул ему сигарету. Ленни взял ее указательным и большим пальцами так осторожно, словно это была стрекоза.
   — Прекратите это сейчас же, — сказал Каминский, не отрывая глаз от экрана.
   — Что, простите?
   — Выбросьте эту сигарету. Это вредно для здоровья. Для моего, во всяком случае. — Он выключил ноутбук и опустил крышку. — Без обид. — Он поднялся и поправил галстук, словно готовился выступать перед руководством компании. — Ноутбук за пять тысяч — это не жук начихал. Даже речи нет о том, чтобы я тут остался.
   — Смотри сам, — сказал Томас.
   — Нечего смотреть. Мой компьютер не выносит пыли. А я — табачного дыма. Не говоря уже обо всех этих гребаных штучках…
   — Ты о чем?
   — Эта история воняет. Друзья меня предупреждали: «Осторожнее, Вик. Безопасность „Ока Каина“ оставляет желать лучшего. Разные слухи ходят. В адрес шоу поступало множество угроз. Так что лучше бы тебе держаться от него подальше». Но она уговаривала: «Телешоу в прайм-тайм — это же лучший способ засветиться и сделать карьеру! Более грандиозного трамплина вам не найти!» «Грандиозного» — это ж надо, мать твою! Кажется, я знаю, что будет по-настоящему грандиозным, — процесс, который я против нее устрою.
   Томас нахмурился.
   — Вы говорите о Хейзел Кейн? То есть она уговаривала вас участвовать в шоу?
   Он внимательно взглянул на молодого человека.
   Каминский был истинным адептом костюма-тройки и казался типичным представителем золотой молодежи. Но иногда его манера изъясняться все же выдавала более скромное происхождение. Вряд ли он закончил Гарвард, хотя, судя по всему, хотел произвести на окружающих именно такое впечатление. Томас был почти уверен, что, если пошарить в карманах его костюма, можно обнаружить там квитанцию о сдаче внаем — точно так же, как сам он брал напрокат смокинг для презентации. Галстук с Гомером Симпсоном — это была всею лишь уловка, для того чтобы производить впечатление крутого и продвинутого. На самом деле Каминский был одним из тех зубастых типов из среднего класса, которые очень хотят пробиться в сливки общества. И его речи навели Томаса на некоторые интересные размышления.
   Он вспомнил ту странную сцену в номере Хейзел — когда она просматривала видеозапись своего спора с каким-то человеком. Томас не успел увидеть на экране его лицо, но манера поведения напоминала Каминского.
   — Я пошел, — объявил последний. — Надеюсь, поблизости найдется жилье получше этого гадюшника. Если я буду нужен, позовите. Далеко я не уйду.
   Он оттолкнул ногой стул и вышел.
   Томас остался в компании Элизабет, Леонарда Штерна и Питера. Мальчик коротко взглянул на него, потом принялся что-то рисовать на куске картона.
   Томас почувствовал, как его сердце сжимается. Родителей нет, нечем себя занять, жара невыносимая, и никто не обращает на тебя внимания… Как детская психика на это отреагирует? Риторический вопрос…
   — С тобой все в прядке? — мягко спросил он. — Хочешь есть или пить?
   Питер не отвечал. Томас наклонился к нему и добавил:
   — Не беспокойся, старик. Все будет хорошо.
   Питер долго оставался неподвижным, наконец все же кивнул. Томас погладил его по голове и поднялся. Вернувшись к барной стойке, он оперся о нее ладонями и обратился к двум взрослым:
   — Мне нужно с вами поговорить…
   Ленни взял сигарету, щелкнул зажигалкой.
   — Ну что ж. Скажите все как есть.
   — Мы не стали жертвами аварии. Скорее это ловушка. В это трудно поверить, я знаю. Но я могу это доказать.
   Большой палец Ленни соскользнул с клапана зажигалки, и язычок пламени исчез.
   Элизабет так резко вскочила, что чуть не ударилась о стойку.
   — Аварии не было?
   — То есть?..
   Они оба впились в него глазами. Томас выдержал эти взгляды не шелохнувшись.
   — Речь идет о похищении, — сказал он.
  

  

   

    ГЛАВА 17
   

   Сет закрыл глаза и впился зубами в пирожок. Темно-красное желе, служившее начинкой, растеклось по языку и небу. Вязкий, липкий, кисло-сладкий поток заставил его вздрогнуть от удовольствия. Этот вкус оставался неизменным со времен его детства.
   Он в два приема проглотил пирожок и облизал пальцы. Некоторые вещи и впрямь таковы — они не меняются на протяжении многих лет…
   Он смотрел на черно-белые мониторы на железном столе перед собой. Эти старые штуковины, покрытые толстым слоем пыли, достались ему почти что даром.
   Один из них затрещал. Сет постучал по нему сверху, чтобы изображение стабилизировалось.
   Это были специальные модели, созданные для наземных войск и рассчитанные на экстремальные климатические условия. Если верить продавцу, они использовались во время первой войны в Ираке, при проведении операции «Буря в пустыне». Услышав это, Сет пожал плечами. Главное — они работают. А больше ничего и не надо.
   Он еще раз проверил изображения. Снаружи все было спокойно. Ничего особенного на экранах не появлялось. Взгляд его снова погрузился в полумрак комнаты. Голубоватый свет мониторов едва позволял различить мусор, разбросанный по полу среди толстых проводов, соединенных клейкой лентой, — особенно много было пакетиков от соленых орешков.
   Сет удовлетворенно вздохнул.
   Впервые за многие годы он чувствовал себя просто великолепно. Уютно разместив громадину своего тела в кресле-качалке, он объедался в свое удовольствие, и никто не делал ему замечаний.
   Кресло он утащил из местного борделя «У Пинка» — последнего обитаемого места в этом жалком шахтерском поселке среди пустыни. Интересно, кто раньше в нем сидел? Хозяин борделя или кто-то из местных шлюх? Впрочем, ему было на это наплевать. Так или иначе, сейчас кресло уже никому не могло понадобиться. Сет был новым хозяином этих мест.
   Единственным и полновластным.
   Он положил руки на подлокотники кресла и сильнее откинулся назад. Некоторое время он удерживал кресло неподвижно напряжением всех своих мускулов, радуясь их выносливости.
   Сет всегда был сильным.
   «Разве что слегка громоздок для своего возраста», — сюсюкала мать. Но остальные считали, что он «непропорционально велик».
   Однажды, еще в детстве, в колледже, Уилли Баннинг заявил ему издевательским тоном: «Ты слишком здоровый для двенадцати лет! Может, ты просто кретин-второгодник?» Те ученики, которые это услышали, расхохотались.
   На следующий день Кривой Уилл, как называли Баннинга одноклассники — из-за того что некогда он получил в драке удар перочинным ножом, угодившим в лицевой мускул, удерживающий веко на одном глазу, — был увезен в больницу: когда он вошел в свою комнату, на голову ему опрокинулось ведро со строительным мусором. Старый добрый комедийный трюк с ведром воды, вылитым на голову противника, был слегка подкорректирован в духе современности.
   Уилли Баннинг скрылся в недрах «Скорой помощи» с двойным переломом ключицы и пропитанной кровью повязкой на голове. В колледж он больше не вернулся.
   Институт Сен-Фуа был одним из тех заведений, что находятся «под особым контролем» — частным колледжем-интернатом, чем-то средним между учебным заведением, психиатрической клиникой и исправительным учреждением для условно осужденных подростков. Многие воспитатели раньше были полицейскими. Однако в случае с Кривым Уиллом внутреннее расследование не дало никаких результатов. Ни один ребенок не был способен — теоретически, по крайней мере — поднять ведро каменных обломков весом в двадцать килограммов на расстояние двух метров от пола. Стало быть, преступление было совершено взрослым, а кем именно — никто не испытывал большого желания узнать. К тому же Уилл был форменным психопатом, одним из худших во всем институте. Его отъезд всех устраивал, и дело вскоре забылось само собой.
   Сет никогда не жалел о том своем давнишнем поступке.
   Как и о вчерашнем — с Линкольном.
   Тот, правда, оказался слабаком — Сет почувствовал, как у него захрустели кости, когда отшвырнул его на автобусное сиденье. Но сейчас его это не волновало.
   Сет вспомнил, какие лица были у участников шоу, когда он появился перед ними. На них так явственно читался ужас, что это выглядело почти комично.
   Сет расслабился, и кресло закачалось снова. Затем он достал из пакета очередной пирожок.
   Страх этих людей был чистой, беспримесной эмоцией. Он буквально сочился из них, преображал их и завладевал ими. Сет вспомнил выражение лица Перл Чан. Ее полные слез глаза. Бедняжка готова была разрыдаться от страха. Что касается Линкольна, он казался таким… удивленным. Сету пришлось сделать над собой усилие, чтобы не расхохотаться.
   Они должны трепетать.
   Он сделал это — больше ничего не имело значения. Умом он превосходил их. Он обманул и охранника, которому поручено было присматривать за ним, и персонал «Ока Каина», и своего психиатра. Он оказался сильнее, чем призраки его покойных отца и матери. Он лучше всех!
   Его веки слегка дрогнули.
   Тонкая струйка начинки вытекла из уголка его рта и капнула на брюки. Сет стер ее тыльной стороной ладони.
   — Черт!..
   Он проглотил остаток пирожка и промокнул губы бумажной салфеткой. Пальцы были липкими. Он вытер и их, методично, один за другим, потом скомкал салфетку и швырнул ее в мусорную корзину. Бумажный комок ударился о борт пластмассовой корзины и с мягким стуком упал на пыльный пол.
   — Не попал, — услышал он. — Очевидно, ты не умеешь как следует целиться.
   Сет подпрыгнул.
   — Витаешь в облаках? — насмешливо спросил Голос.
   — Я… я не слышал твоего прихода.
   — Я всегда где-нибудь поблизости, Сет.
   Сет огляделся и протянул руку к телефонной трубке.
   — Нет, — сказал Голос, — я предпочитаю говорить с тобой напрямую.
   Рука Сета замерла.
   — Как хочешь. — Он указал на мониторы. — Изображение неважное…
   — Этого достаточно.
   — Много мертвого пространства, и…
   — Надеюсь, ты не собираешься хныкать?
   Голос стал более резким и пронзительным, поднявшись до тех ледяных высот, что были так хорошо знакомы Сету. Но у него снова не было никакого желания протестовать.
   — Я сделал хорошую работу, — все же проворчал он. — С чего мне хныкать?
   Он услышал недовольное прищелкивание языком.
   — Лучше заткнись. Я здесь командую, не забывай! А не то…
   — А не то?
   — Ты снова вернешься в клинику!
   Сет закрыл глаза и начал медленно покачиваться в кресле.
   — Хорошо, — наконец произнес он. — Не нервничай. Я сделаю все, что хочешь.
   — Хорошо. — Голос стал насмешливым. — Это была попытка бунта?
   Молчание.
   Кресло продолжало поскрипывать.
   — Кому ты обязан своим нынешним положением? — снова спросил Голос.
   — Тебе, — прошептал Сет сквозь зубы.
   — Не слышу.
   — Тебе. Тебе я им обязан.
   — Хорошо. Люблю, когда все четко оговорено.
   — Да.
   — Ты готов?
   — Готов.
   — Прекрасно. Тогда за работу! — Сейчас Голос звучал почти весело. — Итак, с кого из них мы начнем?
  

  

   

    ГЛАВА 18
   

   Камерон Коул поставил спортивную сумку у входа в бар под названием «У Пинка». Ткань сумки была довольно старой, протершейся по углам, а надпись «Адидас» была едва видна под слоем пыли. Он раскрыл застежку-молнию, но немного помедлил, перед тем как достать то, что нужно.
   — Вообще-то вас просили остаться в церкви, — проворчал он.
   Леонард и Элизабет промолчали. Облокотившись на деревянные перила, тянувшиеся по обе стороны от входа, они смотрели на обгоревший каркас автобуса.
   Затем к ним подошла Карен Уэлш и почти рухнула на один из деревянных стульев на веранде.
   — Сдохнуть можно от жары… Ну что, Кам, ты решил?..
   Камерон улыбнулся. Его белые шорты были перепачканы красноватой пылью, рубашка-гавайка промокла от пота. Однако роскошный загар делал его по-прежнему эффектным.
   — Остальные не пойдут?
   — Они заняты, — ответил Ленни нейтральным тоном.
   — Тем хуже для них, идем одни. У меня две новости — хорошая и плохая.
   — Начните с хорошей, — попросила Элизабет.
   Камерон несколько секунд разглядывал их. Теперь так и придется с ними нянчиться… Потом достал из сумки два больших картонных пакета сока.
   — Фруктовый коктейль! — с триумфальным видом объявил он. — Вот два пакета из шести. Всего у нас двенадцать литров. К тому же в одном из трейлеров нашлись запасы еды…
   — Да, Элизабет их уже проверила и рассортировала, — перебил Ленни. — А плохая новость?
   Камерон нахмурился — ему не слишком понравилась бесцеремонная манера старика.
   — Плохая та, — заговорил он нарочито медленно, чтобы они почувствовали его раздражение, — что больше ничего нам не светит. Мы с Карен обследовали главную улицу. В конце она разделяется на две тропинки: левая приводит к какой-то дыре вроде заброшенной шахты, а правая круто идет в гору и приводит к водонапорной башне. Я поднялся по боковой лестнице и заглянул в люк. И представьте себе — внутри болтались опрокинутые бидоны из-под краски! Вся вода была…
   — …багровой, — закончила Элизабет. — Нарочно загрязненной. Это мы уже знаем…
   Камерон встряхнул пакет с соком чуть резче, чем было необходимо. Потом оторвал зубами уголок и поставил пакет перед Элизабет.
   — Пейте, — сказал он.
   — А вы не будете?
   — У меня есть еще.
   Элизабет взяла пакет и стала пить маленькими глотками.
   — Сейчас воду из крана лучше вообще не использовать, — сказала Карен.
   — Люди вам не попадались? — спросил Ленни.
   Молодая женщина покачала головой.
   — Ни души. И ни одного автомобиля, телефона, приемника… Зато мы нашли блоки электропитания. Они оказались во многих домах. Если осталось немножко бензина, мы могли бы их зарядить. Тогда у нас был бы свет и вентиляторы — их я тоже принесла несколько.
   Элизабет вытерла губы и протянула пакет Ленни.
   — А Фрэнки? — спросила она.
   Камерон скрестил руки на груди, отчего его мощные бицепсы стали еще заметнее.
   — Послушайте, дамочка, Фрэнки нас бросил и даже не взял на себя труд сообщить, куда направился. Если хотите знать мое мнение, он сбежал еще ночью, по холодку. Так что если бы он отправился за помощью, она бы уже прибыла. — И, передразнивая манеру Фрэнки, добавил: — Вот было бы счастье-то!
   Никто не засмеялся.
   — А что, если у него вообще не было при себе мобильника? — спросил Ленни.
   — Тогда, я полагаю, он взял бы один из наших.
   — Кстати, это возможно. Том Линкольн не смог найти свой.
   — Ну конечно. Чего я вообще здесь распинаюсь? Нет никаких причин волноваться, помощь скоро прибудет.
   Ленни указал подбородком на автобус.
   — Подождем немножко.
   — Кого еще?
   — Линкольна.
   Камерон с силой ударил кулаком по деревянным перилам.
   — Опять его? Этот пьянчуга несет невесть что!
   — Он скоро вернется. Я думаю, лучше нам послушать его версию.
   У Томаса осталось впечатление, что он их не убедил. Поэтому он и пошел обыскивать автобус. Поиски заняли довольно много времени. От вони горелой пластмассы першило в носоглотке, а раскаленное добела солнце превратило салон автобуса в настоящую парилку.
   Как люди вообще могли жить в подобном месте? Он сам один раз в жизни побывал в Долине Смерти, но по сравнению с этой дырой там был просто курорт.
   Он стоял на четвереньках, заглядывая под сиденье, и готов был уже выпрямиться, когда вдруг заметил краем глаза какой-то красноватый отблеск. Он протянул руку, и его пальцы сомкнулись вокруг гладкой поверхности предмета, Томас с колотящимся сердцем осмотрел свою находку. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: он не обманывался.
   Он прижал предмет к груди и осторожно выбрался через разбитое окно — тем же путем, что и вошел.
  

  

   

    ГЛАВА 19
   

   Увидев Карен и Камерона, Томас застыл на месте от удивления — их возвращением, а также тем, как они смотрели на него. Недовольно-выжидательно.
   — Ну что? — спросил Камерон. — Еще не наигрались в детектива?
   Томас, не отвечая, перебросил ему огнетушитель. Камерон едва успел поймать его на лету.
   — Мать вашу! Вы что, спятили?
   — Тяжелый, да?
   — Конечно, тяжелый!
   — Именно. Вот тут-то и нестыковка.
   Камерон непонимающе смотрел на него.
   — До меня никак не доходило, как такое могло случиться, — продолжал Томас. — Как горящий автобус смог проехать такое большое расстояние, прежде чем рухнуть здесь.
   Камерон открыл было рот, но Карен сделала ему знак молчать.
   — А теперь вы это выяснили? — спросила она Томаса.
   — Да.
   — И что же?
   — Ответ простой: такого просто не было. Автобус, охваченный пламенем, не смог бы столько проехать. Значит, когда он выехал с бензоколонки, он не горел. Больше скажу, даже сюда он прибыл еще в целости и сохранности. Потому что я проверил этот огнетушитель.
   Он взял огнетушитель из рук Камерона и снял пластмассовый предохранитель.
   — Смотрите: его даже не вскрывали.
   Затем повернул рукоять, и белая пенистая масса хлынула наружу.
   — Он полон. Им вообще не пользовались.
   Камерон нахмурился.
   — И что это означает?
   — Что автобус подожгли уже после нашего прибытия. Это не случайность, не несчастный случай: кто-то нарочно устроил пожар. И не собирался его тушить. Он хотел, чтобы у нас не осталось возможности отсюда выбраться.
   — Вы хотите сказать, что нас нарочно заперли в этой дыре?
   — Да. Водительское место почти не повреждено, а радио разбито. Кто-то позаботился о том, чтобы мы не смогли вызвать помощь. И это еще не все.
   — Ах вот как?
   — Нам подсыпали в питье какой-то наркотик. Поэтому никто ничего и не помнит.
   — Та-ак…
   Камерон снова скрестил руки. Карен нервно расхаживала туда-сюда, не отрывая от Томаса глаз.
   — Элизабет навела меня на эту мысль, когда рассказала об эпизоде с Ленни. Он поперхнулся, когда пил кофе. Что-то было подсыпано в термосы.
   — Не понимаю, — сказала Карен слегка раздраженным тоном. — Если речь идет о порошке или таблетках, они же должны были раствориться, нет?
   — Значит, какая-то частица таблетки не успела раствориться. Или тот, кто подсыпал таблетки, случайно уронил одну из них, и она оказалась среди картонных стаканчиков.
   — А почему в кофе?..
   — Все его пили, кроме Питера. Поэтому он единственный сохранил полную ясность сознания на момент появления того психа.
   — А все остальные, значит, пропустили такой занимательный эпизод, — с легкой иронией сказал Камерон. — Не считая вас, конечно.
   — Дело в том, что я почти не притронулся к кофе. — Томас пожал плечами. — Я выпил слишком много спиртного в отеле, и меня подташнивало.
   — Ну хорошо, допустим, — сказала Карен. — И что потом?
   Томас соединил обе ладони и поднял их на уровень рта.
   — Возможно, виной всему псевдорелигиозная подоплека реалити-шоу. Это могло вызвать ненависть какой-то экстремальной религиозной группировки. Или психа-одиночки. Может быть, кто-то захотел дать нам урок и одновременно показать свою власть. Все возможно! Даже шантажировать телеканал — почему бы нет? Во всяком случае, он или они решили нас не убивать. Стало быть, речь идет о похищении.
   Карен остановилась.
   — Только если не рассматривать еще одну возможность. И вы сами знаете какую.
   Томас взглянул на нее с недоверием. Почему она так насмешливо улыбается?..
   — Ну, если у вас есть лучшая гипотеза…
   — Есть: возможно, вы совсем съехали с катушек, старина.
   Томас почувствовал, как мышцы его лица каменеют.
   — Если нас ничем не опоили, — медленно заговорил он, — как вы тогда объясните всеобщую потерю памяти? Необычную слабость Перл? Долгий сон Элизабет? Это явные последствия той дряни, которую…
   — Это также симптомы отравления организма продуктами сгорания, — перебила Карен.
   Томас невольно отступил. Об этом он не подумал.
   — Послушайте, — продолжала Карен, — в автобусе возникла какая-то техническая проблема, пока мы спали. В результате он загорелся. Фрэнки потушил пламя — возможно, с помощью огнетушителя, их могло быть несколько, — но мы уже надышались гарью. Фрэнки отклонился от намеченного маршрута и направился к ближайшему населенному пункту. Он остановил автобус здесь, вытащил нас и отправился за помощью. Как вы думаете, какая версия более вероятна; моя или ваша, с этим абсурдным похищением — без доказательств, без свидетелей и, самое главное, без похитителя?
   — Я знаю то, что видел своими глазами.
   — Ваш мозг, одурманенный алкоголем и страдающий от кислородного голодания, мог запросто породить эту галлюцинацию.
   Камерон фыркнул:
   — Ну что, нечем крыть, Линкольн?
   Томас почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Неужели он до такой степени заблуждался?
   — Хорошо, — внезапно сказал Ленни, — я полагаю, теперь и мне настало время предъявить кое-что.
   Он вынул из кармана шелковый платок и осторожно развернул его.
   — Что у вас тут? — насмешливо спросил Камерон. — Вставная челюсть?
   Старый денди извлек из глубин платка крошечную белую частичку.
   — Вот этим я подавился, — сказал он. — Вначале я подумал, что это мог быть осколок пластиковой ложечки. Но в свете того, о чем вы говорили… Доктор Линкольн (он особенно подчеркнул этот титул, как всегда в обращении с Томасом), можете ли вы сказать, что это такое?
   Томас осторожно зажал крошечный осколок таблетки между большим и указательным пальцами.
   — Черт подери, Ленни, вы просто гений!
   — Что это? — спросила Элизабет.
   — Кусочек таблетки.
   — Кажется, на нем даже буквы есть.
   Томас повернул белый кусочек к свету.
   — Да R, потом О, и, кажется, половинка С. А под ними — цифра 1 в кружочке.
   — ROC-1? И что это означает?
   — Это может быть шифр какого-то медицинского препарата, — признала Карен. — Большинство производителей ставят на таблетках шифр или просто значок — чтобы слепые или те, кто не умеет читать, смогли определить, что это за препарат.
   Томас протянул ей осколок таблетки.
   — В данном случае, — сказал он, — это не шифр препарата, а скорее название лаборатории, где он изготовлен: ROCHE. Это европейская фирма. Цифра 1 означает дозировку — 1 миллиграмм.
   Камерон развел скрещенные руки.
   — Ах вот как? А вы откуда знаете?
   — Вы никогда не были в Майами во время весенних студенческих каникул?
   — А, это когда толпы студентов наводняют отели и трахаются сутки напролет?
   — Там эти таблетки всюду продаются. Это финитразепам. Коммерческое название — рогипнол. Запрещен к продаже в США.
   — Я о нем читала, — сказала Элизабет. — Вроде бы его еще называют «способ изнасилования».
   — Да, он почти мгновенно вырубает намеченную жертву, а после вызывает у нее амнезию. Это бензодиазепин быстрого действия. В десять раз сильнее валиума. Студенты его используют, чтобы остановить перевозбуждение после кокаина. Новые образцы окрашивают воду в голубой цвет, чтобы их можно было распознать. Но в кофе…
   — Понятно, — сказал Камерон. — Да, я слышал об этой штуке. Я из Флориды. Но можете мне поверить, эти таблетки продаются почти во всех штатах. Значит, вы считаете, что нас намеренно усыпили?
   — По-моему, это очевидно.
   — Ни хрена не очевидно. Только из-за того, что незнакомый вам старик предъявил обломок непонятной таблетки, завернутый в носовой платок, вы решили, что нас похитили террористы? У меня тоже есть несколько гипотез: а что, если вы сами под воздействием наркотика? А если старик соврал? А если это вы сами нам что-то подсыпали?
   Томас глубоко вдохнул воздух.
   — То есть вы считаете, что я вас тут разыгрываю?
   Камерон бросил мгновенный взгляд на Карен, и та слегка кивнула.
   — Что ж, — сказал он. — Если вы действительно настаиваете, чтобы я сказал все, как есть… Во-первых, вы давно уже не практикующий врач. К тому же вы любитель заложить за воротник. Без гроша за душой. Лжец. Насильник. Не говоря уже о ваших проблемах с правосудием…
   — Так, и что?
   — А то, что вы вполне можете нас обманывать или просто нести невесть что. Поэтому у меня большая просьба: прежде чем выдвигать предположения вроде тех, что вы уже высказывали, подумайте хорошенько.
  

  

   

    ГЛАВА 20
   

   Гарольд Крамп в седьмой раз за этот день набрал все тот же номер. Он собирался оставить очередное сообщение на автоответчике, но неожиданно трубку сняли.
   — Гарольд, когда вы прекратите мне названивать?
   — Что?!
   Он очень удивился, что собеседник заговорил первым.
   — Это вы, док?
   — А кого вы ожидали услышать?
   — Как вы догадались, что я уже звонил?
   В трубке послышался глубокий вздох.
   — Ваш номер высветился на определителе.
   — А.
   — К тому же вы оставили мне пять сообщений.
   — Э-э-э… шесть.
   — Я не считал.
   — И вы мне не перезвонили, — сказал Гарольд с упреком в голосе.
   — Я был занят. Итак, что я могу для вас сделать?
   Гарольд мельком взглянул в меню «Бургер Кинг».
   Если он сейчас начнет рассказывать, в чем дело, то потеряет свое место в очереди.
   — Понимаете, я сейчас в одной забегаловке… я не могу сию минуту…
   — Просто скажите, что за проблема.
   Гарольд перенес мобильник к другому уху.
   — Сет сбежал.
   Пауза.
   Он произнес эту фразу, замерев от тревоги. Снисходительность его собеседника вошла в поговорку, но вряд ли простиралась до таких пределов. Мысленно Гарольд спросил себя, сохранит ли тот профессиональную выдержку. А он сам — ежемесячное вознаграждение, которое получал помимо основной зарплаты — как начальник службы безопасности отеля.
   — Что значит — «сбежал»?
   — Ну, исчез. Уехал. У него была с собой дорожная сумка.
   — Он сказал, куда собирается?
   — Нет. Просто сказал: «Путешествовать».
   — И больше ничего?
   Гарольд вспомнил непристойный жест Сета и слова «Передай ему это от меня!»
   — Нет, это все.
   Он ждал реакции, прижимая мобильник к уху. Ничего.
   Это хороший знак или наоборот?..
   Мать семейства, стоявшая в очереди перед ним в окружении своих отпрысков, отошла от стойки вместе со всем выводком, нагруженным подносом и игрушкой «Губка Боб». Гарольд очутился перед продавщицей-кассиршей, в которой было явно больше центнера веса, и невольно сделал беспомощный жест. Она смотрела на них обоих — его и мобильный телефон — с той же степенью симпатии, какую могла бы проявить к парочке крыс, внезапно вскочивших на обеденный стол у нее в гостиной.
   — Ничего страшного, — услышал он бесстрастный голос в трубке.
   — Что?
   Он не верил своим ушам. И это после нескончаемой головной боли, которую доставляли ему неожиданные отлучки Сета и проверка его маршрутов, даже самых коротких и незначительных?..
   — Я в курсе, — продолжал собеседник.
   На сей раз именно Гарольду пришлось сделать невольную паузу.
   — Сет говорил мне, что хочет развеяться, сменить обстановку. В общем-то, я ему это и посоветовал.
   — Тогда почему вы мне ни о чем не сказали? — раздраженно спросил Гарольд. — Я думал, что — цитирую вас же самих — «в рамках психотерапевтического курса в открытой среде следует держать пациента под постоянным наблюдением на протяжении всего курса». Проще говоря: смотреть за ним в оба.
   — Считайте это врачебным экспериментом.
   — Извините, док, но я знаю Сета Гордона. Это не тот тип, с которым подобные эксперименты уместны.
   Кассирша нетерпеливо побарабанила по стойке толстыми пальцами.
   — Вы психиатр? — спросил голос в трубке.
   — Вы знаете, что нет.
   — Тогда выполняйте ту работу, за которую вам платят. И заполняйте хорошенько свои учетные листы.
   Гарольд почувствовал, как кто-то сзади слегка похлопал его по плечу:
   — Эй, вы хоть до вечера управитесь?
   Обернувшись, он увидел с полдесятка людей, выстроившихся в очередь. Они явно не собирались ждать слишком долго. Гарольд виновато улыбнулся.
   — Ладно, док, я не могу больше разговаривать. Я вам перезвоню.
   — Пожалуйста. Можете заходить в любое время.
   — Я надеюсь, что…
   Но собеседник уже отключился.
   Гарольд со злостью взглянул на телефон.
   — Сраный докторишка!
   Очередь возмущалась уже в полный голос.
   — Ладно, ладно, — проворчал Гарольд. — Раз уж вам так приспичило получить свою дозу холестерина… — Он повернулся к кассирше: — Мне салат, пожалуйста. С легким майонезом. И бутылку диетической колы. Все с собой.
   Она презрительно шевельнула бровью.
   — Больше ничего?
   — Нет, почему же? Оплаченный отпуск на Гавайях и шорты в цветочек. У вас есть?
   Она со вздохом напечатала чек.
   Гарольд с трудом сдерживал бешенство. От Сета не было никаких известий. Начальник технической службы отеля тоже ничего не знал — Гарольд его уже расспросил, — и, кажется, всем было наплевать на случившееся.
   Он забрал бумажный пакет с заказом, вышел на улицу и направился к метро на Седьмой улице, потягивая колу через соломинку.
   Случай с Сетом Гордоном был действительно из ряда вон.
   Гарольд мог бы долго вспоминать всевозможные притеснения, оскорбления и обиды, которым он подвергался со стороны Сета во время участия в реабилитационной программе последнего — в несуразном качестве некоего ангела-хранителя. Правда, он получал за это неплохое вознаграждение. Однако достаточно было немного понаблюдать за Сетом, чтобы понять, что его маска неуклюжего дебила — всего лишь притворство.
   Реабилитационные программы в области психологии осуществлялись во многих частных клиниках, а также в департаменте юстиции и в Калифорнийском молодежном сообществе. На пятилетие последнего Гарольд сопровождал Сета (за отдельную плату). Но тот, кажется, знал здесь все ходы и выходы и постоянно ускользал от своего надсмотрщика. Постоянная проблема с этими мелкими засранцами — им никогда нельзя доверять.
   Гарольд бросил пластиковый стаканчик в урну и набрал новый номер на мобильном.
   — Карлос?
   — Крамп? Все еще не вернулся? Я слышу, у тебя там машины кругом…
   — Уже иду.
   — Марсия уже орет вовсю.
   — На меня не заорет.
   — Само собой, hombre. Что я могу для тебя сделать?
   — Связка ключей все еще у тебя?
   — Мой универсальный пропуск? Да, но от него больше никакого толку. Во всех технических помещениях сменили дверные замки еще в апреле.
   — Не во всех.
   — Шутишь?
   — Мне нужно разобраться с мальчишкой.
   — Скажи уж сразу, что я должен стырить из его персонального шкафа.
   Крамп не ответил.
   — Ты знаешь расценки, — продолжал Карлос.
   — Четыре подушки — пух и перья — и столько же пар простыней. Добавлю тебе еще парочку халатов.
   — Моя невестка будет довольна. У нее скоро день рождения.
   — Как насчет завтра?
   — Договорились.
   Гарольд отсоединился.
   В воскресенье он придет в отель. Но не на работу.
  

  

   

    ГЛАВА 21
   

   Томас постучал в дверь.
   Ответа не было, и он какое-то время смотрел в небольшое слуховое окошко. Небо утратило дневную ослепительную голубизну — приближалась ночь. Над горизонтом распростерлось длинное фиолетовое облако, похожее на театральный занавес.
   Он постучал снова:
   — Джин?
   Послышался слабый шорох, словно кто-то перебирал бумаги.
   — Минуту, — наконец донесся ответ.
   Томас некоторое время разглядывал пол, потом сказал:
   — Спускайтесь вниз, когда будете готовы. Мы развели костер на улице. — Он помолчал. — Я., э-э-э… хотел бы извиниться за то, что сегодня так раскомандовался. Я не собираюсь никем помыкать. Можете в отместку учинить мне телесное наказание, если хотите. Отлупить меня по заднице в присутствии всех остальных. О’кей?
   Наверняка это вызвало у нее улыбку. Самоуничижение в подобных случаях всегда срабатывает. Томас подождал ее реакции, но из комнаты не доносилось ни звука, словно Джин специально молчала, чтобы он продолжал говорить.
   — Понимаю, — продолжал он, — что постоянно слышать «иди туда, делай то и это» не слишком приятно. Моя жена все время говорила, что я тиран.
   Джин открыла дверь.
   — А вы были женаты?
   Томас сделал шаг назад.
   — Да. Правда, всего три месяца. Совсем недолго.
   — Готова спорить, это она от вас ушла.
   — Нет, она меня выставила. Квартира принадлежала ей.
   Томас внимательно взглянул на нее. Глаза у Джин были красными, в руке она держала какую-то мятую брошюру, свернутую в рулон. Томас указал на нее и спросил:
   — Вы собирались проломить мне череп этой штукой?
   — Если бы я хотела проломить вам череп, я бы это уже сделала.
   Томас заглянул в комнату. В ней было два матраса, лежавших прямо на полу, кресло и пластмассовый таз. К потолку был приклеен скотчем пожелтевший гигантский постер с изображением многочисленных поз из «Камасутры». Томас одобрительно кивнул.
   — Симпатичная у вас комнатка. А в моей — дыра в стене с видом на сортиры. Можете пойти посмотреть. Панорама просто захватывающая.
   Джин прикрыла дверь, заставив его отступить. Он успел лишь заметить другие брошюры, разбросанные по полу.
   — Любите читать?
   — Не ваше дело.
   — Спускайтесь, поужинайте. Элизабет приготовила чили…
   — Я ненавижу чили! Так же как и эту комнату, и это поганое место! — Глаза Джин наполнились слезами. — У меня был шанс, чуть ли не впервые в жизни — только руку протяни!.. И вот все накрылось!..
   Он понял, о чем речь.
   — Но телеканал заплатил вам двадцать тысяч долларов, — мягко сказал он. — Это уже кое-что.
   — Я могла бы получить намного больше! Вы же видели этих журналистов! За любой наш чих они готовы были платить деньги! Если бы это шоу все-таки состоялось, можно было бы потом всю жизнь жить на одни интервью и больше ничего не делать!
   — Вы говорите так, как будто уже все кончено.
   Джин опустила голову.
   — Колесо судьбы все еще крутится, — добавил он.
   — Да вы-то что об этом знаете?
   Она оттолкнула его и захлопнула дверь.
   

   Томас спустился на первый этаж, пересек главный зал заведения «У Пинка» и вышел через смежную с ним комнату на задний двор. Никто не захотел располагаться со стороны улицы — оттуда открывался слишком уж угнетающий вид. Задний двор представлял собой квадрат подстриженной трапы площадью метров сто, на которой тут и там валялось всевозможное барахло. Но все-таки это было лучше, чем созерцать останки сгоревшего автобуса.
   Томас подошел к костру и вытянул руки над пламенем. Было не так уж холодно, но в самом костре ощущалось что-то надежное и умиротворяющее.
   — Джин придет? — спросила Нина.
   Он пожал плечами.
   Питер неподвижно сидел в старом автомобильном кресле из красного кожзаменителя, с уцелевшими рессорами. Он не отрываясь смотрел на языки пламени. Рядом вытянулась прямо на земле Карен, положив голову на бедро Камерона. Пустые картонные пакеты из-под сока валялись тут и там. Леонард прохаживался немного поодаль, глядя на уже загорающиеся звезды. Что касается Каминского, Перл и ее фаната с бензоколонки, они так и не появились.
   Камерон громко рыгнул.
   — Ваше здоровье! — сказал он, ничуть не смутившись.
   — Вы отвратительны! — заявила Элизабет.
   Она слегка помешивала в котле, откуда поднимался густой пряный запах чили.
   — Да ладно, что естественно, то не стыдно.
   — Все равно это не повод свинствовать.
   — Надо устроить ему взбучку! — заявила Карен.
   Камерон улыбнулся.
   — И ты посмеешь поднять руку на супермена из Флориды?
   — Кстати, откуда именно?
   — Из Неаполя. Это западное побережье, царство богатеньких игроков в гольф. — Он поправил воображаемые солнечные очки. — Я знаю лучшие рыбные места, можешь мне поверить. А также лучшие места для ныряния с аквалангом, для серфинга, для прыжков с парашютом… Я — владыка побережья, детка!
   — Вы хорошо зарабатываете? — спросила Элизабет, сама удивляясь, что осмелилась задать такой вопрос.
   — Да, я зарабатываю на морских экскурсиях. В горячий сезон — две тысячи в неделю, без всякого напряга. Не нужно ничего, кроме выносливости и умения лазать, по канату в том числе… Но вас я не приглашаю: если бы вы появились на палубе моей яхты, одетая только в бикини, последствия могли бы быть непредсказуемы.
   Элизабет вымученно улыбнулась.
   — Это все замечательно, — сказала Карен с легкой ноткой ревности, — но мне хотелось бы знать, где остальные?
   — Я знаю, — сказала Нина.
   Все повернули головы к ней.
   — В постели. Все трое, надо полагать. Перл недавно спрашивала, нет ли у меня с собой презервативов, и я ей сказала, что в коробке из-под конфет рядом с кассой их полно. После она ушла со своей… э-эээ… свитой.
   Камерон расхохотался.
   — Ну ни хрена себе! Не успела прийти в себя — и сразу трахаться!
   Элизабет сделала большие глаза и указала подбородком на Питера. Однако ребенок, казалось, ничего не слышал. Потом протянула Томасу ложку, и он осторожно попробовал варево. Запах бекона и тушеных помидоров показался ему восхитительным. Впрочем, он был голоден.
   — Джин все еще сердится? — спросила Элизабет.
   — Она вообще легко раздражается. Особенно если просишь ее поработать. Странно, да? Она ведь горничная.
   — Ну и логика! — фыркнула Карен. — Только потому, что она горничная, она и здесь должна всем прислуживать? Вам, мужчинам, так и хочется низвести нас всех до уровня прислуги!
   Камерон поднял палец и нравоучительно сказал:
   — Суров закон о мужском превосходстве, но — закон.
   — Глупости! — возразила Элизабет. — Если женщины вам готовят, стирают и занимаются вашими детьми, они делают это исключительно из-за любви! А когда любовь проходит — из чувства долга. Потому что женщина будет заботиться о доме, даже если это последнее, что осталось у нее в жизни!
   Она резко отставила свою миску. Томас заметил, что ее руки дрожат.
   — Ладно, — примирительно сказал он. — Думаю, не из-за чего так переживать. На самом деле меня удивило поведение Джин по другой причине.
   Ленни подошел поближе, чтобы слышать разговор.
   — Я видел в ее комнате целую кучу рекламных брошюр казино.
   — Да, она это любит, — кивнула Нина. — Она все время их рассматривает, как загипнотизированная.
   — Или ненавидит, — сказал Томас.
   — Не понимаю, о чем вы.
   — У нее в руке была брошюра Клуба анонимных игроков. Руководство, как избавиться от своей зависимости.
   Он мельком подумал об основной теме шоу «Око Каина». Грехи участников…
   — Может быть, она проходит терапевтический курс «Как избавиться от пристрастия к играм». Она старается именно что не играть. Поэтому и смотрит хотя бы на буклеты — в качестве замены.
   — Да, это объясняет ее нервозность, — заметила Карен.
   — Я думаю, она очень несчастна, — сказала Элизабет. — Оттого и агрессивна.
   — Я не несчастная, Барби. Я невезучая.
   Джин стояла позади них, сжимая в руке пресловутую брошюру.
   — Мне никогда не везло. Ни денег, ни дома, ни семьи — у меня больше ничего нет.
   — Джин, мы не знали, что ты здесь, — смущенно произнесла Нина.
   — Да ладно тебе, Родригес. Ненавижу, когда врут. Все лучше, чем это.
   Она бросила глянцевую брошюру в костер и стала наблюдать, как та горит. Потом прерывающимся голосом сказала:
   — На самом деле я не настоящая горничная. — Ее глаза вновь заблестели от слез. — Я даже не Джин Леблан.
  

  

   

    ГЛАВА 22
   

   — Мое настоящее имя — Пола. Пола Джонс Плечи Джин были опущены, и она напоминала старый ветхий дом, готовый вот-вот обрушиться.
   — Если вы — Пола Джонс, то кто такая Джин Леблан? — спросил Томас.
   — Это моя подруга. Она умерла. Пять месяцев назад.
   Томас открыл рот, чтобы что-то сказать, но удержался. Он посмотрел на остальных. На их лицах читалось одинаковое изумление.
   Пола высморкалась.
   — Джин Леблан поселила меня у себя. Она работала официанткой в баре в аэропорту Мак-Карран. Она была наркоманка и подрабатывала проституцией. Пару раз она попадала в женскую тюрьму Норт-Лас-Вегас, на Смайли-роуд. Но при всем том она не была злой или дурной женщиной. — Джин с мольбой подняла глаза. — Мы с ней были как сестры, понимаете?
   Элизабет мягко взяла ее за руку и усадила возле костра. Пола не сопротивлялась. Потом она заговорила снова:
   — В тот день я крупно выиграла в казино «Дворец Цезаря». Мне выпал «Колосс» — суперджекпот! Мы напились и решили прокатиться в пустыню. Мы хохотали как ненормальные, я курила марихуану, а Джин втягивала одну полоску за другой. А потом мы увидели змею. Джин сказала, что хочет поцеловать ее. «Поцеловаться со смертью». Я сначала думала, что она шутит… Змея укусила ее в губу, и она умерла через пару минут.
   Пола вытерла нос рукавом.
   — Я не знала, что мне делать. Какой-то гребаный фильм ужасов!.. Я испугалась, запаниковала… и уехала.
   Камерон воздел руки к небу.
   — Что? Вы бросили вашу подругу посреди пустыни? — Он щелкнул пальцами. — Прямо как есть?
   — Она была уже мертва! Я бы ее все равно не воскресила!
   Камерон взглянул на нее с презрением.
   — И вы называете себя ее подругой…
   — Хватит, — перебил Томас. — Расскажите, что было дальше, — добавил он, обращаясь к Поле.
   — Я не могла сообразить, что делать. Это случилось не по моей вине, просто случилось, вот и все. И Джин на моем месте наверняка сделала бы то же самое. Я не могла вызвать копов — я была под наркотиками, а у меня и без того хватало проблем… Долги…
   Томас указал на ее зеленую рубашку, рисунок на которой имитировал карточный стол. Она не снимала ее с самого отъезда.
   — Вы любите покер?
   — Нет. Покер — это мужское дело, как драка или дуэль… Женщины предпочитают игры «на везение». Они хотят поймать птицу счастья… Найти какую-то лазейку в жизни…
   — Лазейку?
   — Все от чего-то убегают. Либо от своих проблем, либо от скуки… Когда играешь, то словно погружаешься в какой-то транс. — Голос Полы смягчился, словно описываемая сцена возникла у нее перед глазами. — Помню, как играла в первый раз, — фишки так и сыпались ко мне, одна за другой… Я играла целый день. В конце концов я все проиграла, но ощущения были невероятные!
   Томас промолчал. Он понимал, о чем она говорит. Некоторые занятия действительно обеспечивают такое сочетание — гипноза и адреналина.
   — Это идиотизм! — фыркнул Камерон. — Если целый день торчать за столом для джекпота, в конце концов все проиграешь! Это все знают!
   — Вы не понимаете, — сказала Пола. — Цель — не выиграть. Цель — убежать.
   — У вас есть семья? — почти шепотом спросила Элизабет.
   Пола несколько секунд смотрела на нее, прежде чем ответить:
   — Да.
   — Где она сейчас?
   — Однажды я нашла под дверью письмо. Муж сообщал мне, что добился опеки над нашей дочерью, продал квартиру, чтобы заплатить мои долги, и вместе с дочерью уехал. — Она вновь уставилась на огонь. — С тех пор я и жила у Джин.
   — Как же вы попали в «Око Каина» под чужим именем? — спросил Ленни. — Был ведь кастинг, проверки…
   — Да, — подтвердила Карен, — контракт подписывали только после проверки всех данных.
   Пола покачала головой.
   — Джин была похожа на меня. Хотя она была стройнее и моложе. Нас принимали за сестер, я вам говорила…
   — Но этого недостаточно, — возразил Томас. — Как вы смогли занять ее место?
   Она опустила глаза. Камерон улыбнулся.
   — Легко, правда? — спросил он.
   Остальные повернулись к нему.
   — Вы ведь так никому и не сообщили о ее смерти?
   — Это было не так просто…
   — К тому же все так удачно совпало для вас! У вас же не было ни жилья, ни денег. Достаточно было лишь сменить имя, чтобы избавиться от всех проблем. Забрать документы Джин Леблан, слегка изменить внешность и научиться подделывать подпись. Ее прошлое было отнюдь не безупречным, но у нее, по крайней мере, не было карточных долгов. Вы могли, так сказать, перезагрузить свой компьютер и начать все с нуля. И снова начать играть в свое удовольствие.
   — Это не так!
   Теперь она почти кричала. Все смолкли.
   — Да, у меня была куча долгов, признаю. Но я не выдавала себя за Джин. Не с самого начала, во всяком случае. Я даже записалась на курс терапии, излечивающий от игорной зависимости… Мужчины играют ради стремления к действию, но девяносто женщин из ста играют ради бегства, как я уже говорила. Игромания — это самая настоящая болезнь… В какой-то момент мне показалось, что я от нее избавилась. Но потом все вернулось снова…
   — И тогда появились люди из «Ока Каина», — продолжил Томас.
   — Да. Где-то через месяц после моего срыва они позвонили в мою дверь, то есть в дверь Джин. Я несколько дней ничего не ела, только курила для поддержания сил. Я не знала, что мне дальше делать… Так вот, позвонили в дверь, я открыла и увидела на пороге двух очаровательных девиц. Они сказали, что ищут кандидатов для участия в новом реалити-шоу и их заинтересовала Джин Леблан, бывшая заключенная. Спросили, знакома ли я с ней. Я кивнула, и они рассказали мне про двадцать тысяч долларов. — Джин беспомощно развела руками. — Что мне оставалось делать? У меня даже не было времени поразмыслить… Я выдала себя за нее. Начиная с этого момента все вокруг меня завертелось колесом… Я изучала бумаги, заполняла анкеты… И знаете что? Никто так и не догадался о моем обмане. И я подумала, что это судьба. Тот самый шанс, которого я ждала всю жизнь.
   — За исключением того, что в итоге вы оказались здесь, — заметил Томас. — Какая злая ирония судьбы, не правда ли?
   — А как же ваша тайная история? — спросила Элизабет. — Что вы им рассказали?
   — Я наплела им черт знает что… Что-то из прошлого Джин, что-то — из своего собственного… Я сшила из этих лоскутов какую-никакую историю… потом меня спросили, смогу ли я нормально держаться перед камерами. Я ответила, что уж за двадцать тысяч долларов я это выдержу.
   — И вы расплатились с долгами?
   По щекам Полы снова покатились слезы.
   — Ну да, как же, — сказал Камерон. — Она снова все проиграла. Все до последнего цента!
   Пола обхватила руками колени. Все ее тело сотрясалось от рыданий.
   — Какое убожество, — пробормотал Камерон.
   Томас молча смотрел на остывающий котел с едой.
   Кажется, у всех пропал аппетит.
  

  

   

    ГЛАВА 23
   

   Пола Джонс сидела у костра еще долгое время после того, как все остальные разошлись.
   Она понимала, что опустилась на самое дно. Она признала свою вину за многие вещи, случившиеся в последние годы. Грабежи, мошенничества, чеки без покрытия, обманы по мелочам — не важно что, лишь бы снова продолжать играть. Теперь настало время расплаты.
   Она смотрела на свои руки. Она не убила Джин Леблан, — о, хотя бы не это! — но бросила ее мертвой посреди пустыни. Лицо Джин, искаженное уродливой предсмертной гримасой, со следами белого порошка вокруг ноздрей, представало перед ней каждую ночь. Стоило ей задремать, и призрак Джин был тут как тут. В ту же минуту. С улыбкой на губах.
   Посмотри, что ты со мной сделала, По-о-оолаааа!
   Она пошевелила тлеющие угли подвернувшимся под руку стальным обломком. В каком-то смысле ее ситуация улучшилась. Теперь, когда она во всем созналась, ее, конечно, арестуют. Те страхи, от которых она убегала последние несколько лет, наконец настигли ее. Она вряд ли скоро увидит свою дочь и мужа, но с этого момента ее жизнь, безусловно, стала проще. Достаточно лишь смириться с мыслью о предстоящем заключении…
   Все кончено. Королева умерла — да здравствует королева!
   Она в последний раз взглянула на звезды, слегка присыпала костер землей и направилась к задней двери бара «У Пинка».
   Внутри было темно и тихо.
   Пола несколько раз поморгала, чтобы лучше различать очертания предметов в кухне и смежной с ней подсобке. Потом вошла, думая о том, что глупо сделала, потушив костер. На память ей пришел куплет из Stand By Me, как в те времена, когда она была еще маленькой и отец посылал ее в погреб за очередной бутылкой спиртного. Она осторожно двинулась вперед, вытянув перед собой левую руку — в правой все еще был зажат шелковый платок Ленни.
   
    
     No, I won’t he afraid,

     Oh, won’t be afraid[10].

    

   
   К счастью, они с Родригес жили на втором этаже. У Полы никогда не хватило бы храбрости ночевать одной.
   Она вполголоса пропела следующий куплет, огибая стол, заставленный кастрюлями, и размышляя о событиях этого странного дня.
   Одиннадцать человек в этой Богом забытой дыре. Автокатастрофа, как они решили… Но проблема была в том — и Пола это хорошо чувствовала, — что что-то здесь не сходилось. Ее больше всего беспокоила ее собственная ситуация, а что до остального — она просто старалась избегать каких бы то ни было разговоров о катастрофе. Прежде всего с Линкольном, но и с другими тоже. Достаточно было всего лишь не поддержать эту версию, чтобы настроить против себя Карен и Коула. Штерн казался слишком спокойным, О’Доннел, наоборот, слишком встревоженной. Общее напряжение нарастало. И, как казалось Поле, эти пятеро что-то скрывали. Она постоянно спрашивала себя, что именно.
   Она вошла в бар и направилась вдоль стойки, скользя по ней ладонью, как вдруг услышала легкий скрип. Дверь со стороны улицы была приоткрыта. Пола взглянула туда и увидела чью-то высокую тень возле музыкального автомата.
   Сердце ее почти перестало биться.
   Кто-то был там и смотрел на нее.
   Она ждала, окаменев.
   Но тень не шелохнулась.
   Через какое-то время, показавшееся ей нескончаемым, вдалеке завыл койот. Дверь снова скрипнула, и лунный луч, упавший сквозь проем, осветил груду сваленных друг на друга чемоданов — их Пола и приняла за высокую человеческую фигуру.
   — Мать твою!.. Это ж надо!..
   Она прислонилась к барной стойке и несколько секунд стояла неподвижно, переводя дыхание. Из зеркала над баром ее отражение бросило на нее жалкий испуганный взгляд.
   Пятьдесят один год, а физиономия — краше в гроб кладут… Шелковый платок Ленни выскользнул из ее пальцев. Она наклонилась, чтобы поднять его. Когда она выпрямилась, то увидела в зеркале чужое отражение. Какой-то человек стоял рядом с ней.
   В следующее мгновение его рука зажала ей рот.
   Вдоль ее позвоночника заструился холодный пот. Она почувствовала, как к ее шее прижимается какой-то жесткий предмет, потом услышала электрическое потрескивание. Она хотела закричать, но рука, крепко зажимавшая ей рот, не дала ей издать не звука.
   — Да не убоишься никакого зла, — прошептал голос из темноты.
  

  

   

    ГЛАВА 24
   

   
    Воскресенье
   
   Томас проснулся, услышав чей-то крик. Сон был неглубоким и тревожным, мысли беспорядочно метались в голове. Женский голос показался ему знакомым.
   Карен?
   Рука инстинктивно потянулась к ночному столику в поисках выключателя. Где же эта чертова лампа? Потом он открыл глаза. Ночного столика не было. И никаких знакомых вещей — тоже. Ни шкафа для одежды, ни галогенной лампы, ни абсолютно нового письменного стола из ИКЕА, над которым крепились книжные полки в тон — терпеливо выбранные по каталогу и надежно укрепленные на стене, чтобы не обрушились под тяжестью книг, — ни холодильника с многочисленными напоминаниями самому себе на квадратиках бумаги с липкой полосой: что-то сделано, что-то нужно сделать, чего-то он не сделает никогда, — ни фотографий из Африки на стенах. Все исчезло.
   В течение последнего года он снимал комнату у миссис Гуревич. Пятьдесят долларов в неделю. Учитывая глубину финансовой задницы, в которой он пребывал, это был просто подарок судьбы.
   Миссис Гуревич была милой женщиной. Она жила в крошечном особнячке. Однажды Томас помог ей донести до дома покупки, а потом вошел следом за ней — из любопытства, а заодно, чтобы проверить, может ли он еще очаровывать женщин. Он улыбнулся ей самой соблазнительной улыбкой, и она улыбнулась в ответ. Предложила ему чаю с пирожными. С тех пор он поселился у нее.
   Она вела хозяйство, он помогал ей по дому — покупки, мелкий ремонт, все такое. В то время он работал в службе помощи пожилым людям, но часто менял клиентуру. Месяц здесь, месяц там. Миссис Гуревич ничего не говорила, когда он напивался в стельку. Он терпеливо слушал ее нескончаемые истории. Им было хорошо. Они могли сидеть вместе целыми часами, ничего не делая. Сколько семейных пар могли бы сказать о себе то же самое?
   Томас поморгал, и комната в доме миссис Гуревич исчезла в вихре золотой пыли. Вместо нее он увидел три обшарпанных стены, на которых чередовались полосы света и тени, словно их освещал какой-то гигантский прожектор. Такой эффект создавали висевшие на окне жалюзи с широкими планками.
   В четвертой стене зияла огромная дыра, выходившая на то, что пафосно называлось «туалеты»: на самом деле это был высокий деревянный настил с круглыми дырами и хлипкими деревянными перегородками между ними. Наружных дверей не было. Возможно, это место знавало лучшие времена, как и все заведение «У Пинка» в целом. Тем более захватывающий контраст создавал единственный посетитель уборной с окружающей обстановкой.
   Ленни Штерн, безупречно одетый и выбритый, приветливо улыбнулся.
   — Рад, что вы проснулись, — сказал он.
   Деревянный настил сортира служил ему всего лишь сиденьем — положив ногу на ногу, старый денди что-то рисовал в блокноте.
   В этот момент крик раздался снова, потом женский голос произнес что-то язвительное, в ответ послышался мужской смех. Томас провел рукой по лбу и только сейчас разом вспомнил события последних суток.
   — Дерьмо! — пробормотал он.
   — И вам доброе утро, — откликнулся Ленни, поднимая голову от блокнота.
   Томас прикрыл глаза.
   — Шикарный на вас костюмчик. Собираетесь пообедать в городе?
   — Я сегодня уже прогулялся. Рассвет в пустыне — это что-то потрясающее. Вы хорошо спали?
   — Ну, если не считать нескольких кошмаров…
   — Вы постоянно что-то бормотали во сне.
   — И что, я рассказывал что-то интересное?
   — Мне показалось, вы молились.
   — Странно.
   Ленни пожал плечами, не выпуская из рук карандаша.
   — В вашем сознании идут какие-то лихорадочные процессы, не иначе.
   — Оставьте мое подсознание в покое. — Томас указал рукой в том направлении, откуда донесся крик. — Что там происходит?
   — Перл развлекается с Сесилом и Виктором. Кажется, все трое в восторге.
   Томас подошел к окну и поднял жалюзи. В глаза ему ударило солнце. Со своего второго этажа он видел главный вход в заведение «У Пинка» и улочку, полого уходящую вверх. Он высунулся в окно и увидел боковую стену церкви с ее остроконечной крышей и овальными окнами. На фоне этой ослепительно-белой стены даже выгоревшие холмы казались сумрачными. Он посмотрел на часы.
   — Уже пол-одиннадцатого?!
   — Да. Кажется, вам нужно было как следует выспаться.
   Жара уже становилась угнетающей. На заднем дворе, отделенном от улицы оградой, Томас нашел остатки кострища и красное автомобильное сиденье из кожзаменителя. Заодно он увидел некоторые вещи, накануне скрытые вечерней темнотой: груду автомобильных шин, огромный мусорный контейнер и несколько перевязанных веревкой колышков.
   Сквозь полуосыпавшуюся стену соседнего дома виднелись переплетенные ржавые трубы, а над ними — три душевые насадки. Томас начал мечтать о прохладном душе, но тут появились Сесил и Перл. На них не было ничего, кроме нижнего белья, и они шли на цыпочках. Внезапно из-за мусорного бака выскочил Каминский в одних плавках. Парочка вскрикнула. Каминский вцепился в трусы Сесила и попытался их стащить. Однако бензозаправщику удалось освободиться и убежать. Глядя на них, Перл хохотала во все горло.
   — Они расслабляются, — прокомментировал Ленни.
   — Да уж вижу.
   Томас присел на краешек кровати, зажег сигарету, затянулся и выпустил дым через ноздри.
   Ленни поднял руку с карандашом.
   — Готово.
   Вид у него был довольный.
   — Что вы рисовали?
   — Вас.
   — Шутите?
   — Абсолютно серьезно.
   — Дайте посмотреть.
   Штерн протянул ему рисунок. Томас ошеломленно смотрел на своего двойника — портрет был очень похож, за исключением взгляда, в котором была заметна какая-то одержимость.
   — Вы хорошо рисуете.
   — Спасибо, польщен.
   — Это ваше основное занятие?
   — Нет, скорее хобби. Я люблю рисовать людей.
   — А у меня и в самом деле обычно такой… встревоженный вид?
   — Когда вы спите — да. Простите, что изобразил вас с открытыми глазами, но это придает портрету жизни.
   — Да, теперь я понимаю, что мои кошмары неспроста. У этого типа на портрете — явные признаки паранойи!
   Ленни некоторое время внимательно разглядывал его, потом сказал:
   — В вас действительно есть что-то от одержимого, Линкольн. Куда бы вы ни пошли, ваши призраки всегда с вами.
   

   Томас оделся и спустился вниз, в бар. На стойке его ждал еще горячий кофейник.
   — Элизабет нашла газовую плитку для турпоходов, — объяснил Ленни.
   Томас выбрал кофейную чашку «Секс в большом городе», слегка протер ее своей футболкой и плеснул в нее горячий напиток.
   — Где она? — спросил он.
   — Ваша маленькая подружка Карен?
   Странный вопрос! Но Томас решил не углубляться в эту тему.
   — Нет, я имел в виду Элизабет.
   — Ушла в экспедицию за водой.
   И Ленни как ни в чем не бывало налил себе кофе, словно речь шла о чем-то самом заурядном. Томас исподтишка наблюдал за ним. Его реплика насчет Карен явно была произнесена не просто так. Стоило быть осторожным.
   — Элизабет, Нина Родригес и доктор Уэлш с утра ушли к водонапорной башне, — пояснил старик.
   Он объяснил, что женщины специально рано встали и пошли к башне, чтобы решить проблему с питьевой водой. Нина все обдумала — она, судя по всему, разбиралась в механике.
   — Они собирались вернуться к полудню. Так же как и Камерон.
   Выяснилось, что последнего Леонард видел несколько часов назад, и тот сильно нервничал. Король морских экскурсий вышел из бара «У Пинка», бормоча что-то о том, что помощь слишком сильно задерживается. Ленни заметил ему, что лучше, тем не менее, держаться вместе, но был послан в известном направлении. Вот и поговорили.
   — А Питер?
   — По-прежнему почти не разговаривает. Сейчас он наблюдает за нашей разнузданной эротической троицей, скачущей по двору. Кажется, это его развлекает, а значит, на пользу. Мы все по очереди за ним присматриваем. Единственная, о ком я беспокоюсь, — это Пола Джонс.
   — Почему?
   — Никто не знает, где она сейчас. Нина Родригес думает, что она ушла куда-нибудь подальше, чтобы побыть одной.
   Томас машинально посмотрел на дно чашки. Да, после признаний, сделанных вчера вечером, Пола наверняка захотела спрятаться от остальных…
   — Больше ничего серьезного?
   — Ничего, кроме вашего призрачного похитителя, — если вы об этом.
   — Вы действительно думаете, что я спятил?
   — Ну, скажем так, я все же продолжаю придерживаться собственного мнения, — дипломатично ответил Ленни. — Как говорил Курт Кобейн, «дело не в том, что вы параноик, а в том, что люди с вами не согласны».
   Они еще какое-то время поговорили, потом разобрали последние остававшиеся внизу чемоданы, перенесли вещи в комнаты, более-менее навели порядок — бак с остатками жаркого и прочие объедки были отнесены в мусорный ящик. В завершение оба как следует поорудовали вениками.
   Ленни подобрал свой шелковый платок, лежавший на стойке, и вытер лоб.
   — Стало быть, вы были женаты на Карен Уэлш?
   Томас застыл на месте.
   Он догадывался, что рано или поздно это выплывет наружу — в конце концов, не такая уж это страшная тайна, — но все равно испытал шок.
   — Она сама вам сказала?
   — Да, сегодня утром. Она сказала, что в те времена она была еще студенткой, а вы — уже практикующим врачом. У нее был ветер в голове, и она мечтала о кольце на пальце. Она даже родителям ни о чем не сказала.
   Да, Карен не стала тянуть кота за хвост…
   — Не берите в голову, — сказал Ленни. — В конце концов, об этом легко было догадаться. Когда вы были вместе, даже в присутствии других, вы не отрывали друг от друга глаз. А как звучала бы ваша версия?
   Томас вздохнул.
   — Я тогда как раз вернулся из-за границы. Заканчивал потихоньку образование по специализации «неотложная помощь» и колебался, стоит ли остановиться именно на ней. Таскался по кампусу в поисках новизны… Мне хотелось перейти на биофак или еще куда-нибудь, я толком не знал… Но в основном я валял дурака, и главными моими интересами были пиво и девицы. Карен была совсем молоденькой, она мною восхищалась. Мы поженились одним августовским вечером девяносто седьмого года, оба пьяные в стельку. В общем, полный идиотизм… Я не расставался с бутылкой три месяца. Клеил других девиц… Она, конечно, этого не потерпела.
   — Она потребовала развода?
   — И даже больше: она добилась того, чтобы меня исключили из Медицинской коллегии. «В целях безопасности населения» — так она выразилась.
   Ленни слегка присвистнул.
   — Вот как.
   Однако, судя по всему, старый денди был не слишком впечатлен этой историей. Он задумчиво потеребил бриллиантовую сережку в ухе, словно мысленно что-то прикидывал.
   — Если я правильно помню даты на наших картах, вам сейчас тридцать семь лет. Ей — двадцать шесть. То есть в девяносто седьмом ей было восемнадцать?
   Но Томасу уже надоело чувствовать себя как на скамье подсудимых.
   — Ну, давайте, Штерн, продолжайте! Скажите, что она была несовершеннолетняя! Да, именно так, и я все равно спал с ней. Такое случается каждый год с миллионами пар. Проблема была не в этом.
   — Даже не в этом?
   — Ее отец был профессором. Настоящее светило медицины и к тому же большой босс — из тех, что повелевают громами и молниями.
   — Понимаю. Вероятно, он был крайне раздражен, узнав, что его обожаемая дочь — несовершеннолетняя, во-первых, — Штерн загнул палец, — выскочила замуж, во-вторых, не поставила его об этом в известность, в-третьих, ее избранником стал его коллега-медик, он же — всем известный алкоголик?
   — Что я по-настоящему ценю в вас, Ленни, — так это деликатность.
   — И вы считаете, что этот человек виноват в вашем исключении?
   — Да.
   — Не верю.
   — Но это правда!
   — О, что касается вашей истории в целом — разумеется! Но что касается исключения — что-то я сомневаюсь. Скорее ваша вина заключалась в какой-то врачебной ошибке, серьезном нарушении или чем-то в этом роде. Не обижайтесь, я просто строю предположения.
   — Что Карен вам наговорила? — резко спросил Томас. Внутри у него все сжалось.
   Дверь отворилась, и вошла Перл. Она снова нацепила свои старлетские одежки и выглядела не хуже, чем до отъезда.
   — Привет! А здесь все же прикольно! Можно мне что-нибудь выпить? Умираю от жажды!
   Она взяла последний уцелевший пакет с соком, открыла его и с жадностью сделала несколько глотков. Потом прошла через комнату, не выпуская его из рук и оставляя на чисто выметенном полу цепочку липких капель сока. Томас спросил себя, будет ли у него нервный срыв сейчас или какое-то время спустя. Перл обернулась и подмигнула ему.
   — Кстати, Томми, Кам вернулся?
   Он почувствовал дополнительный прилив бешенства из-за того, что девчонка обращалась с ним так фамильярно. Явный признак того, что она считает его старым мудаком.
   — Нет, Перли. А ты, случайно, не знаешь, где он?
   — Знаю, конечно. Ушел за помощью.
   Она поднялась по лестнице и скрылась из виду. Томас и Ленни переглянулись.
   — Вы подумали то же, что и я? — спросил Ленни.
   — Да. Этот псих Камерон один ушел в пустыню.
  

  

   

    ГЛАВА 25
   

   Томас стащил футболку и обмотал ее вокруг головы. Раскаленный воздух буквально стиснул его тело со всех сторон. Он медленно дышал, чувствуя, как легкие горят, словно в огне.
   Кажется, отправиться на поиски Камерона было не лучшей идеей.
   Со стороны залитых солнцем холмов донесся крик сокола-сапсана. Томас расположил края футболки так, чтобы закрыть плечи. Как ни странно, запах нагретого песка напомнил ему о пляжах Санта-Моники, где можно было валяться целыми часами, ничего не делая…
   Ленни с улыбкой наблюдал за ним сквозь солнечные очки от Сальваторе Феррагамо стоимостью в пять сотен долларов.
   — Вы мне напомнили главного героя фильма «Лоуренс Аравийский», — сказал он.
   На нем был элегантный светлый льняной пиджак с закатанными рукавами, такие же брюки и соломенная шляпа — последняя болталась за плечами на резинке.
   — А вы скорее похожи на персонажа «Смерти на Ниле»…
   — На «прославленного Эркюля Пуаро»? — спросил Ленни, имитируя бельгийский акцент.
   — Нет, я скорее о персонаже, которого играла Анжела Лэнсбери.
   Улыбка Ленни стала еще шире. Затем он указал на футболку Томаса и спросил:
   — Неужели и для черной кожи солнце опасно?
   — Вам бы, кстати, тоже не мешало покрыть голову. С такой скоростью обезвоживания я даже не смогу отлить вам из природного крантика, если вы вдруг упадете в обморок.
   — Я тронут вашей заботой.
   Ленни водрузил шляпу на голову и поправил ее, осторожно касаясь полей большим и указательным пальцами то одной, то другой руки.
   — О’кей, Лоренс, — сказал он, — теперь я тоже готов к переходу через пустыню.
   Они миновали приземистое белое здание, похожее на бункер, и вышли из поселка на дорогу. Вслед им со своего рекламного плаката смотрел Король-Жаба.
   — Вы заметили этого монстра? — спросил Томас.
   — Кермит[11] над нами смеется. Не обращайте внимания.
   — BMC означает Bullfrog Mining Company. Кажется, местную шахту прикрыли. Интересно, что за люди здесь раньше жили и что с ними стало.
   Ему на ум пришли кадры из фильмов — беззубые старики, игроки на банджо, какие-то типы, вооруженные пилами, и прочие личности явно дегенеративного вида (хорошо еще, если не каннибалы).
   Слишком много видео, старина. Слишком много видео.
   — Это старая шахта по добыче буры, — сказал Ленни.
   — Чего?
   — Буры. Это руда, напоминающая скопление маленьких шариков хлопка. Из нее много чего делают. Стиральный порошок, инсектициды и так далее — вплоть до обшивки челночных космических аппаратов. В девятнадцатом веке требовались две повозки и двадцать мулов для ее транспортировки, в пустыне Мохаве. В наши дни добыча производится с помощью рудоподъемников высотой в пять этажей, управляемых со спутника.
   — Надо же, вы так хорошо в этом разбираетесь!
   — Одно из моих предприятий работает в этой области.
   — Одно из ваших предприятий? Так вы, значит, богатый бизнесмен?
   — Богатый пенсионер. Я все продал. — Он улыбнулся. — Поэтому у меня и нашлось время прогуляться с вами.
   Они спустились в небольшой овраг, затем снова поднялись по склону. За ним оказался похожий овраг, потом еще один. Пейзаж напоминал гигантское складчатое покрывало в светло-желтую и охряную полоску, тянувшееся до самого горизонта. Томас пытался не обращать внимания на жару. Ботинки увязали в песке, словно он шел по сухой, рассыпчатой корке вчерашнего пирога.
   — А вы откуда? — спросил он Ленни.
   — Из Нью-Йорка. У меня небольшая квартира на Парк-авеню, 740. Бывший дом Джекки Кеннеди.
   — Должно быть, она вам недешево обошлась.
   — В сто пятьдесят.
   — Тысяч? Ну, это еще по-божески…
   — Миллионов. Если на вашем банковском счету меньше этой суммы, то синдикат, скорее всего, откажет вам в местожительстве. Заметьте, что помимо этого нужно соответствовать и ряду моральных критериев. Жители этого дома очень придирчиво отбирают себе соседей.
   Томас не сразу нашел что сказать.
   — А, понятно, — ответил он наконец. — Хм, ну и как вы себя здесь чувствуете? Я хочу сказать — без привычных двух дюжин слуг и даже самого скромного лимузина?
   — Мой лечащий врач рекомендовал мне пешие прогулки.
   — А ваши близкие не забеспокоятся? Как-никак, от нас уже два дня никаких известий.
   — У меня нет семьи. Что касается моего бизнеса, там все крутится и без меня. По правде говоря, мое отсутствие не более губительно для моих дел, чем укус мухи для задницы слона.
   Они продолжали идти. Томас больше ни о чем не расспрашивал, погрузившись в мрачные мысли. С момента катастрофы прошло около тридцати шести часов — и никакого автомобиля, ни вертолета, ничего!
   Или за ними послали караван верблюдов?!
   Ленни жестом указал ему на гигантский кактус, под которым виднелся ржавый автомобильный каркас.
   — Кажется, даже эта развалюха сейчас в лучшем состоянии, чем я. Может, нам немного полежать в тенечке?
   — Знаете что, Ленни?
   — Да?
   — Перестаньте меня клеить.
   — А что, это именно так выглядит?
   — У меня с ориентацией все в порядке. К тому же я черный, а вы белый. И у нас лет тридцать разницы в возрасте.
   Ленни посмотрел на него с сокрушенным видом.
   — У вас нет никакой фантазии.
   — Я вас сюда с собой не тащил.
   Томас слепо наклонился, вглядываясь в дорогу. На ней виднелись следы шин.
   — Смотрите-ка, — сказал он. — Похоже, тут проезжал автобус.
   — Есть и другие следы, поуже. Думаете, тут все-таки иногда кто-то ездит?
   — Понятия не имею. В последний раз кто-то мог проезжать и несколько месяцев назад… Однажды в Африке я ехал по таким следам на джипе. Думал, они меня куда-нибудь выведут. Ничего подобного — я так и не добрался к какому-либо населенному пункту и вдобавок потерпел аварию.
   — И что вы сделали?
   — Ту же ошибку, что и Камерон: я пошел за помощью на своих двоих. Через несколько дней меня нашли кочевники. Я к тому времени почти не отличался от сухой деревяшки.
   Ленни вытер губы платком.
   — Значит, по-вашему, поблизости нет никакого жилья?
   Томас посмотрел на цепочку холмов. Не было слышно ничего, кроме свиста ветра. Он ободряюще хлопнул Ленни по спине.
   — Ну, во всяком случае, здесь нет такой толчеи, как на концерте Мадонны!
   Они снова тронулись в путь. В течение получаса Ленни пытался вытянуть из своею спутника подробности по поводу пребывания того в Африке. Томас это предвидел и теперь спрашивал себя, как много на самом деле известно старику. Рассказала ли ему Карен что-то еще? Другие ужасные подробности его прошлого? Он предпочитал над этим не задумываться и отвечал уклончиво. Однако Ленни не собирался так быстро сдаваться.
   — Значит, вы работали в службе гуманитарной помощи?
   — Вы вообще когда-нибудь прекращаете болтать, а?
   Ленни пожал плечами.
   — Просто поддерживаю беседу.
   Томас вздохнул.
   — Ну да, я работал в разных гуманитарных организациях. Принимал участие в вакцинациях населения в Нигере, занимался доставкой лекарств — кстати говоря, эта работа хорошо оплачивалась. Но потом я ее бросил. Гуманитарная помощь — это что-то сродни наркомании. Столько людей зависят от вас, что в конце концов возникает и обратная зависимость — вы «подсаживаетесь». И одновременно начинаете думать, что обладаете почти божественной властью. Спасаете жизни, изменяете судьбы… Это опасная фаза.
   — Почему?
   — Вопреки общепринятому мнению, люди, которые живут в африканской глубинке, нам вовсе не завидуют. Они ведут свой привычный образ жизни. Когда они заболевают, то предпочитают не вмешиваться в ход болезни, даже если она переходит в неизлечимую стадию. Или же обращаются к традиционной медицине. Нам, конечно, трудно это понять — мы вечно стремимся к переменам. В Бикаву, в Заире, я видел одного католического миссионера-экзорциста, итальянца лет шестидесяти, который собирался изгонять бесов из местных жителей. Он работал по двадцать часов в сутки без еды и отдыха. Он выглядел таким хрупким и нелепым — со своей епитрахилью, в кругленьких очочках… Если честно, я даже не знаю, кто был больше одержим — он или его подопечные.
   Ленни слегка поморщился.
   — То есть вы хотите сказать: сначала веришь в то, что изменяешь ход вещей, потом выясняется, что ход вещей изменяет тебя?
   — Совершенно верно.
   — Простите, я, кажется, начинаю уставать… — Костюм Ленни промок от пота. — Наверно, мне не стоило идти с вами…
   Томас и сам чувствовал, что пора возвращаться. Он подошел к Ленни и подхватил того под руку.
   — Это я должен извиниться, — сказал он. — Камерон просто кретин, он сам впутался в это дерьмо, и пусть теперь как хочет. Возвращаемся.
   Они повернули обратно. Раскаленный ветер продолжал свистеть вокруг них. Они снова прошли мимо старого брошенного автомобиля. В это мгновение ветер пронесся сквозь окружающие его сухие заросли, и Ленни внезапно остановился, стиснув запястье Томаса.
   Камерон лежал на земле — буквально в нескольких метрах от того места, где они недавно останавливались.
   Они вполне могли бы не заметить его и сейчас — неподвижное тело, полускрытое растительностью.
  

  

   

    ГЛАВА 26
   

   
   Они устремились к нему. Светловолосый гигант с квадратными плечами лежал ничком. Томас склонился над ним.
   — Он мертв? — прошептал Ленни.
   — Нет.
   — Шея и плечи все красные…
   — Это солнечные ожоги.
   — Что, если бы мы его не увидели? Он бы тут буквально сгорел…
   — Я как раз хотел сказать то же самое.
   Томас оттащил Камерона в тень и осторожно перевернул на спину. Губы Камерона были абсолютно сухими и растрескавшимися. Из уголка рта стекала тонкая ниточка слюны.
   — Коул, вы меня слышите?
   Камерон застонал.
   Томас просунул палец ему в рот и ощупал им ротовую полость. Язык и внутренняя сторона щек были лишь слегка влажными.
   — У него сильное обезвоживание… Придется его тащить. Помогите мне.
   Он закинул одну руку Камерона себе на плечо и обхватил его под мышку с другой стороны.
   — Мне что, приподнять его? — спросил Ленни.
   — Нет, я не собираюсь потом тащить еще и вас. Вам придется просто послужить опорой. Остальное я возьму на себя.
   Ленни, хотя не без труда, исполнил эту просьбу.
   Первые несколько шагов Томас пошатывался, но потом вошел в ритм, и они медленно двинулись по дороге обратно.
   — Он умрет? — спросил Ленни.
   — Нет, у него просто солнечный удар. Он ничего не надел на голову… Успел только найти хоть крошечный клочок тени, перед тем как вырубился…
   Дорога казалась им нескончаемой. Солнце миновало зенит и начало потихоньку спускаться к горизонту, но жара ничуть не уменьшилась. Томас чувствовал, как при каждом вдохе в гортань словно впивается сотня тонких иголочек. Он с трудом заставлял себя сглатывать слюну.
   — Надеюсь, наши девушки решили проблему питьевой воды, — сказал он. — Иначе мы точно окажемся в жопе.
   — Там хоть будет тень…
   — Избавьте меня от вашего сарказма, Ленни.
   — Я ничего не говорил, — отозвался Ленни. — Это он.
   — Да ну?!
   Камерон с трудом разлепил веки.
   — Вы меня так сдавили, что кости хрустят…
   — И давно вы очнулись? Вы хоть соображаете, что за местечко себе выбрали, чтобы отлежаться? Сорок градусов в тени!
   Камерон помотал головой.
   — Не доставайте меня… Я и так ничего не соображаю.
   — Хорошо. Мне тоже не хотелось бы здесь загнуться, так что устроим привал — если, конечно, никто не возражает.
   — Я — нет, — ответил Ленни, который тоже выглядел не лучшим образом.
   Томас сплюнул в песок.
   — Что на вас нашло, в самом-то деле? — резко спросил он, обращаясь к Камерону.
   Тот почесал затылок.
   — Вы о чем?
   — Почему вы ушли, никого не предупредив?
   Камерон сел на землю, растирая виски.
   — Я пошел за помощью.
   — За помощью? Какую помощь вы рассчитывали найти в пустыне?
   — Мне нужно было что-то делать. Это невыносимо — сидеть сложа руки, без всяких новостей, без объяснений…
   — Что это у вас? — перебил Томас, стискивая его запястье.
   — Где?
   На тыльной стороне ладони Камерона виднелась кровь. Камерон нервно всхохотнул и отнял руку.
   — Ерунда…
   — Все же дайте посмотреть.
   Он наклонился к Камерону и осторожно ощупал его голову, ругая себя за то, что не сделал этого раньше. «Мы находим только то, что ищем, — некогда говорил ему его наставник во время первой студенческой практики в больнице. — Во время осмотра доверяйте только себе, Линкольн! Все эти анализы крови, рентгеновские снимки — для идиотов!» Начальник службы неотложной помощи был ростом метр шестьдесят, с густой бородой и тонкими усами, с маленькими прищуренными глазками. Никто не решался с ним спорить. «Вы, конечно, одарены, друг мой, но одного этого недостаточно. Всегда стремитесь к точности. Медицина — это вам не рыбалка, это как работа детектива: собираем факты, строим гипотезы, приводим доказательства».
   И он искал. И нашел. На голове у Камерона оказалась шишка с неглубокой раной, откуда сочилась кровь. На стыке теменных костей. Почти на самой макушке.
   — Поосторожнее, — проворчал Камерон.
   — У вас там просто шишка Ничего серьезного.
   — Вот и оставьте ее в покое… Я, наверно, ударился, когда упал.
   Томас не ответил. Заметив его выражение лица, Ленни встревоженно спросил:
   — Что-то не так?
   — Не так.
   — Но вы же сами сказали: ничего серьезного…
   — Этот ушиб не из тех, что получают при падении. Разве что падать вертикально головой вниз…
   — Я, наверно, оступился и перевернулся…
   — Или влезли на кактус и свалились, — с невольной улыбкой добавил Ленни. — Не прикидывайтесь идиотом.
   Камерон бросил на него недовольный взгляд.
   — Нет, Коул, вы потеряли сознание не от жары, — сказал Томас. — И упали не от того, что оступились. У вас в волосах крохотные частички оранжевой краски. Явно не растительного происхождения.
   Камерон скрестил на груди руки.
   — Ну, мистер Холмс, что еще скажете?
   — Кто-то ударил вас, скорее всего стальным продолговатым предметом. Кто-то, кто знал о вашем маршруте и ждал вас здесь.
   Ленни нахмурился. Камерон поднял глаза к небу.
   Томас был уверен в своих выводах. Ощущение чьего-то чужого присутствия среди них не покидало его с самого начала. Тип в автобусе не был его галлюцинацией. Нападение на Камерона вполне укладывалось в общую картину событий. Если бы тот псих собирался убить Камерона, последний, скорее всего, был бы уже в шести футах под землей. Но этого не случилось; стало быть, целью нападавшего было просто помешать ему уйти. Оставить его здесь, под своим контролем, вместе с другими. Оглушенного, без сознания, однако живого. Он даже не поленился оттащить свою жертву в тень.
   Томас чувствовал подступающую дурноту. Он вытер пот со лба. Ладони тоже были влажными.
   Он подумал о том, как хорошо было бы выпить стаканчик.
   О том, что мог бы сейчас быть совсем в другом месте.
   И еще почему-то вдруг — он и сам удивился — вспомнил одну старую историю. Про Большого Боба и Тройку О.
  

  

   

    ГЛАВА 27
   

   Нужен был ключ с накатной резьбой.
   Нина стянула перчатки и бросила их на землю.
   — У этих машин не хватает сцепления. Или у меня не хватает сил… Но так или иначе, я ничего не могу сделать.
   На ней были спортивные брюки для бега. Торс был полностью обнажен.
   Элизабет скользнула взглядом по ее стройной мускулистой фигурке, покрытой потом и пылью: серебряный крестик в ложбинке между грудей, вытатуированный на правой груди скорпион.
   Заметив ее взгляд, Нина улыбнулась.
   — Не такие роскошные, как у Перл, но тоже ничего, да?
   Карен Уэлш протянула ей верхнюю часть спортивного костюма.
   — Лучше надень это, Родригес.
   Нина, рассмеявшись, повиновалась.
   — Посмотрела бы я на тебя на моем месте! Там, внутри, можно сдохнуть от жары!
   Элизабет вполне в это верила Она ненадолго зашла в нижнюю часть водонапорной башни — обычный барак, обшитый листовым железом, без окон, с четырьмя поддерживающими столбами по углам. Жара там была воистину адской.
   — А если бы мы нашли этот чертов ключ — думаешь, ты бы смогла открыть затвор, и вода бы пошла? — спросила Карен.
   Нина кивнула.
   — С насосом все в порядке. С блоком электропитания — тоже. Резервуар с дизельным питанием наполовину полон. Все оборудование исправно — видно, что за ним ухаживали как следует. Найдите мне эту штуковину — я пущу воду, и мы наконец свалим отсюда! Rapido![12]
   Маленькая латиноамериканка выглядела полностью уверенной в себе. Глядя на нее, Элизабет ощутила себя еще более никчемной.
   — Ну, не делай такое несчастное лицо! Это ради тебя я взялась за работу, — сказала Нина.
   Элизабет подняла глаза.
   — Правда-правда, — подтвердила та. — Ты была единственной, кто терпел Джин, то есть Полу, когда она вела себя совершенно невыносимо. Плюс к тому ты занималась готовкой. Помогала остальным. Никогда не выходила из себя. Ты принимала вещи такими, как есть. Поэтому мне захотелось тоже быть в чем-нибудь полезной. Я вспомнила о водонапорной башне, немножко покумекала — и вот…
   Она вытерла руки о штаны и засунула в карманы.
   — Надо мне, пожалуй, кое-что тебе сказать… Там, в отеле, ты казалась слишком высокомерной. Отстраненной. Поэтому над тобой и стали подшучивать.
   — Нашла время для исповедей! — фыркнула Карен. — У нас других проблем хватает, Родригес!
   — Не мешай. В общем, я хочу сказать, что мы — Пола, Перл и я — вели себя не слишком красиво. И лично я готова извиниться.
   Элизабет улыбнулась.
   — В этом нет необходимости, но мне все равно приятно.
   Захотелось быть в чем-нибудь полезной.
   Кто бы мог подумать, что у Нины тоже могло возникнуть такое ощущение. Элизабет поняла, что каждый из них чувствовал себя одиноким, изолированным от остальных. И от всего мира. Это место еще и усугубляло такое состояние. Больше всего угнетало отсутствие звуков — шороха автомобильных шин, детских криков, лая собак, включенного телевизора, самолетов в небе — всего того, к чему привык всякий городской житель.
   Она заметила, что мужчины и женщины по-разному реагируют на тишину. Первые замыкались в себе, тогда как вторые сплачивались между собой. Их маленькая команда была тому подтверждением.
   Нине все никак не удавалось заснуть. Наконец, когда стало светать, она спустилась вниз, в бар, привлеченная запахом кофе.
   — Вау! На чем это вы сварили кофе? На подогретом соке?
   — Банка «Нескафе» под стойкой, — ответила Элизабет. — Плитка на этажерке. И еще в подсобке есть бутылка минеральной воды. Всего одна, к сожалению.
   Карен тоже была здесь — лениво развалилась в кресле с чашкой в руках.
   — Ты смотри, как раскомандовалась, — сказала она, кивая в сторону Элизабет.
   Нина кивнула.
   — Зато у тебя какой-то вялый вид.
   — Я так и не заснула.
   — А что случилось?
   — Представь себе: я лежу в своей пыльной комнате, Камерон в соседней комнате, Питер — в следующей. А что же делает наше инфернальное трио? Что, правда не догадываетесь? Так вот: всю ночь они трахаются!
   Карен, несмотря на усталость, аж подскочила в кресле. Судя по выражению лица, она была взбешена.
   — Ну, что Перл снималась в порнофильмах — это ни для кого не секрет. Однако выяснилось, что наш программист тоже одержим, как мартовский заяц! И парень с бензоколонки ничем ему не уступает, даром что заика. В результате эта компания развлекается всю ночь! Судя по всему — все трое участвуют в процессе одновременно.
   — Заправщику красноречие не обязательно, — пробормотала Элизабет. — Главное — заправлять.
   Произнеся эти слова, она сама покраснела от неожиданной двусмысленности. Все три женщины переглянулись и расхохотались.
   — Да, — сказала Нина, — заправлять, очевидно, он умеет. Впрочем, для Перл с ее нимфоманией особо и стараться не надо… Ладно, черт с ними. Что касается проблемы с питьевой водой — у меня есть план.
   И она рассказала о своей идее.
   Нина приехала из Сан-Диего. У нее было семь братьев, почти все с техническим образованием и все — рьяные католики. Поэтому единственным способом не оказаться выданной замуж насильно было сбежать из семьи и стать шофером-дальнобойщицей. Любовь к механике была у Родригесов в крови.
   — Водонапорная башня — это всего лишь резервуар для воды. Даже если он загрязнен, это еще ничего — главное, чтобы уцелел источник.
   Нина взяла листок бумаги и карандаш и принялась чертить на нем. Тем временем Элизабет наполнила чашки.
   — Башня служит только одной цели: набирать большое количество воды на расстоянии от земли, чтобы создать необходимое давление. Это в свою очередь нужно, чтобы обеспечить ее распределение. Смотрите.
   Она нарисовала два резервуара — один полный, другой пустой, — соединенные внизу трубкой.
   — Представьте себе, что левый — это ваша ванна. Если вы откроете кран на трубе, соединяющей ее с резервуаром водонапорной башни, ванна начнет заполняться, по закону сообщающихся сосудов.
   — Это все прекрасно, если вода в резервуаре не заражена, — сказала Карен. — Как ты помнишь, на поверхности плавают бидоны с краской.
   — А нельзя ли найти какой-то окольный путь, по которому пойдет вода, прежде чем успеет загрязниться?
   — Отличный вопрос, Элизабет. Именно это нам и нужно сделать.
   — Как?
   — Найти источник. Вода поступает из колодца — ее качает насос. Нужно добраться до него и привести его в действие. В водопровод вода не поступит, но мы сможем набрать ее в бидоны и принести сюда.
   Карен задумчиво потерла подбородок. Потом встала.
   — Пока еще не слишком жарко. Идем!
   Ha деле все оказалось сложнее, чем предполагала Нина. Им пришлось карабкаться на водонапорную башню, взламывать вход, разбираться с насосом и блоком электропитания, проверять состояние батарей и так далее. Однако два часа спустя большая часть работы была закончена. Оставалось лишь отвернуть пресловутый вентиль. Но для этого не было необходимого инструмента.
   Элизабет вновь опустила закатанные рукава, чтобы закрыть предплечья.
   — Что теперь?
   — Нужно спуститься в шахту, — ответила Карен. — Вчера мы с Камероном там были. Я думаю, там найдется что-нибудь подходящее.
   Нина присела на камень в тени водонапорной башни.
   — Я совсем вымоталась. Сходите вдвоем, я вас подожду.
   Обе женщины пошли обратно вдоль бывшего водопроводного канала, облицованного бетонными плитами — здесь было посвежее, — и вернулись к развилке дороги в форме буквы Y. Улица, идущая направо от них, была пуста. Они пошли налево и спустились в каньон. Элизабет почти сразу же споткнулась о рельсы. Дальше виднелись изъеденные ржавчиной вагонетки.
   — Они, должно быть, еще восьмидесятых — девяностых годов, — заметила Карен. — Похоже на декорацию из вестерна, правда?
   Еще через сто метров каньон углубился в шахту. Она напоминала кратер с обрывистыми стенами, в которых виднелось с полдюжины отверстий. Рельсы спиралью уходили вниз до самого дна, разветвляясь возле каждого отверстия.
   Элизабет склонилась над кратером.
   — Глубоко. Я и не думала, что шахта такая глубокая.
   Туннели были узкие, облицованные бетоном и забранные решетками.
   Элизабет всматривалась в эти темные ходы. Она не знала почему, но это место вызывало у нее мурашки по коже.
   — Осторожнее, — сказала Карен, — края могут осыпаться. К тому же внизу жидкая грязь, а над ней тучи москитов. Здоровенные, заразы! Меня уже покусали.
   — Наверно, вода просачивается сквозь камень, начиная от горизонта грунтовых вод, откуда она поступает и в водонапорную башню. Жара и влажность — самый подходящий климат для москитов. Должно быть, их тут тысячи в этих туннелях.
   — И не только их. Вам предстоит еще столкнуться с семейством рукокрылых, мадам энтомолог.
   Карен увлекла свою спутницу к единственному строению — приземистому бараку, крытому гофрированным железом. На крыше были укреплены два белых стальных прямоугольных корпуса, очевидно служивших футлярами для каких-то наблюдательных технических устройств, и нечто вроде черной телеантенны.
   — Corynorhinus townsendii, — произнесла Карен тоном школьной учительницы. — Таунсендские ушастые летучие мыши. Кажется, студенты из университетов приезжают сюда их изучать. Вот эти аппараты — измеритель влажности, температуры и барометрического давления.
   — А, понятно.
   — Шахта уже давно не функционирует. Она превратилась в природный заповедник. Все данные о нем записаны в реестры, которые хранятся там, внутри.
   Элизабет вспомнила бар «У Пинка», постеры с голыми девицами и коллекцию разноцветных презервативов на стойке. Должно быть, студенты-практиканты не были единственными обитателями этих мест. Другие ребята — вроде Дика, — должно быть, наведывались сюда для экспериментов совсем другого рода.
   Обе женщины вошли внутрь строения. Там оказалась единственная комната, стены которой были увешаны изображениями летучих мышей и анатомическими чертежами, а на полках стояли ящики с чучелами этих рукокрылых. На этажерке, затянутой паутиной, громоздились пыльные шахтерские каски. Все это было едва освещено — в бараке имелось лишь одно небольшое окошко.
   — Просто супер, — сказала Элизабет. — После гостиницы Скуби-Ду — замок Дракулы.
   Карен в задумчивости грызла ногти, размышляя, с чего начать. Перехватив взгляд Элизабет, она с вызовом произнесла:
   — Да, я грызу ногти. И что?
   — Я ничего не сказала.
   — Меня это успокаивает. Да и потом, у врача-хирурга ногти должны быть короткими, чтобы не прорвать перчатки. Так же как и волосы (она провела рукой по своим коротко подстриженным волосам). Такая стрижка более практична под колпаком ортопедиста.
   — Ортопедист — он чем занимается?
   — Костями. Пациент предъявляет мне раздробленную кость — я заменяю ее новой. Пока я еще интерн. А в данный момент, как видишь, заколачиваю гвозди и изображаю шахтера-бурильщика, хотя рядом полно здоровых мужиков, в два раза больше меня по весу и в три раза образованнее, но они вместо этого предпочитают где-то шляться, да и вообще половина из них — кандидаты на мировой конкурс мудаков! Что делать, приходится брать все на себя…
   Элизабет пропустила мимо ушей завуалированный упрек в свой адрес, вольный или невольный, и сказала:
   — Вообще странно, что такая девушка, как вы, решила принять участие в телешоу…
   Ей, в отличие от Карен, так и не удавалось перейти на «ты».
   — Это моему отцу пришла такая идея. В своих владениях он царь и бог. У него своя сеть частных клиник. Половина его пациентов живут в Голливуде, вторая половина — в Вашингтоне. Его излюбленный принцип — «Умей подать себя», а это как раз имеет нечто общее с реалити-шоу, когда ты на виду у всех… Я сказала, что мне не слабо. Мы вообще любили бросать друг другу вызовы…
   — В моем случае идея тоже была не моя, а Дика.
   — Кто это?
   — Мой муж.
   — А, понятно.
   Карен помолчала и спросила:
   — Он тебя бил, ведь так?
   В первый момент Элизабет показалось, что она ослышалась.
   — Ты из тех женщин, которых обычно называют жертвами домашнего насилия? — спросила Карен почти небрежным тоном. — Это и есть твоя тайна?
   Элизабет совершенно не была готова к такому вопросу — во всяком случае, к тому, что он будет задан так внезапно. Она почувствовала, что ей не хватает воздуха. Все ее тело охватила дрожь.
   — Конечно, нет, — пробормотала она.
   — Стыдиться этого бесполезно, — сказала Карен. — Ты, наверно, спрашиваешь себя, как я догадалась. Все очень просто — твои рукава.
   — Рукава?..
   — Они у тебя всегда длинные. Даже в эту адскую жару. И блузки ты застегиваешь на все пуговицы. Так обычно поступают женщины, которых бьют мужья. Чтобы синяки были не видны.
   Элизабет было невыносимо слушать дальше. Щеки ее горели как в огне. Ей хотелось поскорее выйти отсюда.
   — Это же классика, — продолжала Карен. — Медики легко определяют такие вещи. Возможно, Линкольн тоже…
   — Вы сами не знаете, что говорите! — перебила Элизабет.
   — Ты злишься, потому что я говорю правду. Это тупиковая ситуация, очень частая. Парень бьет жену, а она, бедняжка, убеждена, что сама в этом виновата. Я поговорю об этом с моим отцом, если хочешь. Я уверена, что он сможет тебе помочь.
   Элизабет больше ничего не слышала. Ей казалось, что ей в уши заливают расплавленный свинец. Она едва успела открыть дверь и выбежать на воздух, иначе наверняка упала бы в обморок. Она с трудом прошла несколько шагов по гравию, потом, тяжело дыша, села на шину от грузовика, валявшуюся тут же. Долгое время взгляд ее был устремлен в пустоту, потом она стала рассматривать колодцы на дне шахты. Вокруг было темно, как ночью. Элизабет продолжала сидеть неподвижно, блуждая взглядом в сумраке.
   Ей казалось, что она куда-то проваливается.
   Если Карен Уэлш обо всем догадалась, то же самое могут и другие.
   Ее соседи. Ее семья. Те, кто принимает ее за обычную, ничем не примечательную домохозяйку.
   — Элизабет, с тобой все в порядке?
   Карен стояла перед ней с бутылкой в руках.
   — Смотри-ка, что я нашла! Мистер Джонни Уокер собственной персоной! Хочешь глоточек?
   Элизабет отвернулась. Карен засунула бутылку в накладной карман брюк.
   — Ну, как хочешь.
   Она снова скрылась в здании и через какое-то время показалась наружу, волоча за собой какой-то металлический ящик.
   — Тут целая куча инструментов, настоящий арсенал. Надеюсь, с их помощью мы сможем привести в порядок электрогенераторы.
   Элизабет подхватила ящик за ручку с другой стороны. Ее дрожь прекратилась, взгляд снова стал осмысленным. Теперь она поняла, почему это место вызывало у нее мурашки: черные колодцы напоминали два глаза на голове гигантского паука.
   И сама она была не более чем мелкой мошкой, попавшей в его паутину, откуда ей никогда не выбраться. Измученной, беззащитной. Всю дорогу обратно она не произнесла ни слова.
   

   Сет подождал, пока обе женщины уйдут. Потом отодвинул решетку, загораживающую туннель, и выбрался из шахты на солнце.
   Он немного прошел вперед, глядя на цепочку пустынных холмов. Иметь в своем распоряжении такое огромное пустое пространство было для него настоящим счастьем.
   Кончиком ногтя он соскреб засохшее пятнышко крови со своего камуфляжного комбинезона.
   День обещал быть великолепным.
   Он дошел до шины от грузовика, на которой незадолго до того сидела Элизабет, и провел ладонью по ребристой поверхности. Затем наклонился, чтобы попытаться уловить ее интимный аромат сквозь запах каучука. Он долго наблюдал за ней из темноты туннеля. Он был почти совсем рядом, а она даже не догадывалась о его присутствии.
   Это вызвало у него мощнейшую эрекцию.
   Он сунул руку под комбинезон, чтобы ублажить себя. Затем открыл сумку, висевшую у него на плече, и еще раз проверил содержимое. Два пластиковых пакета были на месте. В одном лежал кусок оранжевого шланга длиной с резиновую дубинку. В другом — зеленая рубашка с изображенными на ней игральными картами.
   Сет облегченно вздохнул. Теперь, когда с кандидаткой номер один было все улажено, нужно было переходить к следующему в списке. Он застегнул сумку, думая о том, какова будет реакция этого мальчишки, Питера Ди Маджио.
   Потом, насвистывая, двинулся к поселку. Сегодня в самом деле чудесный денек.
  

  

   

    ГЛАВА 28
   

   Большой Боб и Тройка О.
   Томас улыбнулся. Ему показалось забавным, что он об этом вспомнил. Все равно что рыться на чердаке и случайно наткнуться на чемодан, который считался давно потерянным.
   Получив пощечину от матери, Большой Боб отлетел назад и, упав, ударился об угол стола. Ничего серьезного — только ссадина на левом виске.
   Увидев ее, Томас восхищенно присвистнул.
   — Ни хрена себе! Ну ладно, на этот раз она тебя хоть не отлупила…
   На голове у Боба был еще один рубец — его можно было увидеть, раздвинув пряди всклокоченных волос, — глубиной примерно три миллиметра.
   — Думаешь, мне повезло?
   Боб скорчил гримасу, изображая Кинг-Конга. Томас покатился со смеху.
   В тот день они играли в уличный хоккей. Это было в одно из воскресений, незадолго до каникул, — уже потеплело. Они катались на роликах по эспланаде недалеко от понтонного моста Санта-Моники. Мячами служили свернутые футболки, клюшками — длинные палки. Ништяк!
   — Это здорово, что ты пришел! А твои ребята без тебя не скиснут?
   — «Соколы Эль-Пуэбло» никогда не киснут, — с гордостью ответил Томас. — К тому же босс — я.
   — Что ты им сказал?
   — Что работаю со своим стариком. Он сегодня на фуникулере «Ангельский полет». В выходные двойная плата, грех упускать такой случай.
   Было шесть часов. Солнце уже спускалось, и в его мягких лучах стволы пальм казались бронзовыми. Издалека доносилась музыка — там вертелась детская карусель. Из ресторана «Моби Дик» пахло горячими блинчиками. Целые семейства загорали на пляже.
   — Только посмотри на Китиху! Наверняка забыла, сколько времени.
   — Хоть на сегодня оставила нас в покое…
   Энджи, по прозвищу Китиха, нянька Боба, растянулась на песке в нескольких метрах от них. Сто килограммов доброты и респектабельности. Солнечные очки, закрытый купальник, запрокинутая голова. Кажется, она хотела выглядеть как Памела Эвинг в «Далласе»[13], за исключением того, что Патрик Даффи вряд ли пришел бы в восторг, повстречавшись с ней.
   — Эй, ты не уснул? — окликнул Томас.
   Большой Боб потер затылок.
   — Подожди, я тебе еще наваляю!
   И он отъехал. Последовал удар по «мячу» — сильный и точный. Но в последний момент Томас его все же перехватил.
   — Обломись!
   — Да пошел ты!
   — Вынь руки из задницы и попробуй еще раз!
   — Раз ты такой умный, скажи: кто тебя сделал на той неделе?
   — Ладно, давай так: кто забьет десять голов подряд — выигрывает. А другой покупает ему мороженое.
   Большой Боб лез из кожи вон, но сегодня явно был не его день. Забив десять голов, Томас заявил:
   — Я хочу «Тройку О»!
   Это означало рожок с тремя шариками мороженого разных сортов: абрикосО, шокО и фисташкО. Детская — и не только детская — мечта: Джованни, хозяин «Моби Дика», сколотил себе на этом мороженом порядочное состояние. А с тех пор как к нему зашел сам Роберт Де Ниро, чтобы попробовать знаменитую «Тройку О», от клиентов вообще не стало отбоя.
   — Только не с шерри, — предупредил Боб, — а то дорого.
   — А сам на той неделе лопал как раз с ним — губа не дура… Ладно, пусть будет с фруктовым соусом.
   Плечи Большого Боба слегка поникли.
   — Что-то мне хреново…
   Томас сделал вид, что собирается схватить его за воротник, хотя это вряд ли удалось бы: Большой Боб хотя и был младше, но превосходил Томаса ростом на целую голову.
   — Слушай, дылда, ты так просто не отмажешься, — заявил Томас. — Если попробуешь меня наколоть, я всем расскажу, что ты тайком фотографируешь свою няньку голой!
   И в этот момент Большого Боба неожиданно вырвало.
   Томас ошеломленно смотрел на приятеля. Это было не смешно. Совсем не смешно.
   Но прежде чем он успел что-то сделать, Большой Боб принялся проделывать очень странные вещи. Дергаться всем телом, бормотать что-то неразборчивое и — самое неприятное — мочиться в штаны. Потом глаза у него закатились, и он упал. Спустя всего несколько секунд он уже спал, спокойно, похрапывая, носом в луже собственной блевотины. Все это было каким-то безумием. Особенно со звуковым сопровождением Энджи на заднем плане, которая вопила, как пожарная сирена.
   Томас все понял лишь многие годы спустя.
   Когда мать закатила Большому Бобу пощечину и он, отлетев, ударился головой о край стола, этого удара оказалось достаточно, чтобы повредить крошечную мозговую артерию. Внешне это проявилось в виде синяка на виске, но такой же синяк, по сути, образовался и внутри черепа, между височной костью и твердой мозговой оболочкой — мембраной, защищающей мозг.
   Такое повреждение называется экстрадуральной гематомой. Даже если кровотечение минимально, такая гематома гораздо опаснее наружной. На поверхности кожи она может расширяться как угодно без особых последствий, но внутри черепа у нее только один путь: мало-помалу увеличивать давление на мозг.
   Большой Боб был чертовски выносливым и никогда не имел обыкновения жаловаться. Он не рассказывал ни о головных болях, ни о приступах рвоты, которые с ним уже случались. Но когда левая височная доля мозга уже слишком сильно подалась под напором гематомы, мозг резко запротестовал, следствием чего и стал внезапный припадок.
   Однако Большой Боб смог выкарабкаться. Его срочно доставили в нейрохирургическое отделение госпиталя Сидар-Синай, где тут же сделали операцию, и меньше чем через неделю он уже снова был дома. Все прошло как по маслу — если не считать астрономического счета за операцию. Но у родителей Боба деньги были.
   Боб и Томас продолжали играть вместе. Никто из них даже не заикнулся о причине гематомы — ни врачам, ни полицейскому, никому из взрослых, кто осмеливался задавать нетактичные вопросы.
   В тот день Томас понял две вещи — первое: быть врачом и лечить ушибленные головы гораздо лучше, чем хвататься за воскресные подработки, чтобы убедить квартирного хозяина в своей платежеспособности, и целый день вкалывать по принципу «руки в масле, жопа в мыле»; второе: из всех защитных механизмов, существующих в мозгу, отрицание — наиболее могущественный. С тревогой, с любыми страданиями можно справиться, если прибегнуть к нему. Достаточно лишь закрыть свой разум на двойной оборот ключа и отрицать все факты.
   Дети, которые причиняют себе боль или которым причиняют боль другие, прекрасно об этом знают.
  

  

   

    ГЛАВА 29
   

   Ленни и Томас уже приближались к бару «У Пинка», поддерживая Камерона с двух сторон под руки, когда из бара пушечным ядром вылетела Перл (сходство было почти полным, если не считать того, что на пушечных ядрах редко бывают надеты мокрые футболки, позволяющие видеть груди с заостренными сосками). Следом за старлеткой вышла Нина с канистрой воды в руках. Обе, смеясь, скрылись в доме.
   — Нет, вы только посмотрите на этих резвушек, — пробормотал Камерон.
   Ленни помог ему сесть на землю и с довольным видом выпрямился.
   — Отлично, стало быть, проблема с водой решена. И с вами, Коул, тоже все в порядке.
   Девушки выиграли пари. Теперь никто уже не рисковал умереть от жажды.
   Чуть позже они вошли в общий зал, где уже собрались почти все остальные. Еще прежде, чем Томас успел сказать «уф», в его руке оказался бокал с янтарного цвета жидкостью. Томас недоверчиво понюхал содержимое.
   — Неужели виски?
   — Скажи еще, что ты к нему не привык! — насмешливо бросила Карен.
   Томас уже готовился достойно ответить, но Ленни остановил его, указав подбородком на Камерона. Тот выглядел уже значительно лучше: Карен влила ему в рот несколько глотков воды, а заодно прошлась насчет его солнечного удара, ожогов и умственных способностей. Бокалы с виски быстро разошлись по рукам Здесь и там зазвучали шутки, смех, увесистые хлопки по спине.
   Ленни, приблизившись к Томасу, прошептал:
   — Все нормально, Линкольн. Расслабьтесь. Отчет о нашей маленькой авантюре может какое-то время подождать, разве нет?
   «Маленькой авантюре», да уж… Томас сел в углу и стал наблюдать за остальными.
   Вернулись Нина и Перл, веселые и мокрые с ног до головы. Карен произнесла воодушевленную речь, обещая наладить электричество, — с энтузиазмом кандидата в президенты, оглашающего предвыборную программу. Каминский отпускал в адрес Сесила похабные шуточки, на которые тот, заикаясь, с грехом пополам отвечал. Питер улыбался! И даже Ленни — Ленни, который, черт возьми, знал, насколько серьезно их положение! — острил и любезничал как ни в чем не бывало. Томас едва мог поверить своим глазам и ушам.
   Казалось, что со всеми, за исключением молчавшей Элизабет, случился внезапный приступ амнезии.
   Закрыть свой разум на двойной оборот ключа. Противостоять страданию, отрицая факты.
   Он представил себе, как встает и просит минутку внимания, чтобы произнести тост: «За нашу дорогую Полу Джонс, о которой по-прежнему ни слуху ни духу. Исчезла. Испарилась. За Фрэнки и за Джин Леблан, которые, несомненно, гниют сейчас неизвестно где, — как насчет выпить за них, а, ребята? И за весь этот гребаный бардак!» Он представил, как, произнеся эти слова, швыряет свой бокал в стену и уходит, провожаемый гробовым молчанием своей оцепеневшей аудитории. Было бы здорово…
   Но, разумеется, он ничего подобного не сделал. Лишь усмехнулся про себя, встал и вышел из бара.
   Никто не попытался остановить его и даже не удосужился спросить, куда это он.
  

  

   

    ГЛАВА 30
   

   В часовне было прохладно, и Томас почувствовал себя лучше. Он бездумно смотрел на треугольный кусочек пыльного каменного пола между раздвинутыми в виде буквы V мысками своих ботинок. Ему уже казалось, что он слышит тихое перешептывание ангелов у себя над головой.
   Он сидел на скамье напротив алтаря и груды покореженных чемоданов. Кровь стучала у него в висках. Сердце суматошно трепыхалось, словно цыпленок в картонной коробке.
   Он вынул из-за пазухи бутылку «Джонни Уокера», которую тайком стащил со стойки бара.
   Вот уже два дня, как он не пил спиртного. Может быть, вся его нервозность — просто результат абстинентного синдрома?
   Он слегка встряхнул бутылку и покачал ее туда-сюда, наблюдая за уровнем жидкости внутри.
   Да, это могло бы быть забавно. Видеть розовых слонов и все крушить… С другой стороны, он никогда прежде не испытывал абстинентного синдрома — все же он не был запойным алкоголиком… Или наоборот — он пил чересчур много и при этом никогда не испытывал недостатка в алкоголе, чтобы страдать от абстинентного синдрома! Так или иначе, возможно, пришло время завязать. Ну, по крайней мере, хоть попытаться. Он открутил пробку, чтобы как следует испытать силу воли.
   Кто-то слегка хлопнул его по плечу.
   Томас едва не выронил бутылку.
   — Питер! Ты мне чуть инфаркт не устроил!
   Ребенок молча протянул ему пластиковый пакет.
   Другую руку он держал за спиной.
   — Это вам, — сказал он.
   В пакете лежал какой-то предмет ярко-оранжевого цвета — то ли шланг, то ли толстый изоляционный провод. Томасу понадобилось некоторое время, чтобы вспомнить, где он видел такой цвет. Когда он понял, с чем имеет дело, то буквально выхватил пакет у Питера.
   — Где ты это нашел?
   Один конец шланга был в какой-то черной, засохшей субстанции, которая, очевидно, попала на него еще давно. Но другой конец выглядел совсем иначе. Он был покрыт вязкой жидкостью, еще свежей, которой была перепачкана и изнанка пакета.
   — Это кровь, Питер! Кровь, ты понимаешь?
   Именно этим оранжевым шлангом Камерона ударили по голове. Мелкие частицы пластика, обнаруженные Томасом в его волосах, были того же цвета. Томас был в этом абсолютно уверен.
   Ребенок слегка попятился.
   — Извини, Питер. Я не хотел тебя пугать. Но ты должен ответить мне. Это очень важно. — Он попытался справиться с волнением и говорить спокойно. — Кто тебе это дал?
   — Он сказал, что вы его знаете.
   Томас повертел в руках пакет. На сей раз остальным, хотят они того или нет, придется ему поверить.
   — Он хочет с вами встретиться, — добавил Питер. — Сегодня ночью. Ровно в три часа. И чтобы вы были один.
   — Встретиться со мной?
   — Он говорит, что мы здесь пленники. Что никто нас не найдет. Он собирается показать вам, почему так.
   Томас ощутил почти инстинктивный протест. Он терпеть не мог, когда им манипулируют.
   — Ах вот как? А если я откажусь?
   Питер вытянул вперед руку, до этого момента спрятанную за спиной. В ней был другой пакет.
   — Если вы не придете, Пола умрет. Если вы придете не один, Пола умрет. Если вы расскажете об этом кому-то еще, Пола умрет.
   В пакете лежала скомканная рубашка. Не узнать ее было невозможно. Однако на этот раз было больше, гораздо больше крови…
   — Господи, — выдохнул Томас.
   Он поднял глаза на мальчика, у которого слепо подрагивали губы. Если не считать этого, лицо Питера было совершенно бесстрастным.
   — Он… он сделал тебе больно?
   — Нет.
   — Господи Боже, — снова прошептал Томас.
   Он обнял ребенка и прижал к себе.
   Каким же мерзавцем надо быть, чтобы дать такое поручение ребенку! Каким же гребаным ублюдком надо быть!
   Он сделал усилие над собой, чтобы не сорваться с места и не помчаться в бар «У Пинка», размахивая двумя пакетами. Мозг его работал с лихорадочной скоростью. А что, если психопат блефует? Что, если это ловушка — скажем, для того чтобы удалить его от остальных и без помех прикончить? Кто может знать точно, что происходит в голове у сумасшедшего?
   Спокойно. Не пытайся думать сразу обо всем.
   — Это тот же самый тип, которого мы видели той ночью? Здоровенный, в маске-шлеме?
   Питер молча кивнул.
   — Где мне его искать?
   — Он сказал: «Иди туда, где они видят без глаз». Именно так он и просил передать. — Ребенок грустно взглянул на своего собеседника. — Ты знаешь, что это означает, Томас?
   Впервые Питер назвал его на «ты» и по имени. По правде говоря, он вообще впервые так разговаривал.
   — Нет.
   — И я нет.
   «Иди туда, где они видят без глаз»? Что это значит? Нечто вроде загадки?
   Томас еще немного подождал. Оказывается, Питер не был полным аутистом. Просто замкнутый ребенок, который по-своему пытается избавиться от страха и страданий и начать общаться с остальными. Как знать — если дать ему еще немного времени, то удастся вытянуть из него и еще что-нибудь.
   Но Питер молчал. Томас осторожно провел рукой по его светлым, слегка вьющимся волосам.
   — Спасибо, Питер. Я считаю, что ты настоящий храбрец.
   Ребенок взял его за руку, и они пошли к выходу. На паперти часовни Питер остановился.
   — Он еще кое-что сказал.
   — Вот как?
   — Да. Я пообещал передать вам слово в слово: «Том Линкольн не должен бояться. Он знает, что такое страдание, потому что он тоже много, очень много убивал».
  

  

   

    ГЛАВА 31
   

   Гарольд Крамп остановил машину на подземной парковке отеля. Перед этим Марсия, его жена, полоскала ему мозги по телефону добрых полчаса — из-за того, что в воскресенье вечером у него, видите ли, еще появилась какая-то дополнительная работа. Можно подумать, он пользуется любым предлогом, лишь бы не появляться дома! Наверняка он завел любовницу! Бла-бла-бла…
   А кто, спрашивается, оплачивал счета?
   Так или иначе, их брак давно уже дышал на ладан. Или, может, виной всему был его диетный режим, сделавший его нервным и раздражительным, все время пребывающим в напряжении.
   Гарольд захлопнул дверцу своего «линкольна таункара» — он же «Прощай, молодость!», — про себя посмеиваясь над этой идиоткой Марсией, и небрежно бросил ключи от машины юнцу-охраннику.
   — Смотри не потеряй, я на пять минут!
   Если и в самом деле получится закончить все по-быстрому, у него еще будет время увидеться с Лили. При мысли о ней он ощутил возбуждение, отозвавшееся приятной щекоткой в низу живота. Он уже предвкушал, как зароется носом между ее грудей… «Лили-тигрица», так он ее называл.
   Он быстро поднялся по лестнице, шагая через две ступеньки, и вошел в холл. Карлос стоял за одной из стоек-ресепшн, погруженный в чтение какого-то автомобильного журнала.
   — Скажи, пожалуйста, — Крамп заглянул ему через плечо, — сухое охлаждение двигателя!
   — Как видишь.
   — А кстати, я тебе показывал свою последнюю тачку? «Таун-кар», тачка что надо…
   Карлос слегка постучал пальцами по журналу.
   — Тачка считается хорошей, когда разгоняется выше ста в час.
   — Ладно-ладно… Помнишь, о чем я тебя просил?
   — Само собой. Кто тебя интересует?
   — Тебе не обязательно об этом знать.
   Карлос пожал плечами и слегка подтолкнул журнал через стойку по направлению к Гарольду. Между страницами лежал универсальный ключ.
   — Надеюсь, ты не наделаешь мне хлопот, — вполголоса сказал Карлос. — Мне вообще-то не положено иметь у себя такую штуку. Не говоря уже о том, чтобы передавать ее кому-то еще.
   — Заметано. Буду нем как могила.
   У них с Карлосом каждый месяц набегали кое-какие деньжата в результате мелких махинаций, так что лучше было не осложнять отношения.
   Гарольд Крамп прошел через дверь с табличкой «Только для персонала» и направился прямиком к раздевалкам. По пути он столкнулся всего с одним служащим, который первым поздоровался с ним. Гарольд окинул его презрительным взглядом — как начальник службы безопасности отеля, он имел свои преимущества. Наконец он остановился перед шкафчиком Сета. Подождал, пока другой служащий исчезнет. Потом открыл дверцу.
   Шкафчик был почти пуст. Там висели два аккуратно отглаженных костюма-униформы служащих отеля и одна белая рубашка, а на полке лежали иллюстрированное приложение к «Нэшнл джеографик» («Шахты Невады») и упаковка таблеток.
   Гарольд бегло взглянул на этикетку: «Рогипнол». Вообще-то эти таблетки были запрещены к продаже, но специальное разрешение было тут же, оформленное по всем правилам, с необходимыми подписями и печатями.
   Больше ничего.
   Он закрыл шкафчик и набрал номер своей любовницы, просто чтобы успокоить нервы. Однако наткнулся на автоответчик.
   — Черт!..
   Он вернулся в холл. Карлос, увидев его, оторвался от своего автожурнала.
   — Сет, — напрямик сказал Гарольд. — Вот кто меня интересует. Дай мне ключ от его номера.
   — Сет Гордон? Ты шутишь?
   — Нет.
   — Ты знаешь, чем рискуешь?
   — Слушай, я расследую одно дело…
   Карлос натянуто улыбнулся, что еще больше усилило нервозность Крампа.
   — Ну давай, шевелись! Да, расследую дело о кражах. Было несколько случаев воровства из личных шкафчиков, и меня попросили этим заняться…
   Гарольд и сам не знал, почему он выдумал именно эту версию. Скорее всего потому, что ничего лучшего не пришло ему в голову. С другой стороны, это было, конечно, ненормально, что Сет куда-то свалил, не оставив адреса. Но самым подозрительным было поведение его психолога. Создавалось впечатление, что тот покрывает своего пациента. Программа психологической реабилитации предусматривала постоянный судебный надзор. Докторишка был ответственным лицом номер один, а Гарольд — всего лишь звеном в цепи: в его обязанности входило лишь фиксировать все появления и отлучки Сета и проверять, выполняет ли тот свою работу.
   Он ничего не имел против такого расклада, но это отнюдь не значило, что он позволит держать себя за дурака.
   Он поднялся наверх на лифте, вынул ключ и вошел в номер.
   Апартаменты были огромными. Их проектировал еще покойный Джон Гордон III, отец Сета. Их можно было считать святая святых отеля — и архитектор, словно чувствуя ответственность за свое творение, долгие годы жил здесь со всей семьей. Никто больше не занимал этот номер с момента драмы, разыгравшейся здесь в 1983 году, но в конце концов Сет сюда вернулся. Горничные называли его «номер с привидением».
   Любопытно — теперь здесь не было ни мебели, ни каких-либо украшений на стенах. Абсолютная пустота. Однако это не удивило Гарольда. Шизики не любят загроможденных комнат — это усиливает в них чувство тревоги. Ничего удивительного, что Сет тоже не захотел видеть никаких вещей вокруг себя. Но что казалось Гарольду гораздо более странным — что парень захотел жить в том самом месте, где была убита его мать. Тем более что его самого и подозревали в убийстве. О каком душевном выздоровлении могла идти речь, если он снова оказался в той обстановке, где было совершено преступление? Но, в конце концов, это была проблема психолога, а не Гарольда.
   Он осмотрел комнаты одну за другой, заглянул в шкафы, в ванную, потом снова спустился.
   На сей раз Карлос ждал его недалеко от лифта.
   — Ну и как там, в берлоге Призрака Оперы?
   — Чисто. Или он супераккуратист, или он там не живет. Я проверил ванну: вся блестит, ни пятнышка.
   — Гордон странный тип. Хозяин отеля и сам свой служащий… Но он лучший работник из всех, что у меня были. Мастер на все руки. Если какие неполадки хоть с лифтом, хоть с кондиционером, хоть с чем — можешь позвать его в любое время дня и ночи, и он за пять минут все тебе починит. Он живет здесь, можешь мне поверить.
   Гарольд вынул из кармана небольшую черную карточку размером с кредитную.
   — Вот что я нашел.
   Это была фирменная визитка — на ней был изображен логотип, а под ним надпись: «Мебельные склады». Кроме того, кто-то написал белым маркером на черном пластике три цифры.
   — Она была за моей фотографией, между ней и рамкой, — добавил он.
   — Твоей фотографией?
   — Ну да. Представь себе, у этого психа полно фотографий на стенах. Почти все приклеены жвачкой… Единственные украшения во всем номере. Так вот, ты, случайно, не знаешь, что это?
   — Визитка фирмы.
   — Само собой, придурок, но откуда она?
   — Полегче, Крамп. Ты слишком далеко зашел. Это я не только о твоих словах.
   Рыжие усы Карлоса чуть задрожали, словно хвосты двух лис, укрывшихся от фокстерьеров в его огромных ноздрях-норах. Он явно сдерживался, чтобы ненароком не повысить голос — слишком много свидетелей вокруг. К тому же Крамп все еще не вернул ему универсальный ключ.
   — Там же написано «Мебельные склады», — помолчав, сказал он. — Фирма сдает в аренду складские помещения. Эти три цифры — должно быть, номер одного из них. Но адреса почему-то нет. Странная визитка.
   Гарольд немного поразмышлял. Наконец ему пришла идея.
   — Стало быть, Сет отвез к ним на хранение мебель из родительских апартаментов.
   — Да, и это он правильно сделал. Девчонки-горничные боялись даже прикасаться к этой рухляди.
   — И где же она сейчас?
   — Ты меня спрашиваешь?!
   — Ты ведь в курсе всех хозяйственных дел. Ну, напряги воображение.
   Рыжие усы-хвосты свесились из нор.
   — Ну, где-то недалеко, во всяком случае. Когда грузчики отвозили партию мебели, то за следующей приезжали минут через десять — пятнадцать. Они оставили мне дубликат ключа, но Сет даже не потрудился его забрать…
   Карлос замолчал, внезапно осознав, что сказал слишком много. Гарольд широко улыбнулся.
   — Отлично. Давай его сюда.
   

   Убедить Карлоса отдать ключ оказалось не труднее, чем все остальное. Что касается адреса, Гарольд нашел его по названию фирмы в справочнике. Склад действительно находился всего в двух кварталах от отеля.
   Гарольд быстро шел по улице, гордясь своей сообразительностью. Если повезет, он сможет уладить дело быстро, и у него еще останется время, чтобы перепихнуться с Лили.
   Он бодрым шагом прошел весь путь, чувствуя себя как никогда в хорошей форме и одновременно размышляя о том, как без помех проникнугь в тот сектор склада, где хранилась мебель Сета Гордона. Формально у него не было права туда заходить — для этого нужно было быть полицейским с ордером на обыск. Однако полицейским Гарольд так и не стал, недобрав несколько баллов на вступительных экзаменах. Что касается разрешения на обыск — ему было на это наплевать. Он нюхом чуял здесь какое-то темное дело. Не позже чем завтра он разыщет докторишку и швырнет все доказательства ему на стол. Интересно будет посмотреть на его физиономию, когда он узнает обо всех подвигах своего подопечного. Если все получится, журналюги будут охотиться за Крампом, может быть, даже покажут по ящику… На телевидении хорошо платят.
   Ровно через восемь минут он открыл дверь склада и вошел. Этот большой ангар оказался действительно близко — его наверняка можно было увидеть с верхних этажей отеля. Он уточнил у служащего, как добраться до отсека с номером, написанным от руки на визитке, решив выдать себя за обычного клиента.
   Поднявшись по бетонной лестнице, Крамп толкнул дверь, выходившую на лестничную площадку, и по небольшому коридору без окон дошел до двери со «своим» номером. Точнее, это была не дверь, а стальная кулиса с замком. Рядом на стене было магнитное считывающее устройство. После недолгого размышления Гарольд достал карточку и сунул ее в щель. Индикатор сменил цвет с красного на зеленый.
   — Ага, стало быть, сигнализация, — пробормотал он. — Поэтому Сет и не удосужился забрать второй ключ. Если бы кто-то попытался просто открыть замок тем ключом, сигнализация сработала бы, и приехали копы. Значит, этот псих специально поставил ее, чтобы знать, не полезет ли сюда еще кто-то кроме него…
   Гарольд сунул ключ в скважину, повернул его и прислушался.
   Все тихо.
   Он поднял кулису.
   Внутри было темно. Крамп отцепил от пояса карманный фонарик, который всегда носил с собой, и включил его. Осмотрев помещение, он удивленно присвистнул: оно оказалось гораздо больше, чем можно было предположить: примерно восемь на три метра.
   И все оно было плотно заставлено: дубовая мебель, кожаные кресла, украшенный мозаикой комнатный фонтанчик и другие безделушки того же рода, которыми богатеи 80-х украшали свои жилища. Справа поблескивала витрина шкафа, заполненного распятиями всех видов и другими религиозными атрибутами, по большей части серебряными. Гарольд невольно подумал, не стоит ли попытаться утянуть отсюда кое-что. Лили было свойственно пристрастие к роскоши. Может, стоит сделать ей подарок в ближайший уикэнд?
   Луч фонарика скользнул дальше по стене и упал на целую коллекцию дипломов в рамках. Гарольд в удивлении приблизился. На всех этих дипломах стояло имя Сета Гордона.
   Гражданское строительство. Уголовное право. Электроника. Механика. Гарольд подозревал, что Сет добился некоторых успехов за последние годы, но чтобы столько дипломов… Впрочем, он ведь никогда с ним особо не общался: он не любил этого парня, и тот платил ему тем же.
   Затем фонарик осветил коробку одноразовых хирургических перчаток. Коробка была вскрыта и наполовину опустошена.
   — «Виниловые перчатки, — вполголоса прочитал Гарольд, — для тех, кто испытывает аллергию на латексные».
   У Сета аллергия на латекс? Еще одно открытие… Гарольд выбрал себе одну пару, разорвал пластиковую упаковку и натянул перчатки. Потом сунул упаковку в карман и протер полой куртки все поверхности, где могли остаться отпечатки его пальцев.
   Если вдруг выяснится, что он здесь был, все равно никто ничего не докажет. К тому же он не оставил никаких следов разрушений или взлома. В чем можно его обвинить? Разве только в том, что он решил прогуляться по мебельному складу…
   Гарольд почувствовал легкое возбуждение: он казался сам себе персонажем детективного фильма.
   Тут его нога на что-то наткнулась, и он посветил на пол. Там было какое-то небольшое техническое устройство с маленьким рычажком включения-выключения. Оно находилось практически в самом центре комнаты, словно бы специально, чтобы нельзя было пройти, не задев его. Гарольд, заинтригованный, потер подбородок.
   — Рискнуть, что ли?
   Он осторожно передвинул рычажок носком ботинка. Раздалось легкое потрескивание, и множество крошечных мерцающих огоньков загорелось в противоположной части склада, которую Гарольд еще не успел исследовать.
   Он приблизился.
   Дрожащие огоньки горели в фотофорах — стеклянных шарах с маленькими свечками внутри, подключенных к системе электрического освещения. Однако это было еще не самым странным по сравнению с алтарем и распятием над ним.
   Глаза Гарольда широко распахнулись: вместо фигуры Христа к кресту была прибита фотография женщины лет тридцати, закутанной в простыню. Голова женщины свешивалась набок, пряди белокурых волос не могли скрыть черную дыру на левом виске.
   Гарольд узнал эту фотографию. Он уже видел ее в материалах судмедэкспертизы, кое-что из которых хранилось в папке с личным делом Сета. Это была фотография Лилиан Гордон, его матери, сделанная в тот день, когда сын убил ее.
   — Твою в душу бога мать!..
   И в этот момент он заметил маленькую дверцу, почти незаметную на фоне стены.
   — Это частная собственность, — произнес чей-то бесстрастный голос. — Погаси свет и выметайся.
   Гарольда чуть удар не хватил. Он узнал этот голос.
   — Сет?.. Э-э-э… мистер Гордон?..
   Голос шел из-за дверцы. Гарольд взялся за ручку.
   — Осторожно! — с угрозой произнес голос Сета. — Погаси свет и уходи — останешься цел. Последнее предупреждение.
   Злясь на себя за колебание, Гарольд набрался храбрости и открыл дверь.
   Прежде всего его удивили небольшие размеры каморки — не больше двух квадратных метров, — но он почти тут же забыл об этом, взглянув на ее обстановку.
   Потрепанная раскладушка. Походный умывальник. Отвратительные рисунки на стенах. Но самое главное — фотографии десяти людей. Эти лица Гарольд сразу узнал — как узнал бы их всякий, кто смотрел телевизор в последние три дня.
   И только потом он заметил небольшой кассетный магнитофончик и газовые баллоны с открытыми вентилями, подключенные к автоматической электронной системе.
   Ужасная догадка пронзила его мозг с быстротой молнии.
   Нажатие рычага привело в действие сразу три механизма: зажглись свечи, включился магнитофон, открылись газовые краны. Если погасить свет, то все вернется в прежнее состояние. Но если открыть эту дверь, газ соединится с огнем, и…
   — Привет, Крамп, — сказал магнитофон. — Нехорошо рыться в чужих вещах в отсутствие хозяев. Я и не думал, что ты такой мудак. Пока, Крамп!
   Вслед за этим Гарольд Вернер Каспер Крамп, женатый последние тринадцать дет на Марсии Монтойя и по совместительству — любовник Лили-тигрицы, последовательно прошел через три состояния.
   Вначале он невероятно удивился.
   Затем, когда взрыв газа разнес комнату, мгновенно спалил и перчатки, и кожу на его руках, обуглил его череп и выжег глаза, — он едва успел ужаснуться и подумать, каким же дураком он был.
   И наконец, он умер.
  

  

   

    ГЛАВА 32
   

   Томас отвел Питера обратно в бар. Перед этим он спрятал пакет с рубашкой Полы Джонс, а другой, со шлангом, сунул во внутренний карман куртки. Веселье в баре продолжалось. Кажется, никто не заметил их возвращения, как прежде — отсутствия.
   Он усадил ребенка за стол, потом принес листок бумаги в клеточку и карандаш. Остальные передавали друг другу бутылки и сухое печенье, в то время как Нина и Перл, изображая импровизированный танец, терлись друг о друга в центре бара. Томас сделал мальчику знак не обращать на них внимания.
   — Когда я был маленький, я часто оставался один, и отец придумал для меня игру, чтобы мне было чем занять мозги. Она как раз подходит для таких ситуаций, когда не с кем поговорить или просто не хочется разговаривать.
   Питер внимательно слушал.
   — Мне эта игра очень нравилась, — продолжал Томас. Он наугад разбросал по клетчатому листку множество точек и пояснил: — При каждом ходе ты имеешь право присоединить только одну точку. Задача в том, чтобы соединить ее с четырьмя другими горизонтальной, вертикальной или диагональной чертой. (Он провел ломаную линию, соединяя пять точек.) Вот так. — И протянул Питеру карандаш. — Цель игры — провести максимальное количество линий. Если хватит сообразительности, ты сможешь заполнить ими всю страницу. Но будь внимателен: это сложнее, чем кажется на первый взгляд, и на это может уйти несколько часов. Нужно проявить максимум сообразительности.
   Питер пристально смотрел на него, не говоря ни слова.
   — Мой рекорд был — сто девяносто семь, — сказал Томас. — Как ты думаешь — сможешь его побить?
   Ребенок кивнул.
   — Отлично. Тогда давай приступай. Если проголодаешься — просто возьми со стойки все, что захочешь.
   — Ты уходишь? — прошептал мальчик.
   Томас на мгновение положил руки ему на плечи и слегка сжал их.
   — Ненадолго, — вполголоса ответил он. — Ты же знаешь, мне придется отлучиться этой ночью. А ты пока побудь с остальными, но не рассказывай им ничего о… о том типе, который передал тебе пакеты. Хорошо?
   Питер уже углубился в изучение листка бумаги.
   — Угу, — ответил он, не поднимая головы.
   

   Томас смотрел на цепочку холмов, освещенных закатным солнцем. К этому времени жара уже полностью спала.
   Выйдя из бара, он дошел до въезда в поселок и остановился перед деревянным строением с выломанной дверью и без стекол в окнах — раньше, очевидно, это было что-то вроде административного здания. Пол был усыпан осколками стекла, дощатые стены поскрипывали под порывами ветра.
   Томас присел на корточки, подобрал плоский камушек и покрутил его в пальцах. Он надеялся, что Питер будет на него не в обиде за свое одиночество. Правда, лист бумаги в клеточку с несколькими точками и карандаш — это все, что он смог предложить мальчишке в качестве развлечения… Но Томас чувствовал, что ему нужно побыть одному, вдали от остальных, чтобы прийти в себя после всех сегодняшних событий. Хотя это было непросто — мысль о том, что Питеру угрожает опасность, не оставляла его.
   Итак, в самом деле похищение. Я был прав.
   Он бросил камушек, и тот два-три раза подскочил на ровной сухой земле.
   Итак, сначала тот психопат усыпил их с помощью снотворного. Потом привез их сюда, перед этим, возможно, убив шофера автобуса на бензозаправке. Но их он не собирался убивать — всего лишь оставить здесь в изоляции и не позволить выбраться. Нападение на Камерона служило тому доказательством. Психопат (Томас уже думал раньше на эту тему и пришел к выводу, что термин правильный) специально выбрал заброшенное место — буровую шахту, очевидно, где-то в стороне от шоссе номер 115, таким образом предоставив поисковым службам действовать на территории в несколько сотен тысяч квадратных километров, простирающейся от Долины Смерти до пустыни Мохаве. Хорошо. Но зачем? На этот счет у Томаса не было ни одной идеи.
   Разве что по обрывкам разговора из видеозаписи, подслушанной в кабинете Хейзел Кейн, а также по слухам, переданным Каминским, можно было предположить, что над «Оком Каина» с самого начала висела какая-то угроза. Томас снова вспомнил многочисленные жалобы религиозных организаций — в СМИ об этом неоднократно сообщалось. Имеют ли они дело с фанатиком? В мире, где самолеты пикируют на небоскребы, все возможно… Но могли быть и другие объяснения. Например, похищение с целью выкупа. Если уж всем участникам реалити-шоу заплатили по двадцать тысяч долларов еще до его начала, сколько же мог заплатить телеканал за то, чтобы вновь увидеть их живыми и здоровыми?
   Томас с досадой встряхнул головой, издав глухое ворчание. У него были отдельные кусочки пазла, но он не мог увидеть всю картину целиком. Единственное, в чем он сейчас был уверен, — что их похитителю нравится играть в кошки-мышки. Кошка готова была показаться сегодня ночью… при условии, что ее загадку разгадают.
   «Там, где они видят без глаз…»
   Томас бросил еще один камешек. На сей раз он отскочил от земли пять раз.
   — Играете в рикошет?
   Элизабет стояла спиной к свету. Томас поднес ладонь козырьком к глазам.
   — Я думала, такое получается только на воде.
   — Если камушек и земля плоские, можно и на земле. Хотите попробовать?
   — Нет, спасибо.
   Элизабет попыталась отряхнуть свой костюм от пыли, но вскоре отказалась от своего намерения как безнадежного.
   — Этот костюм с самого начала мне не очень шел. А сейчас я вообще ни на что не похожа…
   Она села на ступеньки, сняла заколку с волос и встряхнула головой. Волосы рассыпались в лучах закатного солнца.
   Томас краем глаза наблюдал за ней.
   — Что? — спросила она.
   — Ничего.
   — У меня паук на голове?
   — Нет. Распущенные волосы вам больше идут. С такой прической вы очень хорошенькая.
   Она отвернулась и уставилась на мыски своих туфель.
   — Если честно, — сказала она, — я предпочла бы, чтобы вы не говорили со мной так.
   — Как?
   — Я не привыкла к комплиментам. От них мне не по себе. И от людей — тоже.
   — Как хотите. Вчера вечером по вас было не заметно, что вам не по себе. Вы даже нашли в себе мужество утешить Полу Джонс.
   — Мужество тут ни при чем.
   Томас подобрал еще один камешек и прицелился в вывеску на другой стороне улицы. Камешек звонко ударился о нее.
   — Вообще странно, что вы согласились участвовать в таком деле.
   — Я согласилась не ради денег.
   — И, я так понимаю, не ради будущей карьеры в шоу-бизнесе?
   Элизабет слабо улыбнулась. Томас вновь невольно подумал о том, что она выглядит очень соблазнительно.
   — Нет, — ответила она.
   — Тогда что вы здесь делаете?
   Элизабет стянула жакет и сложила его на коленях. Рукава ее блузки были закатаны, и на предплечьях виднелись синяки всех оттенков — от лиловых до желтоватых. Томас хорошо знал, что это означает.
   — Я хотела поставить крест на своем прошлом, — сказала она. — Но это было ошибкой. Как с морщинами: косметика может скрыть их, но не навсегда Можно наносить ее целыми слоями, но кто-нибудь обязательно их заметит.
   — Я не специалист по косметике…
   — Я имела в виду: если хочешь выпутаться из какой-то ситуации, сначала прими ее как есть и себя в ней. Найди опоры и держись за них во что бы то ни стало.
   Она посмотрела ему прямо в глаза.
   — Люди могут говорить о вас что угодно, но главное — это то, что внутри вас самих, ведь так?
   Томас выдержал ее взгляд.
   — Наверно.
   — А вы сами что делаете?
   — Для чего?
   — Для того чтобы сохранять такое дзен-буддистское спокойствие?
   — Вы считаете, что я спокоен, как дзен-буддист?
   — Вас считают грязным типом. Аморальным пьяницей. Это вас не беспокоит?
   — Но ведь это правда. Я такой и есть. И все это знают, помните: «Десять самых обычных людей, каждый из которых хранит свою тайну. Выплюньте свой секрет в лицо всему свету!» Мисс Кейн разве не давала вам наставлений в таком духе?
   — Да, но после, как видите, все пошло совсем не по сценарию. Я подумала, что смогу скрывать мои… слабости. Но доктор Уэлш…
   — Карен? Вам не стоит доверять ей.
   — Почему? Она очень любезна.
   — Она лицемерка, такая же, как и ее отец.
   — Продолжай, Томас, прошу тебя. Это так интересно!
   Перед ними стояла доктор Карен Уэлш с огромным разводным ключом в руке.
   — Я искала кого-нибудь, кто поможет мне наладить электрогенераторы, — сказала она и с язвительной улыбкой добавила: — Но те, кто остался в баре, уже слишком пьяны. Линкольн, ты, может быть, не в курсе, но тебя слышно во всей пустыне.
   Томас поднялся. Карен приблизилась, небрежно поигрывая разводным ключом. Он рывком выхватил у нее ключ и швырнул на землю. Карен попыталась оттолкнуть его, но он перехватил ее руку. Глаза молодой женщины сощурились, словно у кошки, готовой укусить.
   Затем она отступила и, обращаясь к Элизабет, сказала:
   — Видели его реакцию? Этот парень ненормальный.
   — Он не сделал ничего плохого.
   Карен опустилась перед ней на одно колено.
   — Милочка, — сказала она, обхватывая ладонями лицо Элизабет, — Том Линкольн никогда не делает ничего плохого. Вначале. Но ты же не думаешь, что он заинтересовался девушкой вроде тебя?
   — Почему вы мне это говорите?
   — Он лишен права заниматься врачебной практикой. Ему запретили даже приближаться к пациентам. Он недостойный врач и преступник. Его интересует только то, из чего можно извлечь выгоду. Он тебе этого не говорил?
   Элизабет промолчала.
   — Ну, пошли. Надо поработать. Энергоблоки…
   — Обойдетесь без меня.
   — Что?
   Элизабет поднялась.
   — И перестаньте называть меня на «ты». И «милочкой» тоже. Я этого терпеть не могу.
   Карен перевела взгляд с Элизабет на Томаса, словно прикидывая расстановку сил.
   — Как хотите, — наконец процедила она. — Но я вас предупредила.
   Она повернулась и быстро пошла прочь.
   — Надо же, — присвистнул Томас, — хорошо вы ее отбрили!
   Элизабет улыбнулась и снова села. Какое-то время оба молчали.
   Затем Томас вынул из внутреннего кармана куртки свернутый пластиковый пакет и вытащил из него кусок оранжевого шланга. До этого он позаботился о том, чтобы смыть кровь Камерона, но черноватое засохшее вещество на другом конце шланга оставил как есть.
   — Взгляните-ка на это.
   — Что это?
   — Может, вы мне скажете?
   Элизабет осторожно поднесла шланг к носу и понюхала.
   — Кажется, это засохшее птичье дерьмо.
   Томас вздохнул.
   — Да, примерно так я и думал.
   — И?..
   — Вы любите загадки? Если я скажу вам: «Они видят без глаз», — то о каких крылатых существах вы подумаете? Не о тех ли, что живут недалеко отсюда, в шахте?
  

  

   

    ГЛАВА 33
   

   
    Понедельник
   
   Томаса разбудил вибросигнал будильника в мобильном телефоне.
   Он взял телефон, набросил на себя простыню, чтобы свечение экрана было не так заметно, и откинул крышку. На экране была надпись: «Будильник активирован. Хотите включить телефон?» Он нажал «Нет». Экран бесшумно погас.
   Без четверти три. Пора.
   Вечер накануне пролетел очень быстро. Пока остальные отрывались на импровизированной вечеринке, Томас ушел к себе и заставил себя немного поспать — точнее, подремать, — несмотря на нервное возбуждение. По опыту он знал, что даже недолгий сон много значит, если предстоит быстро принимать решения.
   Он вспомнил, как работал много лет подряд: вскакивал по сигналу экстренного вызова, мгновенно набрасывал халат, хватал стетоскоп и мчался в отделение интенсивной терапии. Что там — пулевое ранение или простой ларингит? И всегда — что-то непредвиденное…
   Как сейчас.
   Он сел на краешек кровати и сунул мобильник под матрац, где уже лежали два пластиковых пакета — с зеленой рубашкой и оранжевым шлангом.
   Он был доволен, что ему удалось «одолжить» телефон у Карен, — это оказалось не сложнее, чем любой трюк такого рода. Конечно, он мог бы попросить у нее разрешения — в конце концов, телефон был ему нужен только ради будильника. Но добыть его таким путем было гораздо приятнее.
   Он взял ботинки, взглянул на мирно похрапывающего Ленни и на цыпочках спустился вниз, стараясь ступать неслышно. Выйдя на улицу, он сел на ступеньку и обулся.
   Луна была абсолютно круглой и казалась тонкой, как будто вырезанной из бумаги. Черепичная крыша слегка поблескивала, словно по ней разлили синие чернила. В соседнем доме стояла абсолютная тишина. Видимо, адское секс-трио в эту ночь решило отдохнуть.
   Томас удостоверился, что хлебный нож, примотанный скотчем к ноге, на своем месте. Крошечные зубчики лезвия покалывали кожу. Рукоять ножа была свободна, чтобы можно было легко выхватить его в любой момент.
   Смешно… Скотч на ноге слегка напоминал ему депиляционный пластырь. Но ничего более подходящего в категории «холодное оружие», чем хлебный нож, не нашлось. Не бог весть какая защита, но все же немного больше уверенности.
   Томас встал, в последний раз обернулся и снова спросил себя, не собирается ли он совершить величайшую глупость. И снова ответил: да, собирается.
   И направился в сторону шахты.
   

   Каминский проснулся, когда его встряхнули за плечо во второй раз.
   — Что такое? — сонным голосом пробормотал он.
   — Вставай!
   Он повернулся на другой бок.
   — Мать твою…
   — Вставай! — повторила Перл, встряхивая его еще сильнее.
   Виктор что-то пробормотал и наконец сел. Он хотел протереть глаза, но обнаружил, что его правая рука по-прежнему привязана за запястье к столбику кровати его же галстуком с Гомером Симпсоном. Программист с досадой простонал и с трудом принялся распутывать узел левой рукой.
   — Слушай, детка, ты потрясающая. Просто секс-бомба. Но, видишь ли, мне иногда нужен отдых…
   — Сесил что-то слышал.
   — Д-да, т-только чт-то, — подтвердил рыжеволосый заика.
   Виктор взглянул на него и увидел, что на заправщике надеты его собственные трусы.
   — Слушай, чувак, вместе развлекаться — это одно, а носить чужие подштанники — совсем другое.
   — К-крик.
   — Что?
   — Да ты оглох, что ли, мать твою? — в нетерпении воскликнула Перл. — Сесил слышал чей-то крик, недалеко.
   

   Томас ждал многочисленных препятствий, но не встретил ни одного — указания Элизабет были точными. Главная улица, развилка в виде буквы Y, каньон налево, дальше вдоль рельсов до входа в шахту.
   Окружающий пейзаж был окрашен во все оттенки серого, синего и лилового, словно в романах ужаса Лавкрафта. Но видимость была вполне сносной, немногим хуже, чем днем.
   Затем Томас увидел темные очертания барака, построенного из кусков листового железа. Ночной воздух был насыщен запахами земли и растительности, к которым примешивался еще один — странный, сладковато-затхлый.
   Изнутри не доносилось ни звука. Томас обошел барак и убедился, что свет в крошечных окошках не горит. Он взялся за ручку двери и осторожно потянул к себе. Дверь скрипнула.
   — Есть тут кто-нибудь?
   Никакого ответа. Он осмотрел комнату — она была пуста. Хорошенькое дело. Хотя, собственно, чего он ждал? Что его встретят с фанфарами?
   Томас несколько раз глубоко вздохнул и вышел, стараясь ступать очень осторожно, чтобы не переломать ноги в темноте. Он чуть не споткнулся о шину грузовика и остановился на самом краю котлована. Рельсы уходили спиралью вниз, словно в гигантскую воронку Мальстрема. В стенах котлована зияли отверстия облицованных бетоном туннелей, чуть освещенные луной.
   Томас по-прежнему не мог унять нервное возбуждение.
   Внезапно из темной глубины одного из туннелей вырвалась трепещущая тень и почти бесшумно пронеслась над головой Томаса, едва не задев его тонким кожаным крылом.
   Летучая мышь.
   Вот и ответ на загадку. Элизабет понадобилось меньше минуты, чтобы найти его. А потом она рассказала о том, как они с Карен спускались в шахту и обнаружили там этих рукокрылых.
   Томас покусал губы.
   Вроде бы все сходилось. Тогда почему же тот, другой, не явился на встречу?
   И вдруг за его спиной послышался шум. Он показался таким оглушительным среди полной тишины, что Томасу в первое мгновение показалось, что заработал какой-то механизм. Он обернулся. Никого.
   — Что за…
   И снова раздался шум — на самом деле просто легкое потрескивание. Тогда он и заметил это — чуть ли не у себя под ногой, возле шины, на которой сидел.
   — Иди ко мне, — послышался голос из прямоугольной черной коробочки. — Иди ко мне, Томми-бой…
   Виктор быстро натянул джинсы.
   — Да что там такое, мать вашу?!
   — Н-надо п-пойти п-посмотреть.
   — Сесил увидел какого-то типа в конце улицы.
   — Что за тип?
   — Н-не знаю.
   Они с Перл уже бежали к двери. Виктор схватил ботинки — они оказались непривычно тяжелыми. Не его… Черт бы побрал эту «любовь втроем»! На пути к двери он чуть не споткнулся о собственный ноутбук и выбежал на улицу.
   — Черт, вы хоть подождите меня!..
   

   Рация словно подмигивала ему маленьким красным огоньком.
   — Я рад, что ты пришел, — послышался голос.
   — Да, ублюдок, — сквозь зубы проговорил Томас.
   — Если хочешь что-то сказать, надави на кнопку справа и не отпускай. Это уоки-токи. Если горит красный огонек, говорю я. Если зеленый — твоя очередь.
   Томас нажал кнопку.
   — Что ты за ублюдок, если нападаешь на женщин и детей?
   Он отпустил кнопку и стал ждать.
   Браво. Хорошее начало. Оно значительно облегчит дальнейшие переговоры.
   Снова треск. Потом смешок.
   — Твое мнение, старина, мне фиолетово.
   Голос был искажен передачей, однако Томас без труда узнал его. Тот самый тип, что был в автобусе.
   — Тебе понравилась моя загадка?
   — Это не игра.
   — Нет, это как раз она.
   — Где Пола Джонс?
   — Со мной.
   — Я хочу с ней поговорить.
   — Подойди к котловану.
   Томас подчинился.
   — Смотри внимательно на последний туннель, в самой глубине. Осторожно, не свались.
   Собеседник хихикнул. У Томаса росло убеждение, что он имеет дело с полным психопатом. На дне котлована загорелся карманный фонарик. Два коротких световых сигнала, один длинный.
   — Я тебя вижу, — почти прошептал Томас.
   — Ну так чего тебе еще?
   — Я тебе уже сказал. Поговорить с Полой.
   — Кажется, я уже советовал тебе не хитрить со мной. Думаешь, ты сможешь…
   Томас без предупреждения отключил рацию. Он заставил себя медленно досчитать до двадцати — это была целая вечность. Потом снова нажал кнопку.
   — Так что? — спросил он.
   Молчание. Но ему показалось, что он слышит дыхание собеседника.
   — Полегче, Томми-бой, — наконец произнес тот. — Испытание только начинается. Тебе нельзя слететь с тормозов.
   И тут из рации послышался крик. Сдавленный. Женский.
   — Ты понимаешь, о чем я?
   Снова крик. Затем стон.
   — Хватит! — закричал Томас. — Хорошо, я спускаюсь! Только не трогай ее!
  

  

   

    ГЛАВА 34
   

   Он хлопнул себя по руке, чтобы убить москита. Два других кружились у него над головой. Сладковатый удушливый запах, который он уже чувствовал раньше, здесь усиливался. Похоже на дешевые духи… Томас приблизился к туннелю.
   Вход представлял собой бетонный цилиндр. Рельсы для вагонеток здесь отсутствовали. Цилиндр был диаметром в человеческий рост и меньше метра в длину. Должно быть, его подкатили к туннелю, потом засыпали землей. Получилось нечто вроде прихожей.
   — Это для того, чтобы загородить путь вагонеткам, — прокомментировал голос в уоки-токи. — Иначе кто угодно мог сюда заглянуть… Люди так мало уважают чужую частную жизнь!
   Вход закрывала широкая решетка, состоящая из двух вертикальных брусьев и восьми горизонтальных балок между ними. Сейчас она была немного сдвинута в сторону, а рядом валялись остатки разбитого электронного устройства.
   Из уоки-токи снова послышался треск.
   — Это такая специальная решетка для летучих мышей, — сказал собеседник Томаса. — Позволяет им летать туда-сюда и не мешает доступу свежего воздуха.
   — Ты, кажется, тут неплохо освоился. Это устройство на полу — что это?
   Томаса не интересовал ответ — он пытался выиграть время, чтобы как следует разглядеть обстановку. Нужно было изучить все закоулки, в одном из которых прятался похититель, а также присмотреть укромное местечко, где можно будет в случае необходимости спрятаться самому. Но если не считать опрокинутой вагонетки на расстоянии полета камня от входа, больше ничего не было видно.
   — Счетчик освещенности, соединенный с детектором двигательной активности. Это для того, чтобы знать, когда летучие мыши улетают и возвращаются, — отвечал голос. — Так, низкопробный хлам из университетского оборудования. Ничего общего с моими гаджетами… Скоро убедишься.
   Снова замигал карманный фонарик — примерно в трех метрах впереди.
   Томас ждал, что наконец-то увидит своего собеседника, но оказалось, что фонарик просто укреплен на треножном штативе, соединенном с батареей. Дистанционное управление… Этого психа здесь нет. По сути, он может находиться где угодно.
   — Неплохо, да?
   Зажегся другой фонарик, примерно в десяти метрах от первого.
   — Вперед!
   Это прозвучало повелительно, уже без всякой шутливости.
   Томас протиснулся сквозь бетонный цилиндр и шагнул в туннель.
   Он представлял себе стены из грубого неотшлифованного камня, как в пещере, но они, так же как и потолок, были облицованы прямоугольными плитами, покрытыми серо-белой пылью, — должно быть, спрессованными из буровых отходов. Томас заметил также фанерный щит, покрытый старыми надписями, сделанными маркером, этажерки с коробками гвоздей и рельсы, которые сохранились на расстоянии от входа. Он поднял глаза. Под потолком висела табличка с красными буквами: «Внимание, опасный участок!»
   Он едва не улыбнулся.
   На полу там и сям виднелись лужи. Томас прихлопнул еще одного москита, на сей раз на бедре. Из глубины шахты донесся гул, словно там было гнездо гигантских шершней.
   Из рации снова донесся женский крик и вслед за ним — стон.
   — Почему бы тебе не ускорить шаг? — затем спросил собеседник.
   — Хорошо, ублюдок, — процедил Томас.
   Он миновал второй штатив с фонариком. Третий источник света, судя по всему, находился в комнате в конце туннеля. Томас прошел под огромной непонятной конструкцией из гигантских балок и через несколько секунд оказался у входа. Комната была примерно в четыре метра высотой, а остальные размеры трудно точно определить, поскольку ее делила на две части пластиковая непрозрачная ширма, напоминавшая душевую занавеску.
   Ну вот мы и пришли.
   В той части комнаты, что была видна, всю обстановку составлял ноутбук, стоявший на большой железной канистре. В другой, по ту сторону ширмы, смутно угадывалась человеческая фигура, сидевшая на стуле.
   Сердце Томаса едва не выпрыгивало из груди.
   Именно оттуда, из-за ширмы, шел свет, запах дешевых духов и глухое шмелиное гудение. Томас подавил желание сейчас же броситься туда и взмахами руки принялся разгонять москитов — их тут были десятки, — явно обрадовавшихся новой добыче.
   — Подойди к столу, — приказал голос.
   Экран ноутбука сам собой вспыхнул.
   Снова дистанционное устройство.
   Томас заметил, что ноутбук плотно прикреплен к канистре широкими слоями клейкой ленты у основания и с боков. Он не смог удержаться от нервного смешка.
   — Ты что, боялся, что я его у тебя сопру?
   Голубой экран монитора выглядел вполне стандартно, если не считать иконки в виде черепа в самом центре. Чертовски оригинально, ничего не скажешь…
   — Тебе уже смешно? — спросил голос из микрофона. — Погоди, я дам тебе послушать еще кое-что забавное. Нажми на прямоугольничек.
   Томас понял, что он говорит о плоской клавише управления курсором, заменяющей мышь. Он коснулся ее и слегка подвигал кончиком пальца. Курсор беспорядочно заметался по экрану.
   — А теперь кликни по черепушке. Один-единственный раз.
   Томас подчинился. Подведя красную стрелку к иконке с черепом, он щелкнул по клавише.
   Послышался крик, затем стон. Те самые звуки, которые он недавно слышал.
   Значит, с самого начала он слышал запись, а вовсе не живой голос Полы Джонс!
   — Хорошая мелодия, правда? Хочешь скачать на мобильник?
   — Твою мать!..
   Томас бросился к пластиковой ширме.
   — Стой!
   Он резко остановился.
   — Вернись немедленно. Иначе она умрет.
   Фигура на стуле не шелохнулась. Психопат блефовал. Он уже убил Полу. Но можно ли сейчас рисковать? Ответ был очевиден.
   Томас вернулся к компьютеру.
   — Я с тобой еще не закончил. Теперь кликни по той же иконке два раза.
   Томас снова подчинился. Послышалось слабое жужжание — запускался компакт-диск.
   — Посмотри кино, Томми-бой. В наше время чего только нельзя сделать, если у тебя есть компьютер и немножко видеозаписей.
   На экране появилось изображение, и Томас сразу узнал происходящее. Отель «Бонавантюр». Толпы народу перед ним. Огромные портреты участников реалити-шоу, в том числе его собственный. Затем мельтешение кадров, снятых внутри. Он сам, собственной персоной, спускается по эскалатору на подземную парковку. Судя по величине плана, тот, кто снимал его, находился самое большое метрах в трех…
   — Подожди, сейчас будет кое-что поинтереснее…
   Смена кадра. Изображение в зеленом цвете — словно сквозь прибор ночного видения. Томас узнал бензозаправку. Горящий автобус. Языки пламени поднимались к черному — точнее, темно-зеленому — небу, извиваясь как змеи, скользя вдоль бензонасосов… Потом взрыв, страшный треск — и все исчезает…
   — Извини, картинка малость подкачала…
   Томас хотел что-то сказать, но у него слишком сильно пересохло в горле.
   Теперь на экране была пустыня. Самый разгар дня. Человек, стоя на коленях спиной к зрителю, возился с каким-то устройством. Камера не двигалась — очевидно, закреплена на штативе. Томас различил спутниковую антенну.
   Человек специально держался так, чтобы его лица было не видно. Наконец он закончил свою работу, и в следующем кадре появился ряд телемониторов, на которые передавалось изображение со спутника.
   Ретрансляция.
   — Ты ведь хотел понять? — спросил голос. — Хотел узнать, почему никто вас не ищет? Ну так смотри.
   Полиция, пожарные, спасательные службы среди обломков и развалин… Эти сцены были сняты днем, при ярком свете, но, если бы не уцелевшая часть вывески с буквами МОБИЛ, Томас ни за что не узнал бы бензозаправку. Потом он увидел, как врачи «Скорой» загружают в машину длинные черные пластиковые мешки. Здесь были и судмедэксперты, и другие люди — в куртках с большими желтыми буквами FBI[14] на спине. Потом замелькали и другие кадры: плачущие семьи, Хейзел Кейн, раздраженно отмахивающаяся от журналистов…
   — Вас никто не ищет потому, что вас уже нашли. Возле сгоревшей бензозаправки на границе с Невадой. Десять тел, обгоревших почти до неузнаваемости. Увы, автобус, наряду с другими доказательствами, которые я не поленился там оставить, не вызывает никаких сомнений в том, что это именно вы.
   Томас был буквально оглушен этим известием. У него было ощущение, что он заперт в поезде, который неумолимо катится к обрыву.
   — Так что официально извещаю тебя о том, что ты мертв, старина.
   Из уоки-токи снова послышался довольный смешок.
   Десять трупов. В таком же точно автобусе. Подумать только — и он не догадался раньше!..
   — Есть генетические тесты, — с трудом произнес он. — Отпечатки зубов… Скоро все выяснится…
   — Не сомневаюсь. Но пройдет как минимум неделя. Может быть, две. За это время я успею все закончить. Смотри дальше. Самое интересное я приберег напоследок.
   Томас не хотел больше ничего видеть, но не мог оторвать глаз от экрана.
   Смена кадра.
   Пола Джонс.
   Привязанная к стулу, с кляпом во рту, голая до пояса, с огромным дряблым животом, свешивающимся на колени. Фоном служила пластиковая ширма. Глаза и рот Полы были заклеены скотчем — но с глазами это было сделано для того, чтобы они оставались открытыми. Сбоку был галогеновый прожектор направленного действия. Внезапно на экране возник один глаз крупным планом. Огромный. Затем камера отъехала, и появилось лицо человека, закрытое маской-шлемом. Наконец он стал виден в полный рост. Это был человек из автобуса — его можно было узнать по мощной фигуре с квадратными плечами. Он повернулся и показал в камеру большой палец: «Все под контролем…»
   Смена кадра.
   Пола задергалась. Гигант танцевал вокруг нее. Его явно забавляло происходящее. Он несколько раз ткнул в нее электрошокером. Она уже не двигалась, а он все продолжал. Потом он взял какую-то банку и с помощью кисти размазал ее содержимое по телу Полы. Затем отошел.
   Смена кадра.
   Изображение стало нечетким — со всех сторон слетались тучи насекомых. Пола пришла в себя и теперь корчилась на стуле. Перед камерой появилась рука в перчатке, сжимавшая нож. Кончик лезвия слегка постучал по объективу камеры, словно призывая зрителя не упустить ничего из происходящего.
   Смена кадра.
   Гигант вертелся вокруг Полы. В одной руке у него был нож, в другой — книга. Он зачитывал из нее отрывки, а в паузах между ними наносил Поле короткие удары ножом. Вокруг тучами летали москиты, привлеченные светом прожектора, кровью и, без сомнения, тем веществом, которое было нанесено на кожу Полы. Затем человек повернул книгу обложкой в сторону камеры: это была Библия, самая обычная, из тех, что можно найти в номере мотеля. Потом Пола, очевидно, как-то сдвинула клейкую ленту, закрывавшую ей рот, и теперь кричала не смолкая. Человек не препятствовал ей. Но через какое-то время снова подошел к ней, закрепил ленту на прежнем месте и удовлетворенно улыбнулся.
   Смена кадра.
   Пола дергалась все реже и реже. Ее мучитель — наоборот. Он помахал рукой с ножом, отгоняя от себя москитов, и при этом задел лезвием Полу. Пристально осмотрел рану. Видно было, что зрелище ему приятно. Снова полоснул ее — на сей раз уже намеренно.
   Смена кадра.
   Теперь человек сам отклеил ленту с губ Полы — это не сразу ему удалось, из-за того что перчатки были скользкими от крови, — и поднес к ее рту небольшой микрофон. Поскольку она никак не отреагировала, он угрожающе нацелил на нее электрошокер. Она вскрикнула, потом застонала. И все. Больше она не произнесла ни звука и не шелохнулась. Человек ткнул в нее пальцем — без всякого результата. Вид у него был слегка разочарованный. Он подобрал валявшуюся в углу зеленую рубашку и вытер ею руки, затем скомкал ее и положил в пластиковый пакет. Потом приблизился к объективу и нажал какую-то кнопку на камере.
   Конец фильма.
   — Интересное кино, правда? — спросил голос в уоки-токи.
   Томас почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Он с трудом сделал несколько шагов к ширме — ноги подкашивались. Нужно все же убедиться…
   Он сдвинул ширму.
   Конечно, фигура на стуле была Пола Джонс. Мертвая, истекшая кровью. Покрытая чудовищной смесью меда, насекомых и засохшей крови. Она выглядела так же, как в видеозаписи, за одним исключением: на коленях у нее лежало взрывное устройство с часовым механизмом.
   — О Господи, что…
   Часы отсчитывали секунды. Сейчас они показывали 31.
   30.
   29.
   — Чудно время провели, — сказал голос. — Ну, пока, Томми-бой.
   И рация погасла.
   Томас застыл на месте.
   До выхода из туннеля было тридцать с лишним метров. Слишком поздно пытаться что-то сделать. Может быть, и бежать уже поздно. Но он побежал. Тут же. Побежал со всех ног, чтобы спасти свою шкуру.
   Он бежал и считал.
   24.
   В душу бога мать!..
   23.
   Безумие. Чистое безумие.
   22.
   Он сел, рывком завернул штанину и схватил рукоятку ножа, примотанного к ноге клейкой лентой.
  

  

   

    ГЛАВА 35
   

   Первый взрыв привел Виктора Каминского в изумление, которое еще больше возросло, когда из глубин шахты вырвалась огромная туча пыли.
   Это было похоже на дыхание дракона.
   Виктор бросился на землю.
   — Черт!..
   — Сесил! — завопила Перл.
   — Ложись! — закричал Виктор.
   Он схватил Перл за волосы и буквально швырнул на землю позади лежавшей на боку вагонетки.
   — Мы ничего не можем сделать! — простонал он, скорчившись за этой импровизированной баррикадой. — За каким чертом Сесил вообще полез внутрь? В старых шахтах все еще могут оставаться запасы динамита! Неужели этот придурок не знал?..
   От второго взрыва земля кругом задрожала.
   — Ну вот, что я говорил…
   — Мы должны ему помочь, — всхлипнула Перл.
   И прежде чем Виктор успел ее остановить, выскочила из укрытия.
   — Сесил!
   Заправщик показался из шахты, поддерживая какого-то человека, едва державшегося на ногах. Оба, кашляя и задыхаясь в дыму и пыли, неуклюже двигались вперед.
   — Б-быстрее! Л-линкольн… я н-нашел его там…
   Перл бросилась им навстречу и помогла дотащить Томаса до укрытия. Они едва успели.
   Третий взрыв, совсем недалеко от входа в шахту, взметнул в воздух деревянные и бетонные обломки. Земля снова задрожала. Наконец дым потихоньку рассеялся.
   Томас готов был дать руку на отсечение: туннель обрушился.
   — Сукин сын!.. Гребаный псих!..
   — О ком это он?
   — Мне кажется, он в шоке…
   — Линкольн, с вами все в порядке?
   — Он хотел меня убить. Заминировал весь туннель. Вплоть до самого выхода. Я был вторым в его списке…
   — Господи Боже, да о ком вы говорите?
   Томас улыбнулся.
   Черные ввалившиеся глаза лихорадочно горели на белом от пыли лице.
   — Он думал, что я сдохну, не успев ни о чем рассказать…
   Пошарив в кармане, он вынул оттуда какой-то предмет.
   — Однако на сей раз я его провел.
   На ладони Томаса, исцарапанной и перемазанной пылью, лежал круглый, тускло блестящий предмет. Компакт-диск.
  

  

   

    ГЛАВА 36
   

   Томас плюхнулся в кресло и взгромоздил ноги в пыльных ботинках на низкий столик.
   — Славная ночка!
   Виктор сдвинул в сторону его ноги и вытащил из-под них свою одежду.
   — Эй, поаккуратнее! Шелковый костюм. Наверняка твоя тачка стоит столько же.
   — О, извини.
   Томас огляделся. Он впервые был в комнате секс-трио. В центре стояли две сдвинутые кровати. На стене висели в ряд спортивные вымпелы, а таблицы с результатами матчей украшали дверь. Повсюду валялись кожаные перчатки, в углу стояла старая бейсбольная бита. Кажется, раньше здесь жили заядлые поклонники бейсбола.
   Затем он перевел взгляд на окно, небо за которым уже начало светлеть.
   — Если я правильно поняла, — сказала Перл напряженным голосом, — мы попали в лапы к убийце-психопату?
   — Именно так.
   — Который привез нас сюда только затем, чтобы издеваться над нами и в конце концов убить?
   — Похоже на то.
   — Кромсать нас на части? Выкалывать глаза, как в ужастиках? Отрезать пальцы, варить их и заставлять их есть? Что-то в этом роде?
   Томас приподнял бровь.
   — Ч-черт, ч-что за д-дрянь т-тебе л-лезет в-в г-голов-ву! — проворчал Сесил.
   Виктор резко повернулся на месте и нервно пригладил волосы.
   — А ведь я так и думал, черт, я с самого начала что-то такое подозревал! Зачем я вообще ввязался в это дерьмо?
   — А меня это возбуждает, — неожиданно заявила Перл.
   Виктор остановился перед ней.
   — Твоя проблема в том, куколка, что тебя возбуждает абсолютно все.
   — Я тебе не куколка!
   — Смотря когда.
   — Я трахаюсь с кем хочу.
   — Я заметил.
   — П-полегче, — вмешался Сесил.
   — ЭЙ, ВЫ!
   Томас заорал так громко, что все трое подскочили.
   — Ну что? Закончили семейную сцену? Может, перейдем к более насущным проблемам?
   Троица потупилась.
   — Для начала надо разбудить остальных. Приступайте. Свистать всех наверх!
   Сесил, внезапно посерьезнев, скрестил руки на груди.
   — А с-с чего в-вы в-вззяли, ч-что это п-п-п… п-п-п…
   — Психопат? Посмотрите запись на диске, и вы поймете. Виктор?
   — Да?
   — Твой ноутбук цел?
   — Хромированный никель!
   — Отлично.
   Каминский сел на кровать, раскрыл на коленях ноутбук и включил его. Томас передал ему диск. Каминский сдул с него пыль и вставил в боковую прорезь. Остальные обступили его, глядя поверх его головы на экран.
   — Мне не дает покоя один вопрос, — сказал Каминский, обращаясь к Томасу.
   — Какой?
   — Если ты знал, что имеешь дело с психом, зачем ты пошел встречаться с ним в одиночку?
   — У меня не было выбора. Он угрожал убить Полу Джонс.
   Томас на обратном пути так и не успел рассказать им все с самого начала. Он сказал только, что убийца назначил ему встречу в шахте — пропустив и загадку, переданную через Питера, и окровавленную блузку, и tutti quanti[15].
   Диск внезапно остановился. Виктор нахмурился.
   — Какая-то проблема? — спросил Томас.
   Пальцы Каминского забегали по клавишам.
   — Только не говори мне, что он поврежден! Мне пришлось срезать с полтонны клейкой ленты, чтобы вынуть его из того компьютера, но я это сделал! Во время взрыва он уже был у меня под курткой. Если не считать пыли, с ним все в порядке…
   — Не в этом дело.
   Виктор щелкнул пальцем по какой-то клавише и развернул ноутбук экраном к Томасу.
   — Смотри.
   В центре экрана была надпись: «Введите ваш код».
   — И что это значит? — спросил Томас.
   — Что запись защищена.
   Вот черт! Этого он не предвидел.
   — Ну ничего, — сказал Виктор, — это только дело времени. Я этим займусь.
   Его пальцы снова забегали по клавишам.
   — Но все же это странно, — сказала Перл, чье возбуждение уже слегка поугасло. — Вы уверены в том, что все это было на самом деле? Включая и труп Полы Джонс?
   — Вы думаете, я развлекался, прогуливаясь ночью по туннелю шахты? — Томас вдруг резко замолчал, потом спросил уже другим тоном: — А кстати, сами-то вы как там оказались?
   — Сесил нас разбудил.
   — Я ус-слышал к-какой-то шум. К-какой-то ч-чел-ловек б-был на ул-лице.
   — Может, это был я?
   — Н-нет. Т-тот б-был п-пов-выше.
   — Мы увидели его издалека — он шел в сторону шахты, и мы пошли за ним, — продолжала Перл. — Но мы потеряли его из виду. И почти одновременно заметили свет из нижнего туннеля.
   Томас ударил кулаком одной руки о ладонь другой.
   — Черт, ну конечно! Он пришел туда не до меня, а после! Поэтому он и мог следить за каждым моим движением!
   — К-кажется, я п-прибыл к-как раз в-вовремя, — сказал Сесил.
   Широкая улыбка бензозаправщика, обнажившая неровные зубы, и его взлохмаченные вихры придавали ему вид деревенского дурачка. Однако нельзя было не признать правоту его слов.
   — Что да, то да, — подтвердил Томас.
   — Так как с остальными? — спросила Перл.
   — Нужно всем собраться и держаться вместе. Учитывая, что поблизости шляется псих, это место не самое безопасное.
   Томас указал на бейсбольную биту и добавил:
   — Возьмите ее с собой на всякий случай. Разбудите остальных и соберите их «У Пинка». Пока не рассказывайте слишком много. Когда Виктор решит проблему с диском, пусть они все увидят своими глазами.
   Сесил и Перл ушли. Томас, чувствуя себя выжатым как лимон, тяжело опустился в кресло. Все накопившееся за последние сутки напряжение разом обрушилось на него.
   Он наблюдал за Виктором, который, напротив, не обращал на него никакого внимания, всецело поглощенный своей работой. Он стучал по клавишам с бешеной скоростью, глаза его были расширены, рот приоткрыт. Он был похож на наркомана, готовящегося принять очередную дозу.
   Томас попытался расслабиться, предоставив мыслям бродить где попало, и почему-то в памяти всплыла видеозапись из кабинета Хейзел Кейн.
   Возможно, ему не стоит доверять Виктору. Впрочем, и бензозаправщику. И вообще кому бы то ни было.
  

  

   

    ГЛАВА 37
   

   
   Сет повесил куртку на вешалку и огляделся. Все было таким светлым, таким сияющим. Солнечный луч падал из окна на большой аквариум с тропическими рыбами, и блики от прозрачной воды играли на противоположной стене. Настоящая живая картина! Сет чувствовал себя словно во сне, но в то же время мог различить каждую деталь обстановки с невероятной точностью. Кожаные кресла. Блестящий паркет. Свежесрезанные цветы на изящной мраморной консоли у входа. Ему даже показалось, что он чувствует запах травы.
   Все здесь дышало покоем и умиротворением, как на фотографиях Дэвида Гамильтона, альбом с которыми Сет когда-то нашел на этажерке в библиотеке.
   Насквозь прозрачная вселенная.
   — Привет, сын, — ответил Джон Гордон, поднимая голову от чертежного стола. — Как поживает Гордон-младший?
   — Супер.
   — Хороший сегодня день, да?
   Голос отца уже звучал рассеянно-отстраненно, взгляд вновь прогрузился в чертежи.
   — Супер, — повторил Сет. — Мы играли в кучу разных игр.
   — Хорошо. Я доволен, что у тебя есть друзья. Друзья — это важно. Не стоит сидеть в четырех стенах. Тем более что с нами ты видишься только в выходные.
   Отец и сам не заметил противоречия в собственных словах. Как Сет мог видеться с родителями в выходные, если они постоянно отправляли его на улицу?
   С другой стороны, ему особо не на что было жаловаться. По крайней мере, он не в Сен-Фуа. Не нужно больше выносить насмешки по поводу собственного роста и неуклюжести. Учителя больше не докучают. Джек, ночной дежурный, не станет его лапать, когда он пойдет в туалет. Можно даже не принимать лекарства (впрочем, он никогда не чувствовал себя больным).
   Снова послышался голос отца:
   — Мне говорили, ты ни с кем не общаешься. Однако Сен-Фуа — неплохое место, даже если твои друзья немного…
   — Чокнутые?
   — Не совсем обычные, — поправил отец. — Дети, которые попадают в этот колледж, немного отличаются от остальных. Ты вовсе не в сумасшедшем доме, — добавил он, и в его тоне послышался упрек.
   — Я прекрасно обхожусь без них. Мне хватает телевизора. Есть очень интересные передачи…
   — Торчать целый день перед телевизором — не лучшее занятие для детей. Мы заботимся о тебе, сын.
   Говоря «мы», отец подразумевал себя и жену. Мать Сета. Мальчик вздрогнул.
   — Не беспокойся, пап. Сейчас мне уже лучше.
   Отец не ответил. У него снова был рассеянно-отсутствующий вид. Должно быть, он думал об усовершенствовании какой-то детали. Так было почти всегда, с тех пор как они поселились здесь. С 1980-го. Уже три года.
   — Ты пойдешь с нами? — спросил Сет. — Я хотел тебя кое с кем познакомить…
   Джон Гордон пробормотал что-то неразборчивое. Шорох его карандаша по бумаге был таким нежным и таким знакомым звуком — он убаюкивал Сета с детства. Сколько он себя помнил, отец постоянно что-то чертил — в блокноте, на салфетке, на книжной странице. Без сомнения, это был первый звук, который Сет осознал — еще раньше, чем слова матери, обращенные к нему.
   — Па?
   — М-м-м?..
   — Ты пойдешь с нами?
   — Куда?
   — На пляж.
   Отец встряхнул головой.
   — У меня нет времени, сынок. Я должен закончить эту работу вовремя. Это будет самый…
   — …большой отель в городе, — вздохнул Сет. — Да, я знаю.
   Отец улыбнулся и снова поднял на него глаза. Они были серыми. В уголках виднелись легкие морщинки. Светлые волосы выгорели почти до белизны. Острые скулы еще сильнее подчеркивались загаром — он проводил долгие часы на строительных лесах. Во всем, что касалось его работы, Джон Гордон III всегда вникал в мельчайшие детали. Он не казался ни пожилым, ни богатым, ни могущественным. Он выглядел моложе своих лет.
   — Ты должен пойти обнять ее.
   Отец не прекращал улыбаться.
   — Я не хочу, — ответил Сет.
   Улыбка Джона не изменилась. Его нежность была бесконечной. Он, должно быть, догадывался, что происходит, но заставлял себя держаться как ни в чем не бывало.
   — Сделай над собой усилие, Сет.
   Спорить было бесполезно. Если бы Сет не послушался, отец вполне мог бы позвать шофера и велеть ему отвезти сына обратно в Сен-Фуа. Однажды так и случилось.
   — Ты ей нужен, — продолжал Джон настойчивым тоном. — Она плохо себя чувствует. Она уже много раз тебя звала.
   Серые глаза в упор взглянули на него. В них был холодный блеск стального лезвия. Знает ли он сам, что его взгляд может служить оружием? Может быть, поэтому Сет ни разу не видел, чтобы кто-то не подчинился распоряжению отца?
   — Она у себя в кабинете. Она тебя ждет.
   Сет вздрогнул. Потом сжал кулаки и открыл рот. Вот сейчас он все расскажет. Выпалит прямо в лицо отцу. Его легкие до отказа наполнились воздухом, на шее вздулись жилы. Сейчас произойдет настоящий взрыв.
   — Ладно, па…
   — Вот и прекрасно.
   Серые глаза вернулись к чертежу. Снова послышался шорох карандаша.
   Сет еще немного подождал, но больше ничего не последовало. Может быть, если он так и будет стоять, не шелохнувшись, отец о нем забудет.
   Карандаш замер.
   — Уже иду, — поспешно сказал Сет.
   Он медленно проходил по комнатам. Во сне огромный номер люкс казался ему размерами со старинный замок — коридор, двери, снова двери, вторая гостиная…
   Он остановился на пороге кабинета. Окна по-прежнему были широкими и прозрачными, но вот странно — свет за ними слегка померк, словно кто-то понизил уровень освещения в гигантской галогенной лампе.
   Он постучал. Дверь открылась почти тотчас же.
   — Я тебя ждала.
   Она улыбнулась ему. Ее распущенные волосы струились по плечам. На шее висел золотой крестик. От нее приятно пахло — ее обычными духами. Она выглядела такой нежной.
   — Здравствуй, Сет, — прошептала мать.
   Она уже надела перчатки из латекса. Она не любила прикасаться к нему голыми руками. Перчатки служили чем-то вроде дистанции. Словно бы и не она сама проделывала все эти вещи…
   Взгляд Сета был устремлен в пустоту. Он тоже был уже кем-то другим. И был в другом месте. На пляже. Там было жарко. Приятно.
   — Я рада, что ты пришел, — сказала она.
   И за руку втянула его в комнату. Потом закрыла за ним дверь. На ключ.
   

   Сет проснулся и рывком подскочил на своей походной раскладушке.
   Он протер глаза и какое-то время сидел неподвижно, переводя дыхание. На столе стояло зеркало, в котором он увидел лысого человека, пристально смотревшего на него. Крупная голова, бледно-голубые глаза, узкий тонкий нос — хотя слегка приплюснутый на конце — и мощная шея с выступающими по бокам мускулами, похожими на два огромных поршня.
   Ничего общего с тем рыхлым толстым ребенком, которым он когда-то был. Сейчас многие женщины находили его привлекательным. Его часто принимали за полицейского.
   Сет провел рукой по наголо обритой голове, гладкой, словно стенобитное ядро.
   — Можешь идти, — сказал он.
   — Ты меня слышал? — удивился Голос.
   — Я никогда по-настоящему не сплю.
   — Ты что, плачешь?
   — Нет.
   — А мне показалось.
   — Да брось.
   Сет поднялся. Он был совершенно голым. Температура в его подземном убежище была всего плюс семнадцать, чтобы электронные системы не вышли из строя, но он не чувствовал холода.
   Он лег на пол и начал быстро отжиматься. Остановился лишь после ста отжимов. Немного отдышавшись, сделал еще пятьдесят — теперь уже только на одной руке.
   — Впечатляет, — прокомментировал Голос.
   Сет молчал. Вены на его шее вздулись.
   — Чего ты хочешь? — наконец спросил он.
   — Ничего. Просто убедиться, что все идет по плану.
   — Они нашли второй труп?
   — Нет.
   Сет снова начал отжиматься.
   — Ну, так скоро найдут, можешь мне поверить, — сказал он.
  

  

   

    ГЛАВА 38
   

   Когда Томас снова открыл глаза, то увидел, что Виктора Каминского нет в комнате.
   — Вот засранец!
   Он готов был поклясться, что заснул всего на пару минут. Но программист исчез. И его компьютер тоже.
   — Мать твою!..
   За спиной скрипнула половица. Томас хотел встать, но чья-то решительная рука ему помешала. Затем он ощутил, как к его шее прижимают какой-то твердый предмет.
   Бейсбольная бита.
   Прежде чем он успел отреагировать, две мускулистые руки потянули биту назад, надавив ею на горло Томаса и заставив его откинуться на спинку кресла.
   — Сиди!
   Томас почувствовал, что ему не хватает воздуха. Он вцепился в биту и сумел немного сдвинуть ее.
   — Камерон! Да вы с ума сошли!
   В ответ Камерон лишь усилил нажатие. Томас начал задыхаться. Краем глаза он заметил Каминского, а также Сесила и Перл, стоявших поодаль. Вид у них был смущенный.
   Каминский, нервно стискивая пальцы, произнес:
   — Извини, Линкольн. Батарейка в компьютере сдохла, и я пошел за другой…
   — Давай к делу! — проворчал Камерон.
   — Мы всех разбудили, — продолжал Виктор. — Как ты и просил. И еще мы нашли пакеты. В твоей комнате.
   Пакеты, один из которых весь в крови Полы Джонс. Черт!
   Томас инстинктивно дернул ногами, пытаясь освободиться, но руки серфингиста были крепкими, словно бетонные столбы.
   — Скажите ему… чтобы меня отпустил. Расскажите о шахте…
   — Мы уже рассказали, — ответил Виктор. — Но эти пакеты… знаешь ли…
   Камерон надавил на горло Томаса еще сильнее, и тот перестал дергаться. Кровь больше не поступала в мозг. В глазах помутилось. Внезапно в красном мареве перед ним возникло лицо Карен. Она сделала знак Камерону ослабить зажим.
   — Полегче. Нельзя, чтобы он потерял сознание…
   Томас закашлялся, пытаясь вдохнуть воздух. В горле ощущался металлический привкус. Он не сразу понял, что это кровь.
   Карен сунула ему под нос пластиковый пакет. Внутри была рубашка Полы.
   — Ты можешь это объяснить?
   Томас сглотнул слюну, помассировал горло. Потом кивнул.
   — Мы нашли в твоей комнате три пакета, — уточнила Карен.
   — Если бы вы дали мне время… я бы все объяснил…
   Он вдруг замолчал, внезапно осознав смысл ее слов.
   — Подожди… сколько пакетов вы нашли?
   — Три. Они все лежали у тебя под матрасом. Так что нельзя было ошибиться.
   Томас почувствовал, как по спине заструился холодный пот.
   — Во втором… был оранжевый шланг, так?
   — Да.
   — А в третьем?
   — Ты прекрасно знаешь, что там было. Майка Нины Родригес, которая была на ней в момент отъезда. Цвета хаки. С буквами НИНА.
   Карен еще пристальнее взглянула на него и добавила:
   — И надо же, какое совпадение: Нина пропала.
  

  

   

    ГЛАВА 39
   

   Томас поскреб шею. На его новой, с иголочки, рубашке винно-красного цвета, предложенной Ленни взамен старой, была этикетка Dolce&Gabbana. Единственная уцелевшая вещь из гардероба старого денди.
   — Вот, смотрите, — сказал он, поднося к лицу Томаса зеркало. — По-моему, вы слегка смахиваете на Робби Вильямса. Очень сексуально выглядите. Сексуальному типу обычно прощают любую вину.
   Ткань рубашки слегка переливалась в утреннем свете.
   — Но у меня нет никакой вины!
   — На данный момент это утверждение не выдерживает никакой критики.
   Ленни отложил зеркало и слегка расправил рубашку на плечах Томаса. Тот раздраженно отстранился.
   — Судя по тому, что я знаю, вы и сами вполне можете оказаться виновным. Вы спали со мной в одной комнате. Вы вполне могли найти пакеты, добавить к ним еще один, вообще сделать все что угодно — у вас была полная свобода действий!
   Ленни изобразил на лице притворное сожаление и сокрушенно поцокал языком.
   — Ц-ц-ц… Напоминаю вам, что только благодаря мне вас не линчевали.
   — Не преувеличивайте. Я как раз собирался им все рассказать, когда вы ворвались в комнату с криком недорезанного петуха…
   — Они собирались совершить несправедливость.
   — Что заставило вас поверить, что я невиновен?
   — Я пошел сегодня рано утром прогуляться. Я ведь жаворонок, если вы заметили. Когда я встал, в комнате не было ни вас, ни пакетов с вещами.
   — Однако они оказались на виду, когда в комнату зашел Камерон и остальные. Мне сказали, что пакеты лежали прямо у меня на кровати.
   — То есть настоящий виновник вытащил их из-под матраса, чтобы вас подставить.
   Томас проворчал что-то неразборчивое.
   — Тогда держитесь, — сказал Ленни. — Надеюсь, все закончится удачно. У вас есть план?
   — Сбежать в Мексику.
   Денди улыбнулся.
   — Ну хорошо, сказать всю правду.
   — Вы можете сделать даже кое-что получше.
   — Что именно?
   — Атаковать первым.
   

   Камерон настоял на том, чтобы все собрались в часовне. «Для прояснения ситуации», как он выразился. Но у Томаса возникло ощущение, что он предстал перед самым настоящим судом.
   Снаружи поднялся ветер, вздымая тучи песка, отчего внутри часовни, куда свет едва проникал через маленькие круглые окошки, стало еще темнее. Скамейки были составлены в круг, и на них расселись все, кроме Томаса, — ему предоставили персональный табурет. В центре круга.
   Виктор, Сесил и Перл сидели от него слева, Питер, Элизабет и Ленни — справа, Карен и Коул — прямо напротив него. Пакеты лежали на гитаре, словно вещественные доказательства — на столе судьи.
   Сквозь дыру в крыше залетела птица и сейчас беспорядочно металась под сводом. Камерон встал и начал прохаживаться вокруг табурета. Томас мельком подумал, что Коул, должно быть, влюбился в свою бейсбольную биту, — она и сейчас была у него в руках.
   — Линкольн, у вас чертовски дрянное положение, — начал он, расправляя плечи, словно игрок перед тем, как ударить по мячу.
   — Да что вы говорите?
   — Именно так.
   — Объясните почему.
   — Улики так и собираются вокруг вас, словно мухи над кучей дерьма.
   — Ну что ж, прекрасно. В таком случае мне нужен адвокат.
   Камерон угрожающе воздел указательный палец.
   — Я бы вам посоветовал не строить из себя идиота. Вначале я не хотел верить в ваши россказни, но теперь изменил свое мнение. Угроза здесь в самом деле существует, и это — вы!
   Никто не шелохнулся.
   — Было бы интересно услышать вашу версию, — сказал Томас.
   — Моя версия такова: вы с самого начала кормили нас байками! Сгоревший автобус, убийство Фрэнки — в обоих случаях свидетель один: вы! Исчезновение Полы Джонс — и ее блузку, всю в крови, находят на вашей кровати! Потом исчезновение Нины Родригес — и снова ее вещь оказывается у вас!
   Томас улыбнулся:
   — То есть вы считаете меня полным кретином, оставившим такие улики на видном месте?
   Кто-то фыркнул.
   — Здесь не над чем смеяться, мистер Штерн! — резко бросил Камерон. — Три человека могут засвидетельствовать, что Линкольн уходил прошлой ночью. Один. Он спускался в заброшенную шахту, где вскоре после этого произошел взрыв.
   — Но это не я его устроил! — перебил Томас.
   — Полагаю, вы отлично знаете, что именно эту фразу всегда произносит большинство подозреваемых. При таком количестве улик полицейские вас давно бы уже арестовали.
   — Какая жалость — здесь нет ни одного полицейского!
   — Ошибаетесь.
   Камерон почти вплотную приблизил свое лицо к лицу Томаса.
   — Один есть.
   Кто-то приглушенно вскрикнул от изумления. Даже Томас ошеломленно моргнул.
   — Я также занимаюсь и водным спортом, — продолжал Камерон. — Но я никогда не говорил, что это мое основное занятие. Оно параллельное, в рамках спортивного клуба полиции в Неаполе, Флорида.
   В этот раз по рядам собравшихся довольно явственно пробежал недоверчивый шепоток.
   — О, не ищите здесь подвоха, — сказал Камерон, обернувшись к ним. — Все согласовано с организаторами шоу. Просто они посоветовали мне молчать об этом, чтобы это не повлияло на мои отношения с остальными участниками. Я и сам считал, что так лучше. Но это не тайна. — Он вытащил из кармана кобуру и раскрыл ее. — Вот мой жетон, можете удостовериться. Мисс Кейн была в курсе с самого начала.
   Перл кивнула:
   — Да. На самом деле, кхм… инспектор Коул знаком с моим отцом. Он был его инструктором по водному спорту. Они рыбачили вместе каждое лето, вот уже десять лет подряд. Именно благодаря отцу он и стал участником шоу.
   Виктор изумленно переводил глаза с одного на другую.
   — Ни хрена ж себе — «полный нейтралитет при выборе участников»!
   Сильный порыв ветра сбросил с крыши пару черепиц, и птица, все еще метавшаяся под потолком, наконец вылетела наружу. Кое-кто с беспокойством взглянул вверх.
   Камерон снова повернулся к Томасу:
   — Давайте расставим все точки над «i»: мне плевать на это шоу и на ваши тайны. Хотите знать мою? Пожалуйста. Превышение служебных полномочий в ходе расследования.
   — Однако.
   Камерон проигнорировал прозвучавший в этой реплике сарказм.
   — Это произошло неумышленно. Подозреваемый страдал сердечной недостаточностью. У него был приступ, и он умер. Все. Внутреннее служебное расследование заключило, что меня не в чем упрекнуть. Но всегда найдутся ублюдки-бумагомараки, которые поднимут вой на всю округу.
   — Да, действительно, у большинства людишек такие узкие взгляды…
   Камерон слепо нажал бейсбольной битой на плечо Томаса.
   — Итак, с вашего позволения, вернемся к основной теме разговора. Ваше присутствие здесь вызывает очень много насущных вопросов.
   — Например?
   — Что случилось с Ниной Родригес? Где остальные? За каким чертом вам понадобилось прятать у себя окровавленные тряпки? За что вы раньше были осуждены? За убийство, ведь так?
   — События моего прошлого никак не связаны с нынешними. Вы не можете о них ничего знать. А вот если вы заткнетесь хоть на пять минут, я объясню, что произошло прошлой но…
   Камерон, не дослушав, отвесил ему пощечину — с такой силой, что Томас свалился с табурета. Камерон шагнул вперед и схватил его за воротник.
   — Вы лжете! Вы сами стоите за всем этим! Я с самого начала чувствовал, что вы — подозрительный тип!
   Элизабет вскочила с места.
   — Отпустите его!
   Камерон повернулся к ней и издевательским жестом приложил руку к уху:
   — Простите?
   — Вы все слышали. Том Линкольн не святой, но это не повод так с ним обращаться. С вас уже хватит «превышения служебных полномочий».
   Камерон угрожающе прищурился.
   — Этот человек — преступник, миссис О’Доннел. Он скрывает что-то, а моя работа — делать тайное явным. Так что лучше сядьте.
   — Вы мне угрожаете?
   Ленни слегка кашлянул.
   — Инспектор Коул, кажется, это место переполнено эмоциями. Вы профессионал, так помогите нам их обуздать. Я уверен, что мистер Линкольн не сбежит, если вы его отпустите. Элизабет сядет на свое место, и вы продолжите свое расследование — без всяких превышений полномочий, разумеется. Нас тут девять человек, и каждый может быть свидетелем слов и поступков восьми остальных. Этого достаточно, чтобы контролировать ситуацию.
   Он выдержал паузу. Камерон не шелохнулся.
   — Свидетели, — продолжал Ленни, — обычные люди, которые могут просто сообщить о фактах, например о неоправданном насилии. Перед судом присяжных. Вы ведь понимаете, что я хочу сказать, не так ли?
   Несколько секунд они неотрывно смотрели друг другу в глаза. Наконец Коул отпустил воротник Томаса.
   — Хорошо. Пусть он объяснится. Предупреждаю вас, Линкольн, даже не пытайтесь удрать!
   Томас снова сел, отдышался, поправил рубашку и с признательностью кивнул в сторону Ленни и Элизабет. Затем приступил к рассказу.
   Он начал с нападения на бензозаправке, таблетки рогипнола и гипотезы о похищении. В его голосе снова появилась уверенность, но теперь он избегал сарказма. Он рассказал о том, как они с Ленни нашли Камерона в пустыне. Потом — о своем разговоре с Питером, двух пластиковых пакетах, загадке про летучих мышей — тут Элизабет его дополнила. Были сделаны попытай расспросить Питера, но он вновь погрузился в полное молчание. Прежде чем кто-либо начал его обвинять, Томас перешел к событиям в шахте и описал, не особенно вдаваясь в детали, жуткую смерть Полы. И сообщил, что ему удалось унести диск с видеозаписью.
   — Вот и вся история, — в заключение сказал он. — Никто нас не ищет, потому что мы мертвы. Официально.
   — Возникает одна проблема, — заговорила Карен.
   Каминский потер лоб.
   — Только одна? Вы уверены?
   — Позвольте мне догадаться, — вмешался Ленни. — Поскольку все считают, что мы погибли в автокатастрофе, значит, наш похититель привез нас сюда вовсе не с целью получить выкуп.
   — Именно так, — подтвердил Томас. — Видеозапись не оставляет никакого сомнения в том, что деньги ему не нужны. Равно как и в том, что он действует не по политическим или религиозным мотивам. Также это, судя по всему, не месть телеканалу или что-то в таком духе.
   — Но это же полный идиотизм! — воскликнула Перл. — Зачем тогда он привез нас сюда, если у него не было никаких мотивов для этого?
   — Остается только один.
   — Какой?
   — Он это сделал ради собственного удовольствия.
   — Что?!
   — Это охотник. Он любит загадки. Там, в шахте, он произнес слово «испытание». Я думаю, это и есть его основной мотив. Выбирать жертву и играть с ней. Как хищник с добычей.
   — Бред! — проворчал Камерон. — Вы, кажется, окончательно заврались!
   — Есть видеозапись на диске! Отчего бы вам не пойти и не посмотреть ее прямо сейчас!
   — О, мы это сделаем, разумеется! А пока прекратите сеять панику! Я никому не позволю устраивать здесь бардак! Что касается вас — я запрещаю вам даже нос высовывать на улицу! Понятно?
   — Да я только что рассказал вам, что на самом деле…
   — Ничего стоящего вы не рассказали! К тому же помимо ваших россказней у нас есть факты. И что они говорят? Они говорят, что вам нельзя доверять!
   Коул повернулся к остальным, словно призывая их в свидетели.
   — Потому что вы вор. — И он потряс в воздухе мобильником Карен. — Вот это тоже было найдено среди ваших вещей. Потому что вы скрывали от нас важные улики (он воздел к потолку оранжевый шланг), как, например, вот эту штуку, которая послужила орудием нападения на меня. Потому что вы никого и ничего не уважаете — вы набрасывались на журналистов с кулаками даже во время пресс-конференции, у всех на глазах. Потому что, если вы действительно знали, что Пола Джонс в опасности, вам надо было предупредить остальных, доктор. Потому что вы однажды уже были осуждены и исключены из медицинской гильдии, и даже ваша бывшая жена, находящаяся здесь, считает вас опасным типом.
   За этими словами последовала долгая тишина.
   — Итак, у меня к вам вопрос, — продолжал Камерон, — окажись вы на моем месте, что бы вы подумали о таком типе? Только честно.
   — Что, собираетесь достать свое удостоверение и зачитать мне мои права?
   — У меня нет при себе удостоверения. Но я не хочу подвергать себя и других риску. На карту поставлена безопасность девяти человек. И до тех пор пока не будет доказано обратное, главный подозреваемый — вы.
   На лице Камерона появилась победная улыбка.
   — Вы пробудете взаперти, пока все загадки не разрешатся. С этого момента, Линкольн, вы находитесь под домашним арестом.
  

  

   

    ГЛАВА 40
   

   Солнце уже спускалось к горизонту, когда Элизабет взглянула на часы.
   18:30.
   Невероятно.
   Она даже не заметила, как прошло столько времени.
   Она оперлась подбородком о раскрытые ладони, а локтями — о колени. Сейчас на ней были джинсы — костюм-двойка и туфли-лодочки пришли в такое состояние, что ей оставалось лишь выбросить их в мусорную корзину. Она снова взглянула на Камерона.
   — Простите, что вы сказали?
   — Что завтра мы покинем это место.
   Кажется, полицейский и впрямь не шутил. На его лице читалось искреннее воодушевление. И одновременно — решительность.
   — Завтра?
   — Да.
   — А вы не слишком оптимистичны?
   — У нас есть все, что нужно, — достаточно оказалось как следует порыться в соседних домах. По сути, с этого и надо было начать…
   — Да уж, действительно, — с горечью сказала Элизабет.
   У нее не было никакого желания изображать любезность. Ей не нравился этот человек, в котором она ощущала скрытую тягу к насилию. Он напоминал ей о слишком многих невеселых событиях в ее жизни.
   Камерон осторожно сжал ее запястья.
   — Я вижу, вам не нравится, что Линкольн заперт в часовне. Но это необходимая мера предосторожности. И потом, для него есть и свои плюсы: по крайней мере, там прохладно.
   Элизабет резким движением освободила руки.
   — Оставьте меня в покое.
   — Вы боитесь?
   — Нет.
   Камерон вздохнул.
   — Вы нам помогли. Когда я попросил всех обыскать дома, чтобы найти пропавшие вещи или какие-то полезные предметы, вы приняли в этом участие. Откуда же сейчас такая перемена?
   — Мне не нравятся ваши методы.
   Он пожал плечами.
   — Вы боитесь.
   Это был не вопрос, а утверждение.
   — Конечно, а вы как думали?
   — Может быть, угроза, о которой говорил Линкольн, — всего лишь его вымысел.
   — Однако ни Пола Джонс, ни Нина Родригес так и не появились.
   — Они могли пуститься в бега самостоятельно.
   — Да, хорошая идея. Наверняка автостопом.
   — Ну хорошо, мы этого не знаем. Но я позаботился обо всех необходимых предосторожностях. Мы разобьемся на qiynnbi по трое…
   — …чтобы в случае нападения двое смогли противостоять противнику, а третий побежал бы за остальными, — да, я помню. И у каждого будет оружие — вроде смертоносного перочинного ножа Виктора Каминского…
   Элизабет вынула из кармана небольшой швейцарский нож и бросила его к ногам Камерона. В сложенном виде он был не больше шести сантиметров в длину.
   — Этой штукой даже черствый хлеб не разрежешь, — сказала она.
   — Вы сами его выбрали. Виктор предпочел, насколько я помню, ручку от мотыги…
   — Да, и вбил в нее два десятка гвоздей, так что получилось нечто вроде средневековой палицы.
   Полицейский поднял глаза к небу и испустил театральный вздох.
   — Ну и что? Любое оружие годится — оно помогает, как минимум, справиться с собственной неуверенностью. Линкольн всех здорово напугал — теперь каждый подскакивает от малейшего шороха.
   Элизабет предпочла промолчать, хотя внутри у нее все кипело. Любые виды оружия приводили ее в ужас. Ее первый муж никогда не приносил оружие домой — из-за детей. Дик изменил этому правилу и завел в доме помповое ружье, два револьвера и коллекцию охотничьих ножей, которую регулярно осматривал и приводил в порядок. Забывая после этого убирать ножи на место. Дик вообще изменил многим правилам.
   — Вы вся красная от злости, — заметил Камерон.
   — Нет, это от солнца.
   — Я заметил, что вы сильно изменились с тех пор, как мы оказались здесь. На самом деле, вы чертовски…
   Элизабет перехватила его взгляд, задержавшийся на изгибе обтянутого джинсами бедра.
   — …сильная личность. Вот и Карен говорит то же самое. — Он слегка приблизился. — Расслабьтесь. Через день-другой вы уже будете играть со своими детьми. Обещаю.
   Элизабет продолжала оставаться невозмутимой, в глубине души надеясь, что слезы не навернутся на глаза.
   Не думай об этом.
   Она так хотела их увидеть! Так нуждалась в них…
   Они в надежных руках. Сейчас они, должно быть, играют и развлекаются. Они не скучают без тебя. Ты больше никогда их не оставишь.
   Она попыталась отогнать эти мысли. Либо это ей удастся, либо она рискует потерять самоконтроль.
   — У меня тоже есть дети, — снова заговорил Камерон. — Дочери семнадцать лет, сыну десять. Они живут с матерью в Майами. Оба светловолосые. В меня.
   Он протянул ей руку.
   — Ну, пойдемте.
   Элизабет не сопротивлялась — она поднялась со стула и вслед за Камероном прошла из кабинета в ангар.
   Это место Камерон прозвал «холодильником». Он открыл его сегодня днем. Длинное приземистое строение находилось на некотором отдалении от шахты, у входа в поселок. Бетонный пол, белые стены, яркий, режущий глаза свет сотен неоновых ламп. Вдоль стен — груды полупрозрачных пластинок, присыпанных белым порошком. Бывший склад для хранения и обработки буры, как пояснил Ленни.
   Камерон выбрал его в качестве штаб-квартиры по двум причинам: во-первых, надежная дверь со стальной задвижкой и ключом (которым полицейский сразу же завладел), во-вторых, электрогенератор в отличном состоянии: достаточно было всего лишь нажать на кнопку, чтобы включить свет и привести в действие кондиционеры.
   Элизабет вздрогнула.
   Ангар был белым и холодным, словно холодильник мясника.
   — Нет, вы только посмотрите! — фыркнул Камерон. — Здорово, ничего не скажешь!
   Три человека собрались вокруг широких брезентовых полотнищ, разложенных на полу. Элизабет подошла к первому брезентовому квадрату, в углу которого маркером было написано «Свет». На нем отдельными кучками были разложены многочисленные предметы, имеющие отношение к освещению: обычные лампочки, лампы дневного света, спички, зажигалки, свечи и карманные фонарики. Карен поочередно перебирала их, проверяя на исправность.
   Увидев Камерона и Элизабет, Карен помахала очередным фонариком, зажатым в руке.
   — Привет!
   — Привет, — ответила Элизабет.
   — Прохладно здесь, да?
   Дружеская улыбка. Никаких следов неприязни.
   — Да, в самом деле.
   Очевидно, Карен решила поставить крест на прошлых неурядицах.
   — У нас есть для вас сюрприз.
   — Вот здесь, — добавил Камерон.
   И подвел Элизабет к следующему расстеленному на полу куску брезента. На нем было написано «Еда и питье». Сесил прохаживался по узким аллейкам между нагромождениями консервов, картонных пакетов с соком, пластиковых бутылок с минералкой и кока-колой. Перл, сидя на упаковке «Доктора Пеппера», полировала ногти. При приближении остальных она даже не подняла голову.
   — Лучше не заговаривайте с ней, — вполголоса сказал Камерон.
   — Что, она не в духе?
   — Надо полагать, да. С самого утра не сдвинет задницу с места.
   Они перешли к третьему и последнему полотнищу брезента. В центре его лежал огромный блок двигателя в окружении коробок со всевозможными деталями. С краю стоял какой-то предмет, накрытый куском ткани, сквозь которую пробивался слабый свет.
   — Вот это самое главное, — сказал Камерон, указывая на него.
   — Что это?
   К ним приблизилась Карен.
   — Наш обратный билет, — сказала она.
   — У нас четыре канистры с питьевой водой, емкостью по пять литров каждая, — добавил Камерон. — И еще одна, самая большая, — на двадцать литров. Вместе с соками и минералкой у нас в общей сложности больше ста литров. Если мы к тому же заполним всю подходящую посуду — будет и полторы сотни.
   Карен кивнула.
   — Если мы будем делать переходы ночью, каждому из нас хватит двух-трех литров в сутки. Нас девять человек. На четыре дня нам хватит. За это время мы выйдем к какому-нибудь шоссе.
   Элизабет недоверчиво переводила взгляд с одного на другую.
   — Вы серьезно? Вот в чем ваш план — идти пешком?
   Камерон развел руками.
   — У вас есть другие предложения?
   — Не знаю… но Питер и Ленни не смогут долго идти, и…
   — А вот и сюрприз! — перебила Карен, сдергивая ткань с непонятного предмета. Это оказалось нечто среднее между мотоциклом и мини-трактором.
   — О!
   — Мы нашли его в углу ангара. Сесил считает, что это место служило гаражом. Он почти отремонтировал эту таратайку. Питер и Ленни смогут ехать на ней, а заодно мы погрузим туда запасы еды и питья и канистры с бензином. Еще немного, и, — она снова помахала рукой, — «Чао, бэби!».
   Перл Чан сунула пилку для ногтей в косметичку и встала.
   — Ваш план — дерьмо, — произнесла она совершенно бесстрастным тоном.
   Трое остальных ошарашенно взглянули на нее.
   — Вы что, в самом деле думаете, что я побреду через пустыню пешком за этой вонючей тарахтелкой? — спросила она.
   — Перл… — начал Камерон.
   — Хватит с меня «Перл»! Это и есть ваш план? А если эта чертова штука заглохнет? Если мы заблудимся? Будем жрать друг друга, как в фильме ужасов? Нет, я остаюсь!
   — Здесь небезопасно, — сказала Элизабет. — Не лучше ли…
   — Заткнись, ради всего святого! Неужели ты думаешь, что я буду выслушивать советы от такой клуши, как ты? — Голос Перл звучал все более резко и пронзительно. — Мой отец будет меня искать! Мне плевать на Линкольна и его дурацкую историю! Отец сразу поймет, что моего тела нет в сгоревшем автобусе! Еще не родилась женщина с такой же фигурой, как у меня!
   При этих словах Элизабет с трудом удержалась от смеха.
   — У него целая армия адвокатов! — продолжала Перл. — Он один из крупнейших медиамагнатов в стране! Он оторвет голову Хейзел Кейн и будет играть ею в футбол! Всему ее телеканалу придет конец!
   Перл замолчала, переводя дыхание. Затем поправила прическу и взглянула на остальных, как королева на подданных.
   — Да, вот так. Моя цена — сто тысяч долларов. За столько я обычно отдаюсь желающим.
   — Двадцать тысяч, — поправила Элизабет. — Такую же сумму получил каждый участник шоу. Правда, что касается меня, — я их даже не видела. Но вы, конечно, правы, платить десять сотен за то, чтобы спать с вами, — это уж слишком.
   Перл удивленно взглянула на нее, потом расхохоталась.
   — Думаешь, мне заплатили столько же, сколько тебе? С ума сойти! Дай угадаю: ты наверняка думаешь, что у меня тоже есть какая-то тайна?
   Элизабет нахмурилась.
   — Да у меня нет никаких тайн, — продолжала Перл, смеясь. — Мне нечего скрывать! Меня позвали только ради рейтинга. Эксклюзивный контракт с телеканалом. А остальных набрали только в виде приложения ко мне. Чтобы такие же старые клуши-зрительницы, как ты, фермерские жены, охотнее смотрели эту муру!
   И тут послышался какой-то сухой, резкий звук.
   Рука Элизабет словно сама по себе взметнулась и отвесила Перл пощечину.
   Перл, с прижатой к щеке рукой, пошатнулась, хотела было ухватиться за Карен — но та отступила — и наконец рухнула в пыль.
   — Я не старая, — сказала Элизабет. — Что до тебя, ты — маленькая избалованная девчонка. Очень невоспитанная. А теперь фермерша советует тебе заткнуться. Поняла?
   Перл с открытым ртом смотрела на нее.
   Карен довольно потерла руки.
   — Ну что? Если все разборки позади, может, перекусим?
  

  

   

    ГЛАВА 41
   

   Они закрыли дверь ангара на ключ и двинулись обратно в сторону поселка. Ветер вздымал над улицей клубы пыли, и ее оранжево-красный цвет смешивался с остальными вечерними красками. Еще несколько часов — и проснется местная фауна.
   Элизабет и раньше уже замечала, что с наступлением ночи в пустыне начинается своя жизнь. В темноте раздавались шорохи, царапанье, резкие крики ночных хищных птиц, настигших добычу. Ночь была временем хищников.
   — Кто это, ящерица? — спросила Карен.
   Длинное гибкое существо проворно взобралось по стене и исчезло под крышей.
   — Да, — ответила Элизабет.
   Они обе шли впереди, на некотором расстоянии от остальных.
   — Первый раз увидела тут живое существо собственными глазами, — сказала Карен. — Иногда кажется, что эта пустыня на Луне.
   — Потому что мы всегда выходили на улицу днем. В это время почти никого и не увидишь, разве что ящериц и змей. У них холодная кровь, и они выдерживают здешние перепады температуры. Правда, чтобы поддерживать свой организм в хорошем состоянии, им приходится постоянно переползать из тени на солнце, и наоборот.
   Карен с любопытством взглянула на нее.
   — Ты где-нибудь училась?
   Элизабет пожала плечами.
   — Да, проучилась несколько семестров в институте.
   — А почему не стала продолжать?
   — Появился муж, потом дети. Стало не до того.
   — Тебе повезло.
   Элизабет недоверчиво покосилась на нее, но Карен, судя по всему, говорила искренне.
   — Я о детях, — пояснила та. — Сама я не могу их иметь.
   — О…
   — Ну, у меня все равно не было бы времени ими заниматься.
   Какое-то время они шли молча. Позади о чем-то спорили Камерон и Сесил. Перл шла по другой стороне улицы.
   — Хочешь, расскажу, как мы познакомились? — спросила Карен с нарочитой небрежностью и, увидев непонимающий взгляд Элизабет, пояснила: — С Томасом.
   — Я… да.
   — Ну, сначала они познакомились с моим отцом. Две сильные натуры, два упрямца. Они сразу поладили. — На ее губах появилась легкая, слегка горькая улыбка. — Я была единственной дочерью отца. Думаю, Томас чем-то напоминал ему сына, которого он всегда хотел иметь. Когда они встретились, мне было всего тринадцать. Томасу — двадцать четыре. Отец был завкафедрой медицинского факультета в Калифорнийском университете. Томас — его учеником, одним из самых блестящих. Что казалось довольно странным — он выходец из негритянского гетто. В детстве он входил в одну из подростковых банд. Моя семья взяла его под крыло.
   — Можно подумать, вы говорите о сироте…
   — Его отец был механиком. Честный работяга, но дома почти не появлялся. Мать тоже не слишком им занималась, хотя он был единственным ребенком. Поэтому он и вырос как сирота. Это как-то сразу становилось заметно. В разговоре у него постоянно проскальзывал подростковый сленг, а кроме того, он любил опекать мальчишек, выросших без отцов, таких же заброшенных, как и он сам. Он это называл «играть в старшего брата».
   — Не понимаю…
   — Он собирал вокруг себя таких мальчишек и находил для них занятия. Он обивал пороги в поисках кредитов для организации спортклубов, устраивал хоккейные матчи, конкурсы видеоигр, все такое. Всячески старался, чтобы мальчишки были чем-то увлечены, а не болтались по улицам. Помнится, в одной статье мне попадалась такая статистика: в Лос-Анджелесе три миллиона детей меньше тринадцати лет большую часть дня предоставлены самим себе.
   Элизабет кивнула.
   — Похоже на правду, — сказала она. — Частных детских садов мало, и они дорогие. А для матери-одиночки, у которой нет денег на приходящую няню, необходимость работать превращается в проклятие. Либо ты оставляешь детей одних и целый день молишься, как бы с ними чего не случилось, либо бросаешь работу и миришься с присутствием того, кто зарабатывает.
   — Словом, Томас был незаурядным парнем, это чувствовалось с первого взгляда, — продолжала Карен. — И мой отец тоже это заметил. Он начал всячески продвигать его на факультете. Добился для него стипендии, жилья в кампусе, еще чего-то.
   Элизабет заметила, что они уже почти приблизились к бару «У Пинка» — до него оставалось метров сорок, — и замедлила шаг. Карен сделала то же самое.
   — Ваш отец благородный человек.
   — Он любит тех, кто способен принимать вызовы от судьбы.
   — Как у Томаса шли дела в университете?
   — Он был счастлив. Занимался спортом, читал, слушал музыку и смотрел фильмы ужасов, поглощая пиццу. Он почти не спал. Можно было подумать, что он обрел вторую молодость. — Карен вздохнула. — Однако он не очень-то ладил с однокурсниками, за исключением нескольких девиц. Они в основном были из благополучных семей. Впервые увидели труп на практическом занятии по вскрытию.
   — Да, мир, в котором он вырос, наверняка был более суровым…
   — Он изображал бездельника и ловеласа. В глазах девиц это придавало ему определенный шарм, но что касается парней…
   Карен замолчала. Она шла, слегка согнувшись и засунув руки в карманы, словно на спине у нее был тяжелый рюкзак.
   — Когда он сдал выпускные экзамены, — продолжала она, — отец предложил ему съездить вместе с нами на озеро Тахо, чтобы походить под парусом. Раньше Томас никогда никуда не уезжал во время каникул и от перспективы этой поездки пришел в мальчишеский восторг. Вообще это должно было стать для него чем-то вроде посвящения. Отец решил ввести его в круг своих подопечных, будущих медицинских светил.
   — Как Томас себя чувствовал в такой обстановке? Не комплексовал?
   — Ему было не до того. На берегу стояли накрытые столы, и тут же было все для водного спорта. Он решил прокатиться на водных лыжах. Другие студенты захотели над ним подшутить и что-то сотворили с управлением. В результате на первом же вираже поворотный механизм заклинило, и Томас врезался в понтонный мост.
   — И?..
   — И ничего.
   — Никаких ран?
   — Настоящее чудо. Он вылез из воды, ругаясь на чем свет стоит, лицо у него было все в крови, но оказалось, что просто рассечена бровь. Больше ничего.
   — И что он сделал?
   — Когда он увидел, что остальные смеются, он направился к буфету, схватил громадный половник и ударил по лицу того, кто был ближе всех. После того как его наконец обуздали, одиннадцать человек пришлось отправить в больницу.
   Элизабет, не удержавшись, вскрикнула:
   — Одиннадцать?!
   — Да, причем повреждения были весьма серьезными. Отцу с трудом удалось замять это дело. Никаких жалоб, никаких судебных разбирательств — ничего не было. Впрочем, кому хотелось увидеть себя на первой странице газеты, под заголовком: «Избиение на расистской почве в университете»?
   — Так как это все произошло?
   — О, это надо было видеть! Он вопил от ярости и лупил всех своей поварешкой по чему попало. Мне тогда было тринадцать, и я смотрела на него во все глаза. Это был воплощенный бунт… Могла ли я не влюбиться?
   Элизабет опустила глаза.
   — И вы начали встречаться?
   — О, разумеется, не сразу! Отец был человеком широких взглядов, но когда речь шла о членах его семьи, он придерживался старомодных воззрений. После окончания университета Томас поехал путешествовать. Он не хотел сразу приступать к работе, на которой ему к тому же, вероятнее всего, пришлось бы делить кабинет с кем-то из бывших однокурсников.
   — Куда он поехал?
   — Сначала во Францию. Там он некоторое время работал в организации «Врачи без границ», потом в службах гуманитарной помощи, наконец оказался в Африке. Все это время мой отец поддерживал с ним связь. Когда Томас вернулся, мне было семнадцать.
   — И прошлые чувства не ослабли?
   — Если честно, прежде всего мне хотелось приобрести сексуальный опыт. Кроме того, Томас стал более приятным в общении. Исчезло фанфаронство, появилась мягкость. Однако девиц вокруг него почти не было — именно в то время он пристрастился к алкоголю.
   — У него были какие-то проблемы?
   — И довольно серьезные. Они возникли в Нигере, во время его последней миссии. Отец всячески пытался его поддержать в тот момент.
   — До вашей свадьбы.
   — Это была глупость, конечно. Мы оба напились в хлам. Моя семья была в бешенстве, и мне пришлось порвать с ним.
   — Вы его больше не любили?
   Карен остановилась на ступеньках перед дверью бара и повернулась к Элизабет.
   — Пойми меня правильно. Несмотря на все уважение, которое моя семья питала к нему, ей не нравилось, что я связала себя с человеком… не своего круга.
   — Это похоже на предательство.
   Карен встряхнула головой.
   — Может быть. Даже наверняка. Но это не было связано ни с чем другим. Судебное заседание прошло при закрытых дверях. Члены Медицинского совета, адвокаты и представители двух крупнейших фармакологических компаний совещались несколько часов подряд. Все подробности остались в секрете. Но, так или иначе, Томас был исключен из врачебной гильдии.
   — Звучит так, словно он совершил какое-то ужасное преступление… Что же произошло в Африке?
   — Ходили разные слухи. Говорили о проведении массовой вакцинации. О несчастном случае. Больше ничего не удалось узнать. Ты не можешь представить себе все могущество фармацевтических компаний — оно колоссально. Я пыталась расспросить отца, но он только отмахивался: «Ничего особенного, забудь». Плечи Карен поникли.
   — Отец больше никогда об этом не заговаривал. И Томас тоже. Он просто исчез из моей жизни.
  

  

   

    ГЛАВА 42
   

   Он вздрогнул и резко приподнялся, спрашивая себя, не почудился ли ему этот шум. Было темно, и он напрасно моргал, пытаясь что-нибудь разглядеть. В ушах по-прежнему звучало эхо недавно услышанного звука — словно кто-то резко хлопнул дверью. Или это было во сне? Краем бодрствующего сознания он мог воспринять звук преувеличенно громким или искаженным. Может быть, это и вовсе иллюзия…
   Томас помассировал веки, чтобы стряхнуть остатки сна.
   Знакомые призраки — пятна красного света, крошечные черные трупики, желтые значки полицейских — вернулись обратно в свои могилы.
   — До следующей ночи, — произнес он им вслед.
   Затем попытался сосредоточиться на реальности. Он по-прежнему был заперт в ризнице — или как там называлась эта комната? В полной темноте. Свеча, которую он зажигал во время разговора с Элизабет, валялась у него под ногами.
   Но сейчас ему и не особенно был нужен свет.
   Он встал, ощупью нашел дверь и слегка потряс ручку. По-прежнему заперта.
   Его руки бессильно повисли вдоль тела. Так он и стоял какое-то время, совершенно неподвижно. Даже не чувствуя гнева. Может быть, Камерон прав. Может быть, он, Томас, действительно заслужил все, что с ним случилось. Ему ведь снятся одни и те же кошмары каждую ночь. Он снова и снова стоит перед толпой крошечных черных фигурок, смотрящих на него огромными умоляющими глазами.
   Дети были мертвы. И их родители тоже. Ничто уже не могло вернуть их к жизни. Значит, рано или поздно они вернутся в свои маленькие гробики…
   Истина заключается в том, что иногда преступника могут осудить, иногда — оправдать. Но чувство вины продолжает грызть тебя независимо от этого, словно гигантская крыса, каждую ночь. Проснешься утром — а все кости обглоданы…
   Томас задел ногой свечу, и она откатилась к стене.
   Он размял ноющие мускулы. Весь день он проспал — прямо на полу. Больше ничего не оставалось делать — разве что стучать кулаками в стены. Он машинально погладил костяшки пальцев. Да, здорово он их разбил… Однако удалось избежать «ушиба кретина», то есть повреждения пястной кости, названного так потому, что только кретин способен в ярости молотить кулаками по стенам. Очень просто: разворачиваешь кулак большим пальцем к себе, а другой стороной изо всех сил лупишь в стену. Раз — и готово: перелом. Томас знал об этом лучше кого другого: с ним такое уже случалось. Дважды.
   — Камерон! Долбаный ублюдок! — внезапно заорал он.
   Он изо всех сил пнул ногой в дверь. Потом еще какое-то время выкрикивал всевозможные ругательства, пока наконец не успокоился.
   Хорошо. Отлично.
   Теперь он в полной мере осознал смысл выражения «вести себя как неандерталец». Он прихлопнул муху, кружившую у него над головой, потом сел, прислонился спиной к стене и принялся размышлять.
   Primo — Камерон его запер. Дверь ризницы открывалась внутрь, а снаружи была прочная металлическая скоба в форме полумесяца. Полицейскому оставалось лишь просунуть в нее длинный металлический штырь в качестве засова, чтобы Томас не смог открыть дверь.
   Deuzio — у него была бутылка минералки и пакет сухого печенья. Это означало, что в ближайшее время смерть от голода или жажды ему не грозит.
   Tertio — он был в ловушке и не мог ничего сделать.
   Вся надежда была на то, что Каминский все же сможет запустить диск. Надо подождать. Томас молился про себя, чтобы это удалось. Тогда остальные убедятся в том, что он сказал правду, и признают его невиновным.
   Единственный положительный момент состоял в том, что электричество вновь заработало. Томас догадался об этом, когда услышал издалека музыку — это был «Триллер» Майкла Джексона. Он тут же вспомнил про музыкальный автомат в баре «У Пинка». Стало быть, электрогенератор все же наладили! Это было воистину грандиозное событие.
   Однако ему пришлось слушать все хиты 80-х на протяжении пяти часов.
   — Вот дерьмо!
   Он лег на пол и сжался в комок — беспомощный, оглушенный, понемногу сходящий с ума. Потом прихлопнул еще одну муху — их тут было много, должно быть, тоже искали прохлады — и начал думать о Питере, Карен, Ленни. Потом перед ним возникло лицо Элизабет. Он не знал, что о ней думать, но в ней чувствовалось что-то умиротворяющее. Он не мог это сформулировать, это было на уровне ощущений. От нее одновременно исходили нежность, страдание и воля к жизни. Она выглядела беспомощной, но оказалась способна идти своим путем и прощать других, так же как и себя. Она отказывалась смириться.
   У нее были все те качества, которых ему недоставало.
   Однако Элизабет, казалось, сама не сознает своей силы. Как и других вещей. Своей красоты, например. Эта внезапная мысль удивила Томаса, и он решил исследовать ее более подробно.
   Ничего неприятного. Лишь немного странно и неожиданно. Он спросил себя, стоит ли идти дальше в этом направлении. А сама Элизабет испытывала к нему нечто похожее? Несколько раз ему казалось, что он замечает в ее взгляде огонек, которого он не видел в женских взглядах, обращенных к себе, уже несколько лет. Свет надежды. Словно он был прежним Линкольном.
   Под ногу снова что-то подвернулось. Да что ж это за хрень? Это не свеча, не бутылка минералки, вообще что-то непохожее на все остальное, что здесь было…
   Томас осторожно потрогал предмет носком ботинка. Он был мягким, как подушка, хотя и более плотным. И как будто состоял из разнородных частей. Томас вспомнил звук, который разбудил его — словно захлопнули дверь, — и его сердце учащенно забилось. Он присел на корточки и ощупал лежавший на полу предмет.
   Он сразу понял, что это.
   Пластиковый пакет. Еще один.
   И внутри было что-то новое.
  

  

   

    ГЛАВА 43
   

   
   — Еще как, — проворчал Томас.
   — В чем проблема?
   — Я тут уже полчаса надрываюсь!
   — Я люблю работать под музыку.
   — Да, это был Майкл Джексон — только глухой не услышит. Насколько ты продвинулся?
   — До середины альбома. «Триллер» уже закончился, сейчас играет…
   — Виктор! Я спрашиваю о диске!
   — О, извини! Поскольку я не знаю пароля, мне приходится преодолевать защиту поэтапно. Первые кадры скоро появятся. Но чем дальше я продвигаюсь, тем чаще спрашиваю себя, хочется ли мне увидеть запись.
   Снова раздались приближающиеся шаги.
   — Линкольн, все в порядке?
   Томас узнал голос Ленни.
   — И вы пришли!
   — А как же! — со смехом ответил Ленни. Смех был чистосердечным, и Томас счел это хорошим знаком.
   — Вот вам официальная сводка новостей. Все разбились на группы. Камерон поставил вокруг часовни охрану и всех вооружил — ну, если это можно так назвать. Мне досталась в наследство его бейсбольная бита. Что касается Виктора… ну, сами увидите. Не буду портить сюрприз.
   — Штерн, мне плевать, что вы обо мне думаете, но этой штукой я размозжу голову первому, кто посмеет на меня напасть!
   Томас приблизил губы к замочной скважине и громко произнес:
   — Каминский, нам нужно поговорить.
   — Ради бога.
   — Это ты подбросил мне пакет?
   Молчание.
   — Что? — наконец спросил Виктор. — Какой пакет?
   — Пластиковый пакет со шмотками внутри.
   — Тебе на кровать? Ты спятил!
   Томас обернулся, чтобы еще раз взглянуть на лежавшие на полу вещи. На сей раз их было две. При свете свечи он изучил их во всех подробностях. Потом заговорил, стараясь совладать с дрожью в голосе:
   — Послушай, я знаю, что никто здесь мне не доверяет. Но мне нужно знать. Просто ответь мне: это ты недавно открыл дверь, чтобы… ну, скажем, передать мне кое-что? Если это шутка, чтобы дать мне понять, что все мои планы кончились крахом, — так и скажи! Обещаю, что не буду впадать в буйство!
   — Ты что, шутишь? Я еще не совсем спятил, чтобы открывать твою дверь! Мне дорога жизнь!
   Голос Виктора звучал искренне. Может, даже слишком.
   — Виктор сюда не приходил, — подтвердил Ленни. — Мы сидели в баре вместе с Питером, а остальные только недавно вернулись и весь день провели вместе, друг у друга на виду. — Он немного помолчал. — Сожалею. Коул запретил нам вас навещать, и все подчинились — никому неохота составить вам компанию по ту сторону двери.
   — Виктор, ты боишься Коула?
   Томас произнес эту фразу наугад, чтобы проверить реакцию Каминского.
   — Боюсь? Еще чего!
   — Боится, — подтвердил Ленни.
   — Ну хорошо — да. Но это не потому, что у меня…
   — …небольшие проблемы с законом, — закончил Томас. — Или я ошибаюсь?
   С другой стороны двери воцарилась тишина. У Томаса вновь появилось ощущение, что он в полицейском участке — правда, из нарушителя внезапно превратился в копа.
   — Я не собираюсь тебе угрожать, — сказал он. — Просто хочу, чтобы ты знал: я видел видеозапись в кабинете Хейзел Кейн. Ты поссорился с ней еще до официального начала шоу. У нее в кабинете скрытые камеры, и все происходящее записывается на видео.
   Это был чистой воды блеф. У Томаса не было никакой уверенности, что человек, у которого произошла стычка с Хейзел Кейн, — именно Каминский. Но он хотел знать, можно ли доверять последнему.
   — Что? Ничего подобного! Что ты такое несешь? Да, у меня есть некоторые проблемы с законом, но с твоим обвинением они не имеют ничего общего!
   Томас услышал, как шаги Каминского удаляются, потом снова приближаются — можно было подумать, он выглядывал на улицу, чтобы убедиться, что Камерон его не подслушивает.
   — Ладно, так и быть, вам двоим я скажу, — сообщил он, вернувшись. — Только обещайте молчать.
   — Могила, — пообещал Ленни.
   — Две, — лаконично добавил Томас.
   Виктор испустил вздох, достойный трагического актера.
   — Хорошо. Несколько лет я занимался мелкими махинациями в Интернете. Мне хотелось бросить учебу в университете, этих кретинов-профессоров, и открыть собственную фирму. По натуре я деловой человек, и у меня не было времени на…
   — Ближе к делу, — перебил Томас.
   — О’кей. С деньгами на тот момент у меня было негусто, и приходилась искать спонсоров. Э-ээ… не вполне добровольных.
   — Ты занимался рэкетом?
   — Нет, Боже упаси! Да и суммы были смехотворные. Двести долларов здесь, пятьсот там. Для букмекерских интернет-контор это гроши.
   — Каких контор?
   — Принимающих ставки онлайн. Во время спортивных матчей или музыкальных конкурсов, например. Заходишь к ним на сайт, делаешь ставку на кого-то, выигрываешь или проигрываешь — все примерно так, как в обычных букмекерских конторах, только не выходя из дому. Надежно, как в банке.
   — Но если так, то как ты заставлял их раскошелиться?
   — Для этого даже необязательно взламывать систему. Метод очень прост. Представь себе, что две-три сотни человек одновременно зашли на сайт, но никто не может сделать ставку. Все каналы связи заблокированы. А народу может быть и больше — например, в финале НБА или Суперкубка…
   — Тем самым контора теряет кучу денег, — продолжил Ленни. — Нет связи, нет ставок — нет и доходов.
   — Именно.
   Томас удивленно распахнул глаза.
   — У тебя что, было несколько сотен сообщников?
   — Да нет же! Достаточно запустить Трояна! Рассылаешь вирус по почте, и в нужный момент он приходит в действие, активируя каналы связи на множестве компьютеров одновременно. Ничего сложного. Сами компьютеры при этом не выходят из строя. Просто в нужный момент они все подключаются к одному и тому же сайту.
   Томас хотел спросить, слышал ли Виктор об информационных пиратах, приговоренных к разным срокам заключения, но решил, что сейчас для этого не самый подходящий момент.
   — Представь себе: ты тихонько сидишь в университетском компьютерном классе и одновременно управляешь тремя сотнями компьютеров разом! Все они подключаются к сайту в Коста-Рике и блокируют его. Потом посылаешь e-mail администратору, где пишешь, что, если тебе не переведут какие-то жалкие четыре сотни долларов, сайт так и будет висеть. Как ты думаешь, что обычно выбирают?
   — Перевести деньги.
   — Угадал. Если не будешь слишком жадничать, доить одни и те же сайты и наезжать на важных шишек, у тебя есть шансы потихоньку разбогатеть, не привлекая к себе внимания правоохранительных органов.
   — А сейчас ты этим больше не занимаешься?
   — Нет, с этим покончено. Теперь я респектабельный член общества.
   Томас улыбнулся.
   — Именно эту тайну ты собирался открыть по ходу шоу?
   Виктор слегка кашлянул.
   — По правде говоря, нет. Я просто хотел урвать немножко денег и заодно сделать себе рекламу. Засветиться. Вот и все.
   Томас тоже мог бы сказать, что не испытывал никакого желания открывать свою тайну. Он солгал Хейзел Кейн, сказав, что деньги нужны ему, чтобы оплатить пребывание отца в комфортабельном доме престарелых. Все остальное — его жизнь и его прошлые ошибки — никого не касается.
   Хотя присутствие Карен, разумеется, сильно осложнило дело.
   — Ладно, Виктор, я тебе верю. А теперь мне бы хотелось, чтобы ты позволил мне поговорить с Ленни. Наедине.
   — Э, так нечестно! Я-то все рассказал вам обоим!
   — Я знаю.
   Виктор направился к выходу, что-то недовольно бормоча себе под нос.
   Стальной прут, вставленный в скобу, заскрежетал по ней, и дверь открылась. Из коридора хлынул такой яркий свет, что Томасу пришлось закрыть глаза рукой.
   Ленни дружески хлопнул его по плечу.
   — Рад снова вас видеть. Нынешняя молодежь не чета прежней!
   — Кому вы это говорите?
   Они с удовольствием поболтали бы еще в таком духе, но времени было мало.
   — Леонард?
   — Линкольн?
   — Вы верите мне?
   — Как видите, я вас освободил.
   — Тогда я должен показать вам кое-что, прежде чем Камерон опять начнет меня обвинять.
   И он втащил старого денди внутрь.
   — Смотрите.
   На полу лежали брюки и пиджак.
   — Костюм Каминского?
   — Только пиджак. Брюки Карен.
   — Откуда они у вас?
   — Они были тут, — сказал Томас, протягивая пакет. — Можете даже не спрашивать: точно такой же пакет, как два предыдущих. Кто-то открыл дверь, бросил пакет внутрь и снова закрыл. Но на сей раз внутри было и еще кое-что.
   Он протянул Ленни белый пластмассовый флакон с пульверизатором и лист бумаги формата А4.
   — Флакон похож на те, что содержат жидкость для мытья окон. Что уже совсем ни в какие ворота… Внутри, по крайней мере, плещется какая-то жидкость. Что касается бумаги…
   Но Ленни и сам уже прочитал напечатанную на принтере фразу, хотя чернила немного расплылись.
   — «Да будет свет», — вслух повторил он и вернул бумагу Томасу.
   — Что это значит?
   — Что убийца не перестает играть с нами.
   — Нужно рассказать остальным.
   — Подождите немного. Я бы предпочел, чтобы Камерон прежде увидел видеозапись на том проклятом диске. И потом, если психопат подбросил эти вещи именно сюда, значит, у него была причина.
   — Какая?
   — Не знаю. Но я думаю над этим. — Томас еще раз пристально осмотрел вещи. — В одном Камерон не ошибается: нужно держаться вместе. И ни в коем случае не оставлять ни Виктора, ни Карен одних.
   — Почему?
   — А вы не догадываетесь? Каждый раз, когда психопат похищает кого-то из нас, он оставляет на видном месте пакет с какой-нибудь из вещей этого человека. Совершенно очевидно, что Виктор и Карен намечены им как очередные жертвы.
  

  

   

    ГЛАВА 44
   

   Агент Спаркли припарковал автомобиль у самого входа в отель «Джорджиан», несмотря на табличку «Парковка запрещена». Через несколько секунд портье с негодующим видом сбежал по ступенькам, собираясь протестовать, но Спаркли опустил стекло и сунул ему под нос удостоверение агента ФБР. Потом открыл дверцу своего Grand Am, заставив портье отступить, и, наконец, пригнувшись, извлек всю свою груду мускулов из недр кабины.
   Мощным телосложением и шириной плеч Спаркли напоминал двухкамерный холодильник, но его голова, по контрасту, казалась до смешного маленькой. В институтские годы это несоответствие порой вызывало насмешки девиц, однако стоило ему выйти на стадион во время межуниверситетского футбольного матча, как насмешки сменялись воплями восторга. И хотя Спаркли давно забросил футбол и набрал несколько лишних килограммов, его внушительная фигура до сих пор вызывала у окружающих несколько подобострастное почтение.
   Он обошел машину и помог выйти агенту Босс.
   — О, у тебя сегодня приступ галантности? — полувопросительно сказала она, улыбаясь.
   Спаркли пожал плечами. Босс вышла из машины и потянулась. Спаркли втянул воздух, пропитанный запахом йода. Он не любил Санта-Монику. Не любил местную публику, состоявшую, на его взгляд, в основном из богемных богачей и юных лоботрясов. Не любил воду. А больше всего не любил психиатров.
   Он поднялся по ступенькам, пересек террасу, лавируя между светильниками в стиле ретро и мебелью в стиле хай-тек, расставленной на шахматных бело-коричневых плитках пола. Прошел мимо парочки туристов с ребенком — девочкой с длинными светлыми волосами — и через два стола от них увидел человека, в одиночестве сидевшего за столом и спокойно изучающего последний выпуск «Лос-Анджелес таймс».
   — Добрый вечер, доктор.
   Тот поднял голову и внимательно взглянул на агента Спаркли поверх газеты. Он носил небольшие круглые очки в черепаховой оправе. Человек лет пятидесяти, среднего роста, в нейтральном костюме. Ничего примечательного.
   — Вы, должно быть, агент Спаркли.
   — Кто вам сказал?
   — Моя секретарша. Она передала мне, что вы заходили ко мне в приемную. «Агенты Спаркли и Босс», — сказала она.
   — Я мог бы быть и Босс.
   — Как правило, если произносят две фамилии подряд, имея в виду мужчину и женщину, то мужчину упоминают первым. Забавно, если учесть, сколько средств ежегодно тратится на борьбу с сексизмом, не правда ли?
   Спаркли повернулся к своей напарнице.
   — Вот видишь, я же тебе говорил. Эти докторишки считают себя чертовски умными!
   Молодая женщина протянула руку сидевшему за столом.
   — Агент Валерия Босс, — сказала она.
   Тот сложил газету, положил ее на стол перед собой и пожал протянутую руку. Спаркли отвернулся, чтобы не принимать участия в обмене любезностями. Он ненавидел все эти китайские церемонии. Вместо этого он подошел к семье туристов и попросил их пересесть немного подальше.
   Супружеская чета ответила что-то на весьма приблизительном английском. Французы, судя по акценту. Девочка широко распахнула глаза и что-то спросила у отца. Из того, что понял Спаркли, следовало, что она хотела узнать, не стоит ли перед ней настоящий Джек Бауэр из отдела по борьбе с терроризмом. Отец ответил, что нет, улыбнулся Спаркли и увел свое небольшое семейство на другой конец веранды.
   Спаркли вернулся к своей коллеге, думая о вреде телевидения.
   — Я только что объяснила доктору цель нашего визита, — сказала Босс.
   — Насколько я понял, вам нужна от меня только информация? — спросил собеседник. — Это не допрос?
   Спаркли улыбнулся.
   — Пока нет.
   — Чем я могу вам помочь?
   — Вы — личный врач мистера Гордона, не так ли? Сета Гордона?
   — Да.
   — Тогда вы сможете сообщить нам некоторые сведения о нем.
   — В меру моих скромных познаний.
   Спаркли пристально взглянул на человека, сидящего напротив, — обладателя состояния в несколько десятков миллионов. Одного из наиболее влиятельных специалистов во всей Калифорнии, если не сказать — на всем континенте.
   — Где сейчас находится Сет, доктор?
   Он четко произнес каждое слово, внимательно следя за выражением лица собеседника. Но тот даже бровью не повел.
   — У себя, я полагаю.
   — Вы полагаете.
   — Он обычно проводит все время дома.
   — Но не в этот раз. Мы были в отеле «Бонавантюр» — Сета Гордона нет в номере, который служит ему квартирой. Более того, он не появлялся там с пятницы.
   Психиатр сложил ладони, словно на молитве, и слегка коснулся губ кончиками ногтей с идеальным маникюром.
   — Странно.
   Спаркли не отводил от него глаз. В голосе собеседника действительно прозвучала едва заметная ирония?
   — Согласно договору между департаментом юстиции и вашим учреждением, вы должны контролировать все перемещения вашего пациента.
   — Нет, неправда. Я должен лишь регулярно видеться с ним — раз в две недели.
   — Вы хотите сказать, что ничего не знаете об отлучках Сета Гордона?
   — Разве у меня длинные волосы, агент Спаркли? Или, может, вы разглядели пару сисек?
   Спаркли изумленно поднял брови.
   — Нет, — с улыбкой ответила Босс.
   — Но тогда должно быть очевидно — даже для вас, — что я не его матушка.
   Спаркли несколько секунд молчал, пытаясь взять себя в руки. На другом конце террасы женщина о чем-то спорила с мужем. Она была молода и элегантна. Он увидел, что их дочь смотрит на него из-за спинки стула. Спаркли подмигнул ей и вновь обернулся к психиатру.
   — У меня такое ощущение, что вы не хотите с нами сотрудничать.
   — Я всегда сотрудничаю с органами охраны правопорядка, если они нуждаются во мне.
   — Охраны правопорядка? А я думал, что вы скорее привыкли общаться с массмедиа. С журналистами.
   Последнее слово Спаркли буквально выплюнул. На его персональной шкале ненависти журналисты уступали лишь доносчикам. Но теперь он спрашивал себя, не обгонят ли психиатры и тех и других.
   Босс решила взять ситуацию в свои руки.
   — Мой коллега слегка нервничает, прошу его извинить. Мы занимались расследованием, касающимся деятельности террористических организаций, но неожиданно нас перевели на новое дело, связанное с Сетом Гордоном.
   — В наше время терроризм вездесущ, не так ли?
   Босс вздохнула, потом улыбнулась.
   — Наш патрон, начальник подразделения ФБР в Лос-Анджелесе, перевел нас на другое задание, поскольку счел дело серьезным. Гарольд Крамп, агент службы безопасности, которому было поручено наблюдение за Сетом Гордоном, погиб вчера вечером в результате взрыва, произошедшего на складе, который арендовал мистер Гордон.
   Психиатр коротко моргнул, но в следующее мгновение его лицо вновь стало бесстрастным.
   — Этот взрыв, как показало предварительное расследование, не был случайным, — продолжала Босс. — Кроме того, некоторые детали заставляют предположить, что Сет Гордон мог покинуть Калифорнию. — Она склонилась к собеседнику. — Кажется, между двумя этими фактами существует некая связь.
   — Слишком много предположений.
   Спаркли обрушил на столешницу два кулака одновременно.
   — Доктор, я посоветовал бы вам перестать изображать слабоумного.
   — А я вам — перестать трясти мой стол.
   — Где сейчас Сет?
   — Не имею ни малейшего понятия.
   — Вы лжете.
   — Ах, вот как?
   — Вы знаете Сета уже больше двадцати лет. Он всегда был под вашим присмотром.
   — Теперь уже нет.
   — Согласно нашим архивным данным, это опасный психопат. И вы позволяете ему болтаться где угодно?
   — Шизофреник.
   — Что?
   — Сет — шизофреник. Нет никаких доказательств того, что он к тому же психопат.
   — Он хладнокровно убил свою мать, еще когда был подростком. Каким медицинским термином это называется?
   — Он был жертвой домашнего насилия — побоев и сексуальных домогательств.
   — Он был направлен в психиатрическую лечебницу в Астакадеро. А до этого к вам — в институт Сен-Фуа. Откуда, кстати говоря, много раз пытался убежать.
   — Ошибки молодости. — Психиатр говорил медленно, словно учитель, обращающийся к ученикам. — С тех пор у Сета произошло множество изменений к лучшему. Он учился многим специальностям, получил несколько дипломов. Нашел работу. Он испытывает признательность к тому обществу, которое позволило ему всего этого добиться, и хочет спокойной жизни. Сет Гордон — уравновешенный пациент, прошедший программу социально-психологической реабилитации, позволяющей…
   — Хватит! — не выдержал Спаркли. С него достаточно было этой бодяги. — Будь вы хоть величайшим специалистом в своей области или самим Папой Римским, я не позволю вешать мне лапшу на уши! Согласно вашей «программе реабилитации», как вы ее называете, Сет не должен пересекать границы штата. Если вы помогли ему сбежать или каким-то образом прикрываете его, вам придется отвечать перед федеральным правосудием.
   Спаркли явно нервничал.
   Он смотрел, как давешняя семья туристов пересекает улицу, потом проходит вдоль парковой ограды и движется в сторону пирса, где призывно горят огни ярмарки, у самого побережья. Внезапно девочка обернулась и помахала ему рукой.
   — В данный момент, — продолжал Спаркли, — мы не располагаем доказательствами того, что вы причастны к исчезновению Сета Гордона. Однако что-то мне подсказывает, что они не замедлят появиться.
   — Вы заметили это? — спросил психиатр, указывая на что-то у них за спиной. — Эти таблички?
   Валерия Босс обернулась. Слева от входной двери виднелись три лакированные таблички: две черные и одна золотистая.
   — Вы хотите, чтобы я прочитала, что на них написано?
   — Не трудитесь, я вам расскажу. Они говорят о прошлом. Отель «Джорджиан» доверху набит старыми легендами. Так же как здешний пляж и понтонный мост. — Он указал подбородком на один из столов. — Кларк Гейбл и Кэрол Ломбард приезжали сюда ужинать и слушать джаз. А Багси Зигель, известный гангстер, любил сидеть как раз на вашем месте. — Он улыбнулся. — Часто бывает так, что сливки и подонки общества любят посещать одни и те же места.
   Он достал из кармана квадратик фланелевой ткани и принялся протирать очки, не обращая внимания на помрачневшее лицо Спаркли.
   — Прошлое — очень важная вещь. Любой ваш поступок, любая эмоция обусловлены вашим прошлым. Прошлое завораживает. Оттуда все начинается. В каком-то смысле там же и заканчивается.
   — К чему вы клоните?
   — К тому, что прошлое повторяется. Теперь сюда приходят Роберт Де Ниро и Оливер Стоун. А раньше заходил Джон Гордон III, знаменитый архитектор, один из моих друзей. Отец Сета. Все они очень хорошие люди, смею вас заверить. Как и тот актер, что стал губернатором штата[16].
   — Дайте угадаю: тоже ваш друг?
   Психиатр лишь кивнул в ответ.
   — Я хочу сказать, что в основе своей все люди схожи. Они усваивают одни и те же правила поведения и совершают одни и те же ошибки. Одни и те же поступки приводят к одним и тем же результатам. Однако можно разорвать этот круг. Психиатрия, как я ее понимаю, — это наука освобождаться от прошлого. — Он вновь надел очки. — Сет заслужил свой шанс. Он дорого за него заплатил. Ничто не свидетельствует о том, что он готов снова совершить преступление.
   Спаркли долго смотрел на него и наконец произнес:
   — Если вы так в этом уверены, почему бы вам не повторить то же самое семье Гарольда Крампа? Его труп настолько обгорел, что его с трудом опознали.
   Затем он встал, давая понять, что беседа окончена, резко повернулся к психиатру спиной и спустился по ступенькам в сопровождении своей напарницы.
   

   Психиатр наблюдал, как они садятся в машину и отъезжают. Потом еще какое-то время сидел неподвижно.
   Вечер в Санта-Монике был спокойным и умиротворяющим. Его любимое время суток.
   Затем он достал из кармана мобильный телефон, набрал номер и прижал трубку к уху.
   Как и прежде, включился автоответчик: «Вы можете оставить сообщение для Сета Гордона после звукового сигнала».
   Механический голос звучал холодно и бесстрастно.
   Как и прежде, он не оставил никакого сообщения. Вместо этого он набрал другой номер.
   — Алло?
   — Добрый вечер, мисс. Не могли бы вы соединить меня с офисом Хейзел Кейн?
   — Да, конечно. Как вас представить?
   — Доктор Дэвид Уэлш. Отец Карен Уэлш.
  

  

   

    ГЛАВА 45
   

   Все начало понемногу вырисовываться. Томас еще не до конца понимал, чего хочет убийца, но, проанализировав его намеки, кое-что для себя уяснил. Особенно после того, как догадался о назначении белого флакона с пульверизатором.
   Его размышления были прерваны шумом шагов. Он задул свечу и отошел к стене.
   Он был готов к такому повороту событий и все продумал заранее. Теперь он занял намеченную позицию.
   Он взглянул на часы — 23:30. На сей раз он не рискнул поспать. Сердце лихорадочно колотилось, все пять чувств были обострены до предела.
   Именно убийца подбросил пакет в ризницу. Он и никто другой. Стоял рядом с Томасом, наблюдал, как тот спит… Томас отчетливо представил себе его шлем-маску с «молнией» на месте рта, обнаженные в ухмылке гнилые пеньки зубов… Почему-то он решил, что у убийцы нет ни одного здорового зуба.
   Слишком много фильмов ужасов, старик, я тебе это и раньше говорил.
   Шаги в коридоре.
   Томаса охватила дрожь.
   Он поднял руки с намотанным на запястья кожаным ремнем, вытащенным из джинсов. Не бог весть какое оружие, но все-таки… Одежда, свернутая в клубок, лежала на полу — в темноте ее можно было с первого взгляда принять за спящего человека.
   Внезапно он ощутил сильное желание отлить. Гениально. Здоровенный негр в одних трусах, с переполненным мочевым пузырем и кожаным ремнем в руках. Прямо оживший фильм Бена Стиллера.
   Дверь открылась, и он приготовился к прыжку. В комнату скользнула чья-то тень, но никто не переступил порог.
   Судя по тени, стоявший в дверном проеме человек был не слишком широк в плечах. Томаса это ободрило. Зато в руке у него была утыканная гвоздями дубинка.
   — О Боже, можно подумать, что он мертв! — с тревогой произнес голос Каминского.
   — Что? Ну-ка отойди.
   И в комнату вошла Карен. Томас почувствовал такое облегчение, что едва не опорожнил мочевой пузырь, прямо не сходя с места.
   — Я здесь, — шепотом сказал он.
   Карен обернулась. Ее ошеломленный взгляд несколько раз скользнул по нему снизу вверх и обратно: голые ноги, плавки, торс, снова плавки…
   — Ты можешь объяснить, зачем ты разделся?!
   — Решил сделать зарядку. А что?
   Тем временем он заметил огромный кухонный нож за поясом Карен.
   — Ты свободен, — объявила она.
   — Что?
   Вслед за Виктором в ризницу вошел Камерон.
   — Инспектор Коул… — начал Томас.
   К его величайшему удивлению, Коул протянул ему руку.
   — Приношу вам свои извинения.
   Его рукопожатие было крепким, хотя и не слишком экспрессивным.
   — Итак, вы это увидели.
   Взгляд полицейского невольно скользнул по фигуре Томаса.
   — Я имею в виду — видеозапись на диске.
   — Что? А, да. Все ее посмотрели. Да, кажется, мы действительно имеем дело с сумасшедшим.
   Виктор нервно переминался с ноги на ногу. Его дубинка с гвоздями случайно ударилась о стену, и он чуть не подскочил. В полумраке ее можно было принять за гранату, готовую взорваться.
   — Да, я взломал защиту, — сказал он. — Это какой-то кошмар… от этой записи можно с ума сойти.
   На лице его отражались самые разные эмоции, но наиболее отчетливо был заметен страх.
   — Он снова появился? — спросил Томас у Карен.
   — Нет. По сравнению с недавними событиями можно сказать, что он на время успокоился. Но… — Она замолчала, подыскивая слова. — Он сделал это снова. На диске оказалась еще одна запись… помимо той, о которой ты рассказал.
   — Что?!
   — Нина… Она мертва Он ее утопил.
   

   Чувствуя, как сдавливает горло, Томас все же досмотрел до конца вторую часть видеозаписи.
   Тот же стиль, что и в случае с Полой Джонс. Дергающиеся черно-белые кадры, то и дело прерываемые затемнением.
   Маленькая латиноамериканка с трудом удерживалась на поверхности воды — ее руки были связаны за спиной. В отличие от Полы, рот у нее не был заткнут кляпом, и она кричала изо всех сил, пытаясь выплыть, однако длинный шест, периодически возникающий в кадре, надавливал ей на голову и грудь, погружая в воду.
   Убийца не спешил. Порой у девушки было двадцать — тридцать секунд, чтобы вдохнуть поглубже и сделать новую попытку освободиться. Ракурс понемногу смещался — должно быть, психопат придерживал камеру на плече, в то время как другая рука орудовала шестом. В последние мгновения Нина умоляла его сохранить ей жизнь. Ее глаза вылезали из орбит, легкие постепенно заполнялись водой. Наконец она исчезла.
   Томас выключил компьютер.
   — Невероятно, — хрипло произнес он. — В тот вечер я лег спать в десять. Когда же…
   — Нина поднялась к себе в полночь, — ответил Камерон. — Вы забрали диск в три часа ночи. Значит, все произошло в этом промежутке времени.
   — В этом промежутке… — автоматически повторил Томас.
   Это означало, что, когда он проснулся, чтобы идти в шахту, Нина была уже мертва. Или близка к тому. Он прошел мимо ее комнаты. Если бы только он заглянул туда или поставил будильник на более раннее время, у него был бы шанс заметить ее отсутствие. Спасти ее…
   У Коула еще раз дернулась щека.
   — Мы допоздна оставались в баре. Штерн несколько раз поднимался к вам между полуночью и тремя часами. Карен его дважды сопровождала. Оба подтверждают: все это время вы спали в своей комнате.
   Полицейский проговорил все это словно нехотя, почти не разжимая зубов.
   Так вот почему они решили его освободить. Страшно подумать, но смерть Нины стала доказательством его невиновности.
   — И что, никто не заметил, как она исчезла? Не было никакого подозрительного шума?
   — Нет.
   — Этому типу удалось совершить похищение фактически у нас на глазах, и мы ничего не заметили, — сказала Карен. — Невероятно.
   — Где произошло убийство? — спросил Томас.
   — Изображение на пленке черно-белое, но видно, что вода окрашена. Скорее всего, это резервуар для воды в водонапорной башне.
   Черт возьми! Ну конечно!
   — А тело?
   — Мы поднялись наверх с фонариками и осмотрели поверхность воды, — ответил Коул. — Место то самое, что и в записи, — сбоку видна стальная лестница.
   — Тело плавало на поверхности?
   — Нет. Фонарики освещают глубину не больше метра — и мы ничего не увидели. Может быть, он привязал к телу груз, чтобы оно не всплыло.
   — Да, он мог набить ее карманы камнями или привязать груз к ногам, — добавила Карен. — Скорее всего, тело сейчас на дне резервуара.
   Томас представил Нину, лежавшую в воде, в полном одиночестве среди окружающей черноты… Она знала, что умрет, но до последнего момента боролась за жизнь, стремясь вдохнуть хоть глоток воздуха. Какая жестокая казнь…
   — У меня тоже есть что вам показать, — сказал он, пытаясь отогнать жуткие видения.
   И предъявил третий пакет со всем содержимым — одеждой, пульверизатором и листком бумаги. Затем с величайшей осторожностью, словно врач, объявляющий пациенту о неизлечимой болезни, высказал свое предположение о двух ближайших намеченных жертвах убийцы.
   От этих слов Карен окаменела. Виктор заметно побледнел.
   — Но этого не может быть! С чего бы? Я ничего не сделал! Из-за чего этому психу расправляться со мной? Я ничего не сделал!
   Он продолжал повторять «Я ничего не сделал!» — уже почти со слезами, пока наконец Камерон не попросил его сходить за остальными.
   — Они ждут рядом с часовней, — пояснила Карен, обращаясь к Томасу. — С тех пор как мы посмотрели диск, никто больше не ходит поодиночке.
   Было заметно, что она с трудом сохраняет самообладание, — слова Томаса явились для нее настоящим ударом. У самого Томаса было ощущение, что он оказался посреди минного поля. Камерон взял лист бумаги и прочитал надпись на нем: «Да будет свет». Он несколько раз повторил эту фразу вслух, словно не мог понять ее смысла.
   — Не тратьте силы, — сказал Томас, — я понял, что это значит.
   — И что же?
   — Очередная загадка Я разгадал ее, наблюдая за мухами. Они постоянно садились на одно и то же место — вон там, на стене. Как будто что-то их привлекало. Что-то, чего нельзя увидеть невооруженным глазом.
   Он протянул Камерону пульверизатор.
   — Поэтому убийца и передал нам вот это.
   — Что это?
   — Люминол.
   — Откуда вы узнали?
   — Опробовал.
   Камерон провел языком по губам.
   — И эффект был как раз такой, каким и должен быть, — добавил Томас.
   Карен воздела руки к потолку.
   — Черт возьми, да о чем вы говорите?
   Камерон повернулся к ней.
   — Люминол применяется во многих областях. Например, его используют в изготовлении светящихся украшений, гаджетов для Хеллоуина, лазерных указок. Но он играет большую роль и в полицейских расследованиях.
   — Он служит для обнаружения следов крови, — пояснил Томас.
  

  

   

    ГЛАВА 46
   

   Подготовка заняла меньше минуты — столько потребовалось на то, чтобы унести из ризницы одежду и все остальные предметы. Камерон встал лицом к стене, держа в правой руке пульверизатор.
   — Если тут есть кровь, люминол заставит ее светиться. Железо, содержащееся в гемоглобине, служит катализатором. Любой, самый крошечный след, даже старый, подвергнется этой реакции.
   На его лице появилась гримаса.
   — Обычная хемилюминесценция, то же, что и у светлячков. Но служит для расследования убийств.
   Он повернулся к двум другим.
   — Готовы?
   — Готовы.
   Томас прикрыл дверь. Теперь не было видно ничего, кроме тонкой полоски света. Коул нажал на пульверизатор. Все затаили дыхание.
   Полная тишина, кроме ритмичного шипения пульверизатора.
   Первые следы проявились уже через несколько секунд. Это было красивое зрелище: светящиеся пятна необычного сине-зеленого оттенка, словно какие-то фантастические призраки. Затем они возникли повсюду: на стенах, полу, потолке — целыми семействами.
   Томас почувствовал, как пол уходит у него из-под ног.
   Люминола во флаконе было не слишком много, его хватило только на самый скромный эксперимент. Но и этого оказалось достаточно, чтобы понять — в комнате, где он спал, произошла настоящая бойня.
   В ушах у него загудело, он ощутил неодолимое желание блевать.
   — Кажется, этому типу убивать не впервой, — пробормотал Камерон.
   — Боже мой, — слабым голосом произнесла Карен, — кажется, я знаю, чья это кровь. Это их…
   — Кого «их»?
   — Бывших жителей поселка. Мы ведь так никого и не нашли…
   Томас в одно мгновение понял множество вещей.
   Ему пришлось сесть — ноги его не держали. Он снова со всей отчетливостью увидел тела, сгоревшие во втором автобусе. Десять трупов. Убийце нужно было заранее их откуда-то взять. Чтобы осуществить свой план, ему требовалось найти глухое место — и вот он нашел этот полузаброшенный поселок. Чего уж лучше?.
   Томас попытался представить себе картину. Небольшая горстка постоянных жителей, среди них пара-тройка женщин, не блещущих добродетелью… В Неваде таких поселков более чем достаточно. Некоторые из них — просто скопления трейлеров, где обитатели выживают только за счет азартных игр и проституции — с официального разрешения властей штата.
   В данном случае дела обстояли даже чуть получше — этот бизнес, очевидно, приносил регулярные доходы. Постоянными клиентами были юные адепты науки, приезжавшие изучать летучих мышей. Местные жители, должно быть, считали, что им повезло.
   И вот однажды сюда приехал убийца.
   Томас изложил свои соображения. Карен молча слушала его. Лицо Камерона мало-помалу превращалось в маску холодной ярости. Когда Томас договорил, он без всяких комментариев распылил по стене остатки люминола.
   Новые пятна. Новые призраки. Их было великое множество — невозможным казалось даже представить себе сцены массового уничтожения, которые разыгрывались в этих стенах. Приводил ли психопат сюда людей поодиночке и убивал? Или же он опоил их снотворным, а потом привез сюда всех вместе и уничтожил, словно телят на бойне?
   Скорее второе.
   Томас говорил себе, что им нужно немедленно уйти из этой колшаты, запереться где-нибудь и никуда не выходить.
   Или напиться вдрызг. Или сбежать в пустыню. Идиотских решений более чем достаточно.
   В этот момент на стене и проявились первые буквы. Н, потом Е, чуть попозже — Б.
   У Томаса застучало в висках. Он тут же понял, какая фраза сейчас появится, — ее произнес убийца, перед тем как вырубить его, еще в автобусе.
   Камерон опустил руку с пульверизатором, бросил флакон на пол и отступил на шаг, не отрывая глаз от стены. Слова, проступившие на стене, были написаны кровью десятков жертв:
   
    
ДА НЕ УБОИШЬСЯ НИКАКОГО ЗЛА.

   
   — Господи… — прошептала Карен.
   — …твою мать! — сквозь зубы добавил Коул. — Этот ублюдок замочил хренову тучу людей, а теперь развлекается загадками!
   — Это не загадка.
   Все одновременно обернулись. На пороге стояла Элизабет.
   — Это молитва, — добавила она.
   — Что вы здесь делаете? — рявкнул Камерон.
   — Я… Вы долго не возвращались. Остальные уже стали нервничать…
   Томас подошел к ней и слегка сжал ее плечи. Глаза Элизабет были полны слез.
   — Я слышала эту фразу на похоронах моего первого мужа. Это псалом Давида. Двадцать второй.
   — Да, я помню, — ответил Томас. — «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мною».
   Он вспомнил и предыдущую фразу — «Да будет свет» — из начала Ветхого Завета. Он помнил ее с детства, потому что с нее часто начинались уроки катехизиса.
   Он вспомнил также, как убийца расхаживал вокруг Полы Джонс с Библией в руке.
   Фраза была неслучайной. Убийца оставлял им знаки.
   — Я ошибался, — произнес он вслух, обращаясь к остальным. — Это не просто сумасшедший, одержимый жаждой убийства. Все испытания, которые он нам устраивает, имеют вполне конкретный смысл.
   — То есть у него есть некая логика в поступках? — спросила Карен.
   Камерон встряхнул головой.
   — Полегче, Линкольн! Большинство серийных убийц одержимы какой-то манией, как тип из Грин-Ривер. Они неспособны придумать и осуществить долгосрочный план. Мгновенный импульс и хладнокровный расчет — это из совершенно разных областей. Писатели и сценаристы обожают выдумывать маньяков-интеллектуалов вроде Ганнибала Лектора. Но в реальности «вашингтонский снайпер», прозванный в прессе «гением преступного мира», оказался лишь дуэтом убогих придурков.
   Томас безрадостно рассмеялся.
   — В таком случае наш приятель-маньяк — исключение из правил.
   — Супер! — сказала Карен с легкой иронией. — Одержимый, гениальный. Следующий логичному плану.
   — Скорее, ритуалу, — поправил Томас.
   — Вы оба спятили! — проворчал Камерон.
   — Религия — вот его пунктик, — сказал Томас. — Он постоянно на нее сворачивает.
   — Может быть, он пытается что-то нам объяснить, — сказала Элизабет. — Люди, которым нравится заставлять других страдать, обычно не чувствуют необходимости оправдываться. Но здесь речь идет о каком-то послании.
   Камерон прищурился и скрестил руки на груди.
   — О, да вы специалистка!
   — Она просто пытается понять его логику, — холодно сказал Томас. — И знаете что? По поводу псалма… Его обычно читают на похоронах. Убийца хочет сказать, что «долина смерти» — это здесь. Он все время где-то рядом с нами, он за нами наблюдает. И он хочет, чтобы мы не боялись зла. Потому что все, чего он хочет, — это помочь нам сдохнуть.
  

  

   

    ГЛАВА 47
   

   Сет, насвистывая, открыл канистру с бензином и тщательно полил подножие деревянного сооружения, напоминавшего эшафот.
   Ему очень нравилась его новая работа. Никаких особых усилий. Здесь требовались действия, а не рассуждения. Как раз по нему. Он терпеть не мог длинные бесплодные разговоры — это сразу напоминало ему психиатрические сеансы в институте Сен-Фуа.
   Он снова увидел себя сидящим напротив доктора Уэлша. Мальчик лет десяти и его врач, улыбающийся и доброжелательный, разделенные массивным столом из красного дерева.
   — Привет, Сет.
   — Привет, Дэвид.
   — Тебе все еще снятся кошмары?
   — Нет.
   — Тебе приходят странные мысли по поводу твоей мамы?
   — Нет.
   — «Ребенок, игрушка, школа, убийство, плюш» — одно слово здесь лишнее. Ты можешь сказать, какое?
   — Нет.
   Доктор Уэлш, каким бы знаменитым он ни был, не понимал, что происходит. Сет был для него лишь предметом научных исследований. Еще одним. Сейчас, оглядываясь на прошлое, Сет готов был рассмеяться.
   Он закончил поливать бензином деревянный помост и землю вокруг него, следя за тем, чтобы случайно не облить куртку. Погода этим ранним утром стояла чудесная. Надо было успеть закончить работу, пока не начнет припекать.
   Он вспомнил отъезд из дома после убийства матери. Относительный комфорт Института Сен-Фуа — с его викторианской архитектурой, четырехместными дортуарами и садами — сменился настоящей преисподней государственной больницы Астакадеро. Больше тысячи пациентов — убийц или сексуальных маньяков.
   Вначале в личном деле Сета проставили шифр 5100 — «умственно отсталый, отвечающий за свои поступки». К счастью, его внушительное телосложение, а также происхождение способствовали тому, что остальные подростки к нему не лезли — за все пять лет, что он там провел, его даже не пытались изнасиловать. Тем временем его отец умер от рака печени, оставив ему огромное состояние. С деньгами можно было уладить множество проблем. Сет соблюдал дисциплину, демонстрировал успехи в учебе, благополучно сдал экзамены, получил диплом с отличием, и шифр в его личном деле заменили с 5100 на 5567 — «опасен, но не отвечает за свои поступки в момент их совершения». В двух словах это означало «временное умопомешательство». Что поддавалось излечению. Достаточно оказалось пройти курс психотерапии, вовремя принимать лекарства, и наконец состояние его настолько улучшилось, что он смог уехать из Астакадеро.
   Когда ему исполнилось восемнадцать, Калифорнийский административный совет по делам молодежи определил для него менее строгие рамки. Его отдали под надзор его бывшему психиатру, доктору Уэлшу. Пройдя через несколько психиатрических клиник, Сет понемногу адаптировался к обычной обстановке. Параллельно с курсами терапии он продолжал университетское образование. И наконец нашел работу. В возрасте тридцати пяти лет он вновь обрел свободу.
   Сет машинально потрогал крестик Института Сен-Фуа, висевший на груди под одеждой.
   Он чувствовал себя фениксом, возродившимся из пепла. Выжившим в Армагеддоне. Одним из тех исключительных существ, которым дается шанс на вторую жизнь. Поэтому естественно, что он, в свою очередь, хочет улучшить жизнь своего ближнего.
   Озарить ее.
   Он поставил канистру на землю, стянул перчатки и тщательно вытер руки тряпкой — запах бензина мог его выдать. Лучше соблюдать осторожность.
   Сет подошел к металлической приставной лестнице возле конторского здания, поставил ногу на первую перекладину, потом остановился, чтобы взглянуть на экран портативного «Вескама», висевшего у него на шее. На экран поочередно транслировались кадры, отснятые дюжиной скрытых телекамер, расставленных по всему поселку и работающих на батареях или солнечных теплоуловителях. Настоящие глаза-шпионы, одинаково хорошо видящие при низкой освещенности и в инфракрасном режиме, не боящиеся никаких перемен погоды. Полицейские службы называли такую слежку «тактическим наблюдением в реальном времени». Сет предпочитал называть основное следящее устройство «Тараканом» — огромный монитор в черном металлическом корпусе, снабженный антеннами, действительно напоминал гигантское насекомое, затаившееся в темноте.
   Он еще несколько секунд рассматривал мелькающие на экране кадры. Стратегические участки, которые он выбрал, были пустынны. Все его гости находились где-то в других местах.
   Превосходно.
   Сет быстро вскарабкался по лестнице. Его тело было ловким и гибким. Годы тренировок не прошли даром. Он упражнялся изо дня в день, борясь с апатией, вызванной таблетками. К моменту освобождения он был в отличной форме.
   Добравшись до крыши строения, он уселся на краю и свесил ноги. Утренний ветерок приятно овевал лицо. Зрелище, открывавшееся перед ним и огромной зеленой жабой с рекламного щита Bullfrog Mining Company, стоило того, чтобы заплатить немалых денег.
   Непрерывная цепочка холмов являла собой хаотическую последовательность выступающих гребней, острых вершин, обрывистых расселин, сияющих песчаных плато и темных впадин. В лучах солнца ожили теплые краски: желтая, красная, оранжевая, охряная. Сет наблюдал, как постепенно меняется оттенок неба. Оно становилось ярче, и на его фоне все заметнее выступали гряды бело-серых облаков. Он ощутил невольное волнение. Во время долгой подготовки он наблюдал эту картину изо дня в день, и каждый раз она неизменно его восхищала.
   Порой его чувствительное обоняние доносило до него запахи выхлопных газов и горячей резины. А иногда в жару ветер с тихоокеанского побережья приносил запахи больших городов, находящихся на огромном расстоянии отсюда, — воистину обонятельный мираж.
   Сет улыбнулся. Он знал, что на многие километры вокруг нет ни малейшего следа цивилизации.
   Какое-то движение прервало ход его мыслей. Он раздраженно посмотрел вниз. Связанная человеческая фигура, лежавшая на эшафоте, неотрывно смотрела на него расширенными от ужаса глазами.
   — Ну что? — спросил он. — Неужели вам не нравится вид?
   Человек приглушенно замычал. Липкая лента надежно закрывала ему рот. Сет спустился и приблизился к своей жертве, стараясь не поскользнуться.
   — Прекратите извиваться хоть на секунду.
   Он еще раз проверил прочность веревочных узлов и всю крепежную систему. Потом беспомощно развел руками.
   — Да, я знаю, что это неудобно. Мне искренне жаль, поверьте. — Он приблизил свое лицо к лицу жертвы. — Однако я не хочу, чтобы вы начали кричать раньше времени. Это испортит весь сюрприз. Понимаете?
  

  

   

    ГЛАВА 48
   

   Элизабет протянула ему небольшую пластиковую упаковку.
   — Съешьте. Нужно поддерживать силы.
   Томас недоверчиво взглянул на упаковку, потом оторвал зубами уголок и понюхал содержимое. Вяленое мясо. Выглядело оно вполне сносно. Томас откусил кусок и начал жевать. На вкус это напоминало шину, недавно проехавшуюся по ломтю бекона.
   С трудом расправившись с первым куском, он откусил второй.
   Элизабет улыбнулась.
   — Вполне съедобно, да?
   — Особенно когда голоден…
   У нее были круги под глазами. Тоже плохо спала. Ее волосы и джинсы были покрыты пылью. Томас готов был поспорить, что она отдала бы год жизни за обычный душ. Однако она держалась спокойно, как ни в чем не бывало.
   Еще во времена своей врачебной практики он много раз имел возможность заметить, что в трудные моменты женщины лучше мужчин способны сосредоточиться на главном. Мужчина, готовый мчаться в травмопункт даже с порезанным пальцем, иногда при виде своей крови терял сознание. Женщина, привезшая туда же своего ребенка, всего в крови, была в состоянии связно объяснить, что случилось, и лишь убедившись, что ребенку оказана помощь, тихо падала в обморок.
   — Питер устроил себе праздник, — с улыбкой сказала Элизабет.
   Ребенок сидел в окружении множества пакетов с чипсами и методично уничтожал их содержимое. Пустые пакеты он надувал, а потом ударял по ним кулаком, отчего они с треском лопались. Два-три глотка стерилизованного молока — и все повторялось снова.
   Почувствовав, что на него смотрят, Питер поднял голову.
   — Все в порядке? — спросил Томас.
   Он не особенно надеялся на ответ, но Питер неожиданно широко улыбнулся.
   Томас ощутил приятную теплоту в груди и вслед за этим — прилив оптимизма. Несмотря на все напряжение последних дней, жизнь по-прежнему могла преподносить приятные сюрпризы.
   Затем Питер протянул ему несколько исчерканных листков бумаги в клеточку.
   — Триста пятьдесят, — объявил он.
   Томас ошеломленно разглядывал листки. Все они были покрыты линиями, соединяющими точки.
   — Ваш рекорд побит, — добавил Питер и вновь вернулся к пакетам с чипсами.
   — Что это? — спросила Элизабет.
   — Это у нас такая игра.
   Он объяснил ей принцип.
   — И он побил ваш рекорд?
   — Да, с большим отрывом.
   — Он вундеркинд, я уверена!
   И она улыбнулась с таким видом, словно сама одержала большую победу над жизнью.
   Томас посмотрел на остальных. Все что-то жевали, глядя в пустоту. Точнее, внутрь себя. Очевидно, у каждого были какие-то свои заботы.
   Он поднял над головой свою упаковку вяленого мяса и провозгласил:
   — Полцарства за гамбургер!
   — За бутылку вина, — откликнулась Карен.
   — За омлет из биояиц, — добавил Ленни.
   — Биояйца? Еда для снобов! — фыркнул Камерон. — Я видел по телику: их собирают на природе, с тысячью предосторожностей, как только птицы их отложат. Вся разница в том, что они их не согревают собственной задницей!
   Кто-то фыркнул. Томас открыл бутылку «Короны».
   Вяленое мясо, теплое пиво. Да уж, завтрак чемпиона!
   Выйдя из часовни, все направились к «холодильнику», не останавливаясь по дороге ни у бара, ни в каком другом месте. Даже самые смелые держались настороже, сжимая в руках карманные фонарики. Камерон вынул ключ, открыл ангар и, впустив остальных, запер дверь с обратной стороны.
   До рассвета еще оставалось время, и было решено немного поспать. Все улеглись прямо на пол.
   «Холодильник», — подумал Томас. Со стороны их группа действительно была похожа на запасы съестного в холодильнике людоеда.
   Элизабет натянула на ноги кусок брезента.
   — Здесь холодновато, — пробормотала она.
   Неудивительно. Они включили климатизатор на максимум, не заботясь о резервах энергоблока. К черту экономию! Так или иначе, через пару часов они уйдут отсюда и попытаются выйти через пустыню к ближайшему шоссе. С мотокаром или без него. Будь что будет!
   — Хотите, я вас согрею? — предложил Томас.
   Элизабет подняла голову.
   — Каким образом?
   — Я специалист с мировым именем по массажу пальцев ног.
   Они задержали взгляды друг на друге чуть дольше необходимого.
   — Нам нужно поговорить.
   Эти слова произнесла Карен. Она поднялась и теперь стояла рядом с ним.
   — Пойдем, — настойчиво сказала она.
   — Но я.»
   — У тебя еще будет время пофлиртовать. Дело не терпит отлагательств.
   Она схватила Томаса за руку и, невзирая на его протесты, повлекла за собой. Они подошли к брезентовому полотнищу с разложенными на нем консервами и напитками. Карен взяла упаковку мультивитаминных леденцов «Гаторад» и сунула ему в руки. Затем они углубились в проход между грудами технических поддонов.
   — С ума сойти, как ты заботишься о моем пропитании, — сказал Томас.
   — Я же тебя знаю. Когда что-то не так, у тебя просыпается волчий аппетит.
   — Куда мы идем?
   — Никуда. Просто пройтись.
   Какое-то время они шли молча.
   — Нина Родригес… — сказала Карен.
   — Что?
   — Она была лесбиянкой.
   Карен произнесла это совершенно нейтральным тоном. Без всякой преамбулы.
   — И… что?
   — Ей хотелось самоутвердиться. Она мне все рассказала, когда мы ходили к водонапорной башне. Ты знал о том, что у нее семь братьев и двое из них священники?
   — Нет.
   — Она стала шофером-дальнобойщицей, чтобы уйти из дома и переломить судьбу. В семье с ней никогда особо не считались, Поэтому она и согласилась участвовать в реалити-шоу. Она хотела, чтобы они ее признали. А теперь она мертва. — Карен помолчала. — Иногда не скажешь нужных слов вовремя — а потом уже поздно.
   — Это точно.
   — Я жалею о разводе. О нашей неудаче. Ну, ты знаешь, о чем я.
   Настал черед Томаса молчать. Такого он не ожидал. Воистину некоторые раны никогда не заживают…
   — Это было давно, — сказал он.
   — Но ты ничего не забыл.
   Томас невольно сжал кулаки.
   — Нет.
   Карен вздохнула.
   — Ни о какой любви и речи не было. Просто обоюдная дурость.
   — Тебе не обязательно было все выбалтывать отцу.
   — То есть развестись и ничего ему не сказать?
   — Ты же вышла замуж, не поставив его в известность.
   — Но о разводе пришлось сказать. У меня не было выбора.
   — И знаменитый Дэвид Уэлш лишил меня своего покровительства.
   Она опустила глаза.
   — Это было тяжело?
   — С профессиональной точки зрения это было примерно то же самое, как если бы он меня пристрелил своими руками.
   Карен остановилась.
   — Но в те времена ты уже пил беспробудно!
   — Поэтому ты и решила выйти за меня замуж?
   — Мы оба были молоды. Это было абсолютно идиотское решение, и ты это знаешь! Ты хоть раз задумывался над тем, что я должна была чувствовать?
   — Я и без того заплатил за это слишком высокую цену, ты не находишь?
   — Я всего лишь ускорила твой кризис. Что ты натворил в Африке?
   Один-один. Томас опустил глаза и стиснул в руке пакетик с леденцами так, что обертка заскрипела.
   — Тебе может показаться странным, но твой отец фактически стал отцом и для меня.
   — Позже он сожалел о случившемся.
   — Слабое утешение.
   — Он даже пытался снова навести мосты.
   — Да? В таком случае он делал это чертовски незаметно.
   — Как «Око Каина» тебя нашло? — Карен, очевидно, решила сменить тему.
   — Так же, как и всех остальных. Безумный кастинг, постоянный надзор прессы… Продюсеры говорили нам, что в их распоряжении целая армия людей. Журналисты, детективы, рекрутеры… Кандидатов выбирали из сотен тысяч.
   — Нет.
   — Что значит «нет»?
   — Не всех.
   Томас недоверчиво взглянул на нее. Потом в его мозгу молнией вспыхнула догадка.
   — Дэвид Уэлш?..
   — Медицинский консультант телешоу. Это он назвал твое имя.
   Томас, оглушенный этой новостью, остановился, прислонившись спиной к груде поддонов.
   — Он должен был тщательно изучить каждого кандидата, — продолжала Карен. — Буквально выучить наизусть каждое досье. У него есть теория касательно «краткосрочной терапии». Это важное направление в современной психиатрии. Оно занимается излечением людей в минимально короткое время. Отец считал, что это реалити-шоу может стать как раз таким сеансом мгновенного излечения, помогающим людям враз избавиться от своего прошлого. Нечто вроде шоковой терапии.
   — Так он нас выбрал?!
   — Ну, точнее, принимал участие в отборе.
   — Он не побоялся вовлечь в это собственную дочь?
   — Я добровольно согласилась. У меня в прошлом тоже остались проблемы, которые нужно решить, представь себе, — с горечью добавила Карен.
   Но Томас ее уже не слышал. Он почувствовал слабость и головокружение. Или это приближался очередной приступ гнева?
   — А как отнеслось к этой теории руководство телеканала?
   — Ну, привлечение психолога-консультанта — это обычная практика в таких случаях. А отец считается светилом в своей области. Он искренне хотел помочь тебе.
   — Помочь мне?! Карен, что ты несешь? Ты что, не видишь, где мы оказались?
   — Ты хотел умереть.
   — Кто тебе сказал?
   — Твой алкоголизм, твоя растущая изоляция — все это было медленным самоубийством. Кстати, твоя квартирная хозяйка это подтвердила. Миссис Гуревич рассказала моему отцу, как однажды нашла тебя валявшимся на полу с дулом пистолета во рту. Тебя спасло только то, что ты был мертвецки пьян.
   Дэвид Уэлш говорил с его квартирной хозяйкой. Час от часу не легче.
   — Отец никогда о тебе не забывал. Как ты думаешь, отчего твой старик с болезнью Альцгеймера оказался в таком привилегированном месте, как Балтиморский дом престарелых? Именно благодаря доктору Дэвиду Уэлшу. Это шоу, помимо денег, могло дать тебе возможность примириться с самим собой. По крайней мере, отец в это верил.
   Томас промолчал.
   — Мне жаль, — снова заговорила Карен. — Это мы виноваты, отец и я, что ты здесь оказался. Он боялся, что ты покончишь жизнь самоубийством. Никто не мог предвидеть… никто даже не думал… — Голос Карен прервался, и по ее щекам заструились слезы. — Если бы отец мог, он попросил бы у тебя прощения, я уверена. Да ты и сам это знаешь.
   Она повернулась и пошла прочь. Томас смотрел ей вслед. Упаковка леденцов в его пальцах была буквально скручена в узел.
   Он думал о своей жизни. Обо всей этой хренотени. Как он вляпался в такое дерьмо?
   — Мать твою!..
   Он рванул упаковку и швырнул в воздух горсть разноцветных леденцов. Потом сунул руки в карманы и двинулся обратно.
   Элизабет приподнялась при его приближении. Он кивнул ей в знак того, что все в порядке. Она уже хотела что-то сказать, как вдруг кто-то забарабанил в дверь.
   — Без паники! — тут же крикнул Камерон. — Это Сесил, Виктор и Перл. Они ходили за бензином, чтобы заправить мотокар.
   Но когда дверь распахнулась и на пороге появился Сесил, на лице Камерона отразилась та же тревога, что и у остальных. Сесил был один. Лоб его был рассечен, лицо залито кровью.
   — П-перл, — пробормотал он. — Она р-раненн-на! И тут снаружи раздался безумный вопль.
  

  

   

    ГЛАВА 49
   

   Томас первым выбежал на улицу, где едва брезжил рассвет. Остальные устремились следом, словно стайка вспугнутых воробьев. Все без труда узнали голос Каминского. Он кричал, не переставая, еще несколько секунд. От его воплей кровь застывала в жилах.
   — Туда! — закричал Томас. — Туда, где свет над крышей!..
   Нет, не свет. Пожар.
   Он побежал. Кто-то почти поравнялся с ним. Скосив глаза, он увидел Камерона.
   — Откуда этот свет? — на бегу спросил полицейский.
   Ha самом деле он не нуждался в ответе — ему просто нужно было подбодрить себя. Источник пожара был ясен: здание с вывеской Bullfrog Mining Company — огромная жаба с глумливой ухмылкой была охвачена пламенем. Огненные языки лизали ей брюхо, а некоторые уже достигали головы.
   — Там, наверху! — закричала Элизабет.
   Томас не сразу понял, в чем дело. Он бежал, не разбирая дороги и молясь только о том, чтобы не споткнуться и не упасть. Впрочем, дороги почти не было видно. Рассвет уже озарил цепочку холмов, но здесь, в низине, по-прежнему было полутемно, словно ночь отказывалась сдавать позиции.
   Внезапно вверх взметнулись настоящие огненные столбы. Одновременно с этим ветер донес резкий запах бензина.
   — Там, наверху! Голова! — снова воскликнула Элизабет.
   Томас, не замедляя бега, посмотрел вверх. Языки пламени мешали разглядеть что бы то ни было. Он обернулся: за ним бежала Элизабет, чуть подальше — Питер и Ленни. Сесила и Карен не видно. Вопль раздался снова Томас остановился, и Камерон чуть не налетел на него, в последний момент избежав столкновения.
   — Черт!.. — выдохнул Томас.
   — Это он! — закричал Камерон, указывая вверх пальцем.
   На уровне жабьей головы с трудом можно было различить фигуру человека, охваченную пламенем. Он извивался всем телом, рук не было видно — очевидно, они были привязаны к туловищу.
   — Виктор! Он привязан там, на крыше!
   

   Дальше события развивались стремительно.
   Камерон закричал, чтобы принесли воды — тушить пожар. «Холодильник» и все запасы были всего в пятидесяти метрах отсюда, но Элизабет, трясясь от нервного озноба, пробормотала: «Слишком сильное пламя…» Камерон вертел головой во все стороны, словно ожидая увидеть чудо: пожарную машину, или вертолет, или хоть одного смельчака-добровольца.
   Снова послышался вопль.
   Томас не раздумывая устремился вперед.
   

   Здание напоминало куб высотой около шести метров, без окон и дверей — лишь по бокам были две небольшие пристройки. Со стороны улицы был лишь проем, забранный шторой из металлических планок. Томас подергал ее, но она, естественно, не поддалась.
   Он не стал терять времени и, обежав здание с правой стороны, оказался в узком проулке, загроможденном железными канистрами и мусорными баками, изъеденными ржавчиной.
   В стене было два крошечных окошка. Никакого другого входа.
   — Черт!
   Окошки были слишком высоко от земли, к тому же довольно узкие — он так или иначе в них бы не пролез.
   Томас побежал дальше и вскоре оказался с обратной стороны здания. Снова канистры, какие-то железные обломки — и снова никаких дверей. Он поднял голову и увидел застекленное слуховое окошко. Все бы хорошо, но — в пяти метрах от земли.
   — Да что ж такое!..
   Он снова побежал. С крыши сыпались искры, вспыхивая в бледном предрассветном небе, словно светлячки.
   Последняя стена. Последний шанс.
   Он не просил о многом — приставная лестница, стремянка, да хоть простой водосточный желоб. Что-то в этом роде должно было здесь быть — как иначе Каминский забрался наверх?
   Он чуть не споткнулся о камень и выругался. Вот не повезло! Если бы он с самого начала побежал в эту сторону, то сейчас бы уже был на крыше. Он обогнул последний рол и взглянул на стену. Сердце его чуть не остановилась.
   Абсолютно гладкая стена.
   Никакой приставной лестницы. Ничего.
   В течение нескольких секунд мозг Томаса буксовал впустую. Казалось, время замедлило ход. В голове мелькали отрывочные видения: Каминский, окутанный пламенем, сжигаемый заживо… его обугленная, почерневшая кожа, как у тех трупов в автобусе… череп с пустыми глазницами…
   — Нет!
   Он развернулся, побежал обратно и остановился возле разбросанных по земле канистр. Взглянул наверх, на слуховое окошко, потом на железные обломки у стены и снова на канистры.
   — Полный идиотизм, — пробормотал он сквозь зубы.
   Он подтащил к стене первую канистру, потом начал лихорадочно громоздить на нее другие. Наконец, задыхаясь, остановился и попробовал свою пирамиду на прочность. Хлипкая, разумеется… Но если ему удастся, встав на верхнюю канистру, удержать равновесие хотя бы на пару секунд — он все же выиграет несколько метров.
   Он быстро снял рубашку, схватил изогнутый железный обломок и привязал к нему рукав. Жалкая пародия на альпинистский крюк…
   Что ж, ничего другого нет.
   Томас зажал рубашку в зубах и принялся карабкаться наверх по разъезжающимся канистрам. Вытянуть руку вверх, согнуть колено, вытянуть другую руку. Метр. Два. Еще чуть-чуть…
   Виктор снова закричал. От неожиданности Томас едва не оступился. Груда канистр зашаталась. Томас замер на месте.
   — Ос-то-рож-но, — по слогам произнес он.
   Потом выпрямился во весь рост, схватил рубашку с привязанной скобой, слегка раскачал ее в воздухе и изо всех сил швырнул наверх. В следующую секунду на него дождем посыпались осколки разбитого стекла. Он подергал за импровизированную «кошку» — та держалась крепко. Сердце Томаса едва не выпрыгивало из груди.
   — Господи, — прошептал он, — если это сработает, обещаю, что буду ходить к мессе время от времени.
   Рубашка угрожающе затрещала.
   — О’кей, — проворчал Томас, — каждое воскресенье!
   Он сбросил ботинки и начал взбираться по стене, упираясь в нее босыми подошвами. Рубашка продолжала трещать, но не рвалась. Он добрался до окна, дыша тяжело и шумно, словно бизон, подтянулся на руках и спрыгнул с другой стороны. Подошвы заныли от резкого удара о твердую поверхность.
   Но он был у цели.
   

   Сету показалось, что он услышал шум. Из-за того, что творилось на крыше, нельзя было разобрать наверняка, но он почувствовал, что что-то не так.
   Он лихорадочно застучал по клавишам своего «Таракана», чтобы увидеть, что происходит в разных секторах поселка. Одного за другим он обнаружил всех своих подопечных и почувствовал себя более уверенно.
   Стоп. А где Том Линкольн?
   Он еще раз внимательно отсмотрел все кадры и остановился на том, где была изображена задняя часть строения, в котором он сейчас находился.
   И громко выругался.
   Томас стоял на узкой галерейке, тянувшейся по внутреннему периметру здания в пяти метрах от пола. Единственное огромное помещение без всяких перегородок было абсолютно пустым. Взгляд его скользнул по выцветшим фотографиям на стенах: шахта, бригады рабочих, руководитель компании…
   Потом он увидел место, где галерейка сливалась с узкой площадкой. От нее отходили две лестницы: одна вела вниз, другая — вверх, на крышу. Тогда-то он его и заметил.
   Тот сидел на корточках на последней ступеньке, молча и неподвижно, словно паук в своей паутине. Полы его куртки раздувал ветер. Должно быть, он услышал шум и решил проверить, в чем дело. Из-под капюшона на Томаса глядела чернота.
   В следующее мгновение темный силуэт спрыгнул с верхней лестницы и исчез на нижней.
   — Твою мать!
   Томас бросился по галерее к площадке. Под потолком уже расползались клубы дыма — это выглядело даже красиво, но дышать становилось все тяжелее. Еще немного, и он задохнется… Томас закрыл лицо ладонью и помчался по лестнице наверх, перепрыгивая через две ступеньки. Наконец-то свежий воздух! Потом его босая нога наступила на раскаленные угли, и он услышал новый крик — на сей раз свой собственный. Легкие его горели, словно в огне. Целые куски кровли уже обрушивались вниз, на террасу, черную от копоти. Еще немного — и все строение обвалится внутрь себя. Разве мог Каминский все еще оставаться в живых в этой преисподней?
   — Впечатляюще, Томми-бой.
   Массивная фигура не спеша выдвинулась из окружающего хаоса.
   — Не ожидал встретить тебя здесь.
   Шаг вперед.
   — Придется мне подкорректировать свои планы.
   Еще один шаг.
   Томас едва мог дышать, но все же наблюдал за происходящим. Убийца снял капюшон. На нем снова был черный шлем-маска. Как же он-то дышит?
   — Я не уйду без Виктора, — хрипло произнес Томас.
   Сухой смешок. Новый шаг.
   — Смейся сколько угодно, придурок, но…
   Он не успел договорить. Глаза его заволокла пелена дыма, и тут же он ощутил резкий удар в солнечное сплетение и вслед за ним второй — в челюсть. Затем убийца с силой отшвырнул его назад.
   Небо над его головой опрокинулось и поменялось местами с землей.
   — Не надо угроз, — сказал человек.
   Затылок Томаса ударился обо что-то твердое.
   — Только дураки угрожают.
   Перед глазами у него вспыхнули черные молнии, а затем появилось ощущение, что он погружается в черную бездонную пучину. Он боролся изо всех сил, чтобы она не поглотила его. В глубине его ждали призраки. Новая встреча с ними внушала ему ужас.
   Руки Томаса, молотившие по воздуху, нащупали кусок ткани и вцепились в него. Он открыл глаза: пальцы сжимали черную маску. Затем новый удар — в правое ухо, — и все звуки исчезли, сменившись ровным глухим гулом. Он почувствовал, что его поднимают и куда-то несут. Ощущение времени исчезло. Затем его положили на спину, и над ним склонилось чье-то лицо, которое он мог различить лишь смутно.
   — Да, это неприятно, — прошептал убийца.
   Понемногу черты его лица становились отчетливее.
   — С другой стороны, могу себе представить, как ты удивишься…
   Все пять чувств понемногу возвращались к Томасу.
   Однако он был бы рад не видеть того, кто перед ним.
   Потому что этот человек был Фрэнки, шофер автобуса.
   — Вот радость-то, а, Томми-бой?
   Затем лицо человека снова расплылось, и Томас почувствовал, что его затягивает в какой-то длинный черный туннель. С другого конца туннеля ему улыбнулся Фрэнки.
   — Что ты на это скажешь? Что ты…
  

  

   

    ГЛАВА 50
   

   
   Томас не мог припомнить, чтобы кто-то здесь посмел так с ним разговаривать. Что это за сопляк? Сколько ему? Лет десять? Во всяком случае, младше его. Мелкий засранец. Но все же не маменькин сынок. Кажется, его ни на минуту не испугал тот факт, что Томас может запросто расквасить ему физиономию.
   — Э? Я что-то не понял.
   Эти несколько квадратных метров песка между опорами понтонного моста были его местом, его территорией. Здесь можно укрыться от глаз загорающих на пляже, и — разумеется — полиция Санта-Моники строго запрещала здесь играть, устраивать убежище и делать что бы то ни было еще: все это написано на больших деревянных щитах.
   Именно здесь Томас собирал своих «Соколов Эль-Пуэбло» каждый воскресный вечер. Это было их место, признанное за ними всеми подростковыми уличными бандами. И не какому-то мелкому белому сопляку менять установленный порядок.
   — Слушай, ты, жирный…
   Мальчишка не отрывал от него глаз. Он явно был младше Томаса, но выше ростом. И гораздо, гораздо толще.
   Груда жира с плеером «Сони» на шее. Классная штука. Томас подумал, что хорошо бы сделать младшим членам банды такой подарок на Рождество. Этому богатому засранцу ничего не стоит выпросить у родителей новый. Когда он выйдет из больницы, разумеется.
   Томас приблизился, сжав кулаки. Он хорошо умел драться и ногами — Брюс Ли в «Ярости дракона» был его кумиром. Но мальчишка даже не шелохнулся.
   Странно.
   — Эй, ты понял, здоровяк?
   — Понял что?
   — Что я тебе сейчас зубы выбью на хрен!
   — Да ну?
   Тут с пляжа донесся чей-то крик. Томас поглядел поверх столбов, поддерживающих набережную у них над головой, и увидел вдалеке мужчину в деловом костюме и круглых очках.
   — Бобби? Малыш Бобби, где ты?
   Томас чуть не расхохотался. Но все, что вылетело из его горла, — был нервный сдавленный смешок.
   — Кажется, папочка тебя ищет, «малыш Бобби», — издевательски произнес он.
   — Это не мой отец.
   — Все равно тебе лучше пойти к нему.
   — А тебе лучше отсюда свалить.
   Мальчишка мог бы закричать, позвать на помощь старшего — но он этого не сделал.
   — Это моя территория, малыш Бобби. Здесь суровые правила.
   Другой улыбнулся глуповатой улыбкой. Может, он просто дурачок?
   — Чьи правила?
   — Неписаные правила Эксплицитные.
   — Ты хочешь сказать — имплицитные[17]?
   А, теперь он строит из себя умника…
   — Ну все, жирный, доигрался…
   Томас сжал кулак. Сейчас нос этого придурка станет похож на раздавленную спелую клубнику…
   И в этот момент он увидел веревку. Со скользящей петлей. Томас прекрасно знал, чему она служит, — в фильме «Хороший, плохой, злой» Эли Валаче несколько секунд болтался на такой штуке, пока Клинт Иствуд его не освободил. Но сейчас он буквально отшатнулся от изумления.
   — Ты что-то такое говорил про игры? — поинтересовался мальчишка, проследив за его взглядом. — Какая у тебя любимая игрушка? Небось, твой член?
   — Зачем тебе веревка?
   Впервые на лице толстого мальчишки отразилось замешательство. Можно было подумать, что Томас приоткрыл какую-то потайную дверцу в его душе. Почему-то ему казалось, что не нужно прилагать слишком много усилий, чтобы она распахнулась настежь, и тот ответил начистоту.
   — Бобби! — снова донесся крик с пляжа.
   По лицу мальчишки пробежала тень. Дверца захлопнулась.
   — Это петля, — сказал он. — Сам наверняка знаешь, для чего она.
   — Ты что, хотел повеситься? Дьявол побери! Ты это хотел сделать?
   Томас наморщил нос, удивляясь, отчего ему вдруг пришло на ум это устаревшее ругательство. Он не мог сойти с места от изумления и лишь переминался с ноги на ногу. Теперь он был совсем не уверен, что хочет драться. Этот парень был явный псих!
   — Эй, смотрите-ка, два педика!
   Томас узнал этот голос и резко обернулся.
   Генри Де Люка со своей компанией. Среди приятелей Томаса он был известен под кличкой Паровоз.
   — Привет, Генри! Пердишь огнем? Не спали задницу!
   Остальные заржали, но не над шуткой Томаса, а оттого, что знали — им предстоит увлекательное зрелище, которое вот-вот начнется.
   — Ах! — с притворным сокрушением сказал Генри. — Куда катится Америка?
   Эти слова Генри часто слышал от отца, местного полицейского, олицетворявшего собой Закон во всем районе.
   — Белый подставляет задницу негру! Скажи-ка, негр, а белый громко орет, когда ты ему засадишь?
   — Не так громко, как твоя сестра, Генри.
   Генри мельком обернулся к своей компании, чтобы убедиться, что все это слышали. Потом ухмыльнулся. На лице его ясно читалось, что он готов сделать с обидчиком.
   — Ставлю сто долларов, что негр разобьет башку ублюдку! — внезапно заявил толстяк.
   Надо сказать, что Генри действительно был ублюдок — его мамаша обслуживала весь комиссариат, и все об этом знали. Поэтому в глаза назвать Генри ублюдком означало подписать себе смертный приговор.
   — И еще триста — что твоя мать сосет у негров.
   Мальчишка встал рядом с Томасом, сунул руку в карман, вытащил пригоршню денежных купюр и швырнул их на песок.
   Челюсти у всех отвисли. Здесь действительно было примерно четыре сотни долларов.
   — Ну что, Генри-ублюдок, язык в жопу затянуло?
   Генри наконец вышел из ступора.
   — Вы покойники.
   Томас внезапно осознал, во что ввязался. Драка между мальчишками — привычное дело, но сейчас затевалось нечто совершенно иное.
   Это вполне могло закончиться убийством.
   — Остынь, Генри.
   — Я вас измордую в кровь, Линкольн. Вас обоих.
   — Я этого пацана первый раз вижу! Он псих!
   — Да ну? Кроме шуток?
   Генри двинулся к ним. Толстяк на мгновение присел, чтобы положить плеер на землю, — живот собрался в многочисленные складки. Но на его лице не было заметно испуга. Когда он выпрямился, в каждой его руке была длинная палка. Одну из них он сунул Томасу.
   — Кстати, тебя зовут Линкольн?
   — Томас. Линкольн — это фамилия.
   Томас произнес эти слова совершенно машинально.
   — А я Боб. Большой Боб.
   Он схватил свою палку обеими руками, словно бейсбольную биту.
   — Нас могут убить, ты хоть понимаешь? — спросил Томас.
   — Могут… — сказал Большой Боб.
   Остальные заорали и тоже бросились вперед. Боб по-прежнему улыбался. Можно было подумать, он только этого и ждал.
   — …а могут и не убить, — договорил он. — Интересно же узнать, правда, Томми-бой?
  

  

   

    ГЛАВА 51
   

   Сокол в небе — вот первое, что увидел Томас.
   Не призрак. Не труп. Обычный сокол-сапсан, мирно паривший в высоте. Шлейф дыма он заметил уже после… Дым медленно стелился по земле, и вслед за ним потянулась череда недавних воспоминаний… Внезапно Томас понял, что уже не спит.
   Над ним склонились два лица: Ленни — поистине это уже входило в обычай — и Элизабет.
   Он сел и помассировал затылок. Оказалось, что он лежал прямо на дороге, в пыли. Томас поднял голову. От рекламного щита с зеленой жабой не осталось и следа. Так же как и от пожара — за исключением слабых струек дыма и облачков копоти кое-где.
   Он с трудом разлепил губы.
   — Как?.. — хрипло произнес он и чуть не задохнулся в жесточайшем приступе кашля.
   Ленни улыбнулся.
   — Мы услышали ваш крик, — сказал денди. — А потом — тишина. Мы подумали, что вы потеряли сознание в дыму.
   — Вы должны поблагодарить Ленни, — сказала Элизабет дрожащим голосом. — Он спас вам жизнь.
   Ленни скромно пожал плечами.
   — Вместо того чтобы запаниковать, как все остальные, — продолжала Элизабет, — он подал идею принести инструменты, чтобы сломать железную штору, которая закрывала вход. Нам удалось приподнять ее на полметра. Вы лежали прямо за ней.
   Томас с трудом сглотнул слюну. Во рту ощущался привкус бензина.
   — То есть я был на первом этаже? — спросил он.
   — Да.
   Он вспомнил, что его действительно перенесли вниз. И снова увидел перед собой лицо человека, прежде скрытое маской. Фрэнки.
   — Мы едва успели вас вытащить, и крыша обрушилась. Провалилась внутрь здания.
   — А Виктор?
   — Это… это было ужасно. Он больше не кричал. А потом… он исчез в пламени. Сгорел. — Элизабет нервно стиснула руки. — Но это еще не все. Убийца уехал. На внедорожнике.
   — Что? — Томасу показалось, что он ослышался.
   — Мы даже не поняли ни откуда он выскочил, ни откуда взялась машина. Он в одно мгновение прыгнул в нее и уехал в сторону пустыни.
   Томас с трудом мог в это поверить. Тот тип что, улетел на крыльях? Полная чертовщина…
   — Есть одна проблема, — заговорил Ленни, покусывая губы. — Очевидно, нападение на Каминского и на вас было просто отвлекающим маневром.
   — Что вы несете? По-вашему, убийца устроил пожар и прикончил Виктора только затем, чтобы сбежать? Мягко говоря, это…
   — Не для того, чтобы сбежать. Для того, чтобы заняться нами, — перебила Элизабет.
   — Пока мы здесь возились, пытаясь вытащить вас, он захватил Карен и Перл. Мы увидели их, когда он уезжал. Они были на заднем сиденье — стучали в стекло.
   — Убийца уехал. Вам больше не грозит опасность. Пожалуйста, прогуляйтесь с полчасика.
   Эти слова Томаса были обращены к Элизабет, Питеру и Ленни.
   И повергли их в величайшее изумление.
   — Идите же, — настаивал он. — Инспектору Коулу и мне нужно поговорить с Сесилом.
   Это было неожиданно. И даже обидно. Но все трое подчинились без возражений.
   Томас ненавидел себя за то, что ему пришлось так поступить, но у него не было времени на объяснения. Недавние события изменили весь прежний расклад. Прежде чем действовать дальше, надо было кое-что прояснить. Он взглянул на обоих мужчин.
   — Пойдемте со мной.
   Камерон слегка нахмурился, но подчинился. Сесил, совершенно растерянный, беспрекословно пошел за ними, двигаясь, словно во сне. Рана на его лбу перестала кровоточить. Томас привел обоих в бар «У Пинка». Там он усадил Сесила на стул, приложил к его лбу мокрую тряпку и сунул в руки стакан с водой.
   — Да что такое на вас нашло? — наконец спросил Камерон.
   Томас проигнорировал вопрос и повернулся к заправщику.
   — Мы тебя слушаем.
   — М-меня?
   — Ты ушел с Виктором и Перл. Вернулся один, с разбитой головой. Рассказывай.
   Понадобилось больше получаса, чтобы воссоздать картину событий — так сильно Сесил заикался. Видно было, что он слегка не в себе, — должно быть, исчезновение Перл подействовало на него сильнее, чем даже ранение.
   По его словам, выходило так: Виктор, Перл и он сам зашли в свою комнату в доме рядом с баром — Перл захотелось забрать свои вещи. Потом у Каминского схватило живот, и он отправился в туалет. Тогда и появился убийца. Он был вооружен электрошокером. Он с одного удара вырубил Перл, потом вытащил Каминского прямо из сортира, со спущенными штанами. Сесил попытался ему помешать, но получил удар в лоб, разбивший ему надбровье, после чего на какое-то время тоже вырубился. Когда он очнулся, убийца вместе с Виктором исчез. Перл лежала неподвижно. Он запаниковал и помчался к ангару, где были остальные. Вот и вся история.
   — Каминский начал кричать именно в этот момент, — вспомнил Томас. — И все помчались к горящему зданию, кроме тебя. Ты, вместо того чтобы бежать с остальными, попросил Карен пойти с тобой?
   — Я п-переп-пугался. Я х-хотел п-помочь П-перл… Он-на б-была к-как м-мертвая… А в-все уб-бежали…
   — Но когда вы прибыли на место, оказалось, что Перл исчезла.
   — Т-точно.
   — Не понимаю, — проворчал Камерон. — Как это — исчезла?
   — Н-ну, т-то есть ее уже не б-было в-в к-комннате.
   — Почему вы разделились с Карен?
   — Он-на с-сказ-зала м-мне, ч-чтобы я шел к в-вам н-на п-помощь и ч-что он-на п-поищет П-перл одна.
   — Ах вот как. И ты оставил ее одну? — спросил Камерон.
   — Н-ну д-да.
   Полицейский покачал головой. Его лицо все больше мрачнело, по мере того как лицо Сесила, напротив, становилось все бледнее.
   — А убийца? — спросил Камерон очень спокойно. — Как ему удалось застигнуть вас врасплох? Какого черта вы делали, ты и Перл, пока Виктор сидел в сортире?
   Сесил пробормотал что-то неразборчивое.
   — Не слышу! — рявкнул коп.
   — Ц-целов-вались…
   Коул положил руки на плечи молодому человеку.
   — Вот тут я чего-то не понимаю. Надеюсь, ты мне объяснишь. Вам троим всего-то надо было принести канистру бензина. На это должно было уйти пять минут. Причем предполагалось, что вы будете очень осторожны, потому что поблизости шатается опасный психопат. Однако же нет. Вместо этого вы идете за шмотками, застреваете в сортирах и лижетесь в комнате. В результате мы имеем три трупа и два исчезновения. Я правильно излагаю?
   Сесил буквально скукожился на глазах. Камерон резким движением выхватил у него из-за пояса бейсбольную биту.
   — Коул! — предостерегающе сказал Томас.
   — Линкольн, не встревайте, ради бога!
   И полицейский буквально впихнул биту в руки Сесила.
   — Сесил, ты кретин. Ты меньше чем ничто. Абсолютный ноль. А теперь ты возьмешь вот это и будешь стоять у въезда в поселок. И если снова появится психопат на джипе, ты нас предупредишь. Если в пустыне что-то шелохнется, ты нас предупредишь. Если хоть муха пернет…
   — …й-йя-а вас п-предуп-прежу.
   — …господин инспектор.
   — Г-госп-подин ин-нспектор.
   — Отлично. Не стану скрывать: мне по хрену, если тот психопат настрогает тебя ломтями. А если ты будешь делать еще что бы то ни было, кроме как смотреть в сторону горизонта, я сам тебя убью. Теперь вали.
   Они с Томасом какое-то время смотрели вслед молодому человеку, медленно бредущему вдоль улицы. Бейсбольная бита волочилась за ним по пыли. Вид у него был самый жалкий.
   — Что вы обо всем этом думаете? — наконец спросил Томас.
   — Что он мелкий мудак, — проворчал коп.
   — А еще?
   — Он лжет.
   — В самом деле?
   — Иначе зачем бы я это сказал?
   Томас немного поразмышлял.
   По большей части он был согласен с Коулом. Последовательность событий они восстановили более-менее верно. Исчезновение Перл подкосило Сесила, в этом не было никакого сомнения. Однако заправщик в очередной раз появился на сцене как-то подозрительно вовремя.
   Он что-то скрывал. Оставалось узнать почему.
   — Вы могли бы посильнее на него надавить, — наконец проворчал Томас.
   — Не беспокойтесь, я это сделаю. А теперь давайте колитесь сами.
   — Что?
   — Не стройте из себя святую невинность. Вы второй раз встречаетесь с убийцей, и он отпускает вас с миром. Такое ощущение, что он к вам неравнодушен. Ну так что, у вас есть что мне рассказать?
   Томас кивнул.
   — Да, — со вздохом сказал он. — Пока я лежал без сознания, я видел… что-то вроде сна. Видение из прошлого.
   — И?..
   — Убийца… Я с ним уже встречался. На самом деле — мы с ним друзья детства.
  

  

   

    ГЛАВА 52
   

   Телефонный звонок вырвал агента Спаркли из глубин сна.
   Спаркли издал глухое ворчание, как бульдог, у которого отнимают кость, и, взглянув на будильник, нахмурился.
   Чарлин потянула к себе простыню.
   — М-м-м? — сонно пробормотала она.
   — Ничего, дорогая. Спи.
   Он встал.
   Будильник стоял на ночном столике, рядом с кобурой, где отдыхал «Глок-17». Мобильный звонил из кухни — вчера вечером Спаркли забыл захватить его в спальню.
   Если этот чокнутый жаворонок не перестанет названивать, то перебудит весь дом!
   Спаркли пересек комнату, по дороге чуть не споткнувшись о робота из подразделения «Пауэр Рейнджере», вышел в коридор и на мгновение остановился перед комнатой Скотта. Заглянув в приоткрытую дверь, он убедился, что сын по-прежнему спит. Шэннон обычно вставала на рассвете, но Скотта в это время не заставило бы подняться даже землетрясение.
   Телефон все звонил.
   — Сейчас, сейчас, — пробормотал Спаркли, — иду…
   Он вошел в кухню. Оказывается, Шэннон уже проснулась и сейчас стояла с трубкой в руке.
   — Алло?
   Спаркли обошел стол.
   — Нет, это Шэннон Спаркли.
   — Шэннон, дай мне телефон.
   — Да, папа здесь.
   Он взял у дочери трубку.
   — Спаркли.
   — Дэвид Уэлш.
   Бульдожье лицо Спаркли вытянулось. Еще немного — и он бы проглотил телефон.
   — Одну минуту. — Он прикрыл трубку рукой. — Иди к себе, Шэннон. Еще рано.
   У нее за спиной уже висел школьный рюкзак, но при этом она была по-прежнему в пижаме и ее глаза все еще были сонными.
   — Ну-ууу, пожа-алуйста…
   Обычно она выпрашивала что-то до тех пор, пока не получала желаемое. Но на этот раз что-то в отцовском выражении лица убедило ее, что лучше этого не делать. Шэннон преувеличенно громко вздохнула и пошла к двери. Спаркли машинально следил, как ее маленькие ягодицы постепенно удаляются. Потом он тоже вздохнул и снова заговорил в трубку:
   — Черт возьми, как вы узнали этот номер?!
   — У меня есть некоторые связи, — ответил Уэлш.
   — А который час, вы знаете?
   — Мне хотелось бы узнать нечто более важное.
   — О чем?
   — О Сете Гордоне и Викторе Крампе. О взрыве. Что в точности произошло?
   Доктор Уэлш положил трубку через три минуты и облокотился на перила террасы.
   Над заливом всходило солнце. Внизу какой-то тип совершал утреннюю пробежку в компании собаки. Со своей террасы доктор Уэлш мог наслаждаться великолепным видом, хотя сейчас красота Венеции была лишь слабым отблеском прежней.
   Через пару часов станет очень шумно — уличные торговцы начнут торговать сувенирными безделушками, а заодно включат на полную громкость музыку всех стилей: джаз, южноамериканский рэп, песни индейцев, кантри… У каждого разносчика свой любимый стиль и свое время для обхода территории, и они не обращают внимания на ту какофонию, что получается в итоге…
   Дэвид невольно подумал, что примерно то же самое происходит в головах шизофреников. Множество голосов. Какофония. И для того чтобы понять ее скрытый смысл, нужны были настоящие специалисты — до недавнего времени он считал себя одним из лучших. Но сейчас, набирая телефонный номер, он спрашивал себя, не совершает ли самую большую ошибку в своей жизни.
   Он звонил Сету. Со вчерашнего вечера он проделал это множество раз. Три гудка — и он отсоединялся. Оставлять сообщение бесполезно. Если Сет не отвечает, значит, не хочет его слышать — предыдущие сообщения он наверняка стирал, не читая.
   Один гудок. Два. Три…
   — Да? — внезапно произнес голос с той стороны.
   — Сет?
   — Дэвид? (Смешок.) Рад слышать тебя по телефону!
   Ему показалось, что он различил шум мотора Сет ехал в автомобиле.
   — Где ты?
   Пауза.
   — О, извините, док. Плохо слышно. Все время треск…
   Дэвид Уэлш почувствовал, как его сердце забилось сильнее.
   — Что там за история с Крампом?
   — С Крампом? (Новый смешок.) Ну, это мои дела.
   — Речь никогда не заходила о…
   — Стоп, — оборвал его Сет. — Кроме шуток — никто не должен знать о том, где я и чем занят. Я не должен нигде засветиться. Договорились?
   — Это угроза?
   — Нет, конечно. Просто рекомендация. Кстати, тут кое-кто хочет с тобой поговорить.
   Снова пауза — собеседник передавал кому-то трубку. Внезапно доктор Уэлш ощутил леденящий холод дурного предчувствия.
   — Папа? — почти прошептал голос Карен.
  

  

   

    ГЛАВА 53
   

   Камерон вынул две бутылки пива из холодильника. Томас какое-то время задумчиво барабанил пальцами по панели музыкального автомата, пока наконец не остановился на сборнике композиций Брюса Спрингстина. Потом оба сели. Камерон положил свою полицейскую бляху перед собой на стол. Его белокурые волосы слиплись. От былого имиджа серфингиста-плейбоя уже давно ничего не осталось. Сейчас его лицо было в пыли и грязи, как стены этого бара-бардака.
   — Итак? — спросил он.
   Томас зажег сигарету — первую за долгое время. Глубоко затянулся и выпустил дым в потолок.
   — Убийцу зовут Сет, — сказал он.
   Молчание.
   — Сет Роберт Гордон, если полностью. Когда мы были мальчишками, у него было прозвище Большой Боб.
   — Большой Боб?
   — Он был здоровяком для своего возраста. И толстым к тому же.
   Камерон прищурился.
   — Итак, вы знаете убийцу.
   — Вы тоже.
   — То есть как?
   — Это Фрэнки, водитель автобуса. По крайней мере, так он нам представился, если помните. Полагаю, где-то существует и настоящий Фрэнки. Водитель, чьи документы забрал убийца. И если хотите знать мое мнение, то настоящему водителю его документы больше не понадобятся.
   Коул долгое время смотрел на него.
   — Дайте мне сигарету, — сказал он наконец.
   — Вы курите?
   — Как раз собираюсь начать.
   Томас протянул ему пачку. Коул зажег сигарету и сделал несколько затяжек под звуки blood brothers.
   — Прежде чем вы продолжите, — сказал он, — ответьте сначала, почему вы все это мне рассказываете? Я не испытываю к вам особой симпатии.
   — «Враги моих врагов — мои друзья». Как-то так.
   — А, понятно.
   — Кроме того, во всем этом слишком много странностей. Я никому не доверяю.
   Коул кивнул. Томас открыл бутылку пива и на несколько секунд приложил ее ко лбу, собираясь с воспоминаниями.
   — Это было давно, в начале восьмидесятых. Мы были подростками, Сет и я, и познакомились в Санта-Монике. Он довел до бешенства главаря одной уличной банды, и нам вдвоем пришлось драться с теми отморозками. В результате мы оба оказались в больнице. У меня был тройной перелом, у Сета — вывих плеча. К тому же ему пришлось наложить в общей сложности двадцать три шва.
   — Неплохо.
   — Но тем тоже досталось будь здоров. С тех пор мы с Сетом не расставались.
   — Вы были друзьями?
   — Он был из высшего общества. Хотя это не спасало его от домашних побоев. Мать всячески его третировала, в том числе и сексуально. Но никто из близкого окружения не задавал лишних вопросов. Точнее, не хотел ни о чем знать. Когда она забеременела во второй раз, Сета отправили в закрытый лицей для трудных подростков, Сен-Фуа Он приезжал домой только на уик-энд.
   — И что с ним случилось?
   — Его отец, Джон Гордон, надеялся, что после рождения второго ребенка состояние жены улучшится. Но произошло как раз наоборот. После родов Лилиан Гордон окончательно впала в безумие. Ее навязчивой идеей стало самоистязание. Она ежедневно придумывала для себя новые мучения, чтобы доказать свою веру. И Сета тоже заставляла в этом участвовать. Пытки, инцест, насилие… И в конце концов он сломался. Однажды утром 1983 года он взял пистолет из материнской коллекции (она была антикваром по профессии) и выстрелил в нее. Спасти ее не удалось.
   Томас отпил несколько глотков «Короны», глядя на огонек своей сигареты. I’ll keep movin’ through the dark with you in my hearth, — мурлыкал Спрингстин.
   — Сета нашли спрятавшимся в шкафу. Оружие валялось на полу рядом с ним, на руках были следы пороха. Он так никогда ничего и не сказал по поводу своего поступка. В сущности, он с тех пор вообще почти не разговаривал.
   Коул в свою очередь открыл бутылку пива.
   — Он тоже был сумасшедшим?
   — У него была латентная шизофрения. По словам экспертов, это событие стало для него coup de grace[18]. Сет был вынужден придумать себе другую личность, чтобы пережить шок, — точнее, эта другая личность уже существовала, проявляясь лишь время от времени, когда другая засыпала.
   — То есть?
   — Обычный случай при шизофрении. Если слабая сторона вашей натуры подвергается нападению, пробуждается более сильная, чтобы взять ситуацию под контроль. Как только в ней больше нет необходимости, она возвращается в потайные глубины души и засыпает до тех пор, пока снова не понадобится. У некоторых эти персоналии довольно многочисленны. Молодые, старые. Даже противоположного пола.
   — Что было с Сетом дальше?
   — Его отвезли в лечебницу. Больше я его не видел — до того момента, как он появился в автобусе. Надо сказать, его внешность сильно изменилась.
   — Но вся эта история случилась больше двадцати лет назад. Какое отношение она имеет к тому, что произошло с нами?
   — Его психотерапевтом был доктор Уэлш. Отец Карен. И он же — психолог-консультант шоу «Око Каина».
   Томас пересказал свой разговор с Карен, упомянув и о той роли, которую сыграл доктор Уэлш в выборе кандидатов. Оба допили пиво. Коул встал, чтобы поставить пустые бутылки в раковину.
   — Кое-что меня смущает, — сказал он, возвращаясь. — Сет — ваш друг детства, которого вы надолго потеряли из виду. А после вы встречаетесь с дочерью его психотерапевта. Тут есть связь?
   — Сет сам познакомил меня с Дэвидом, еще когда мы были мальчишками. Я встретил его на пляже Санта-Моники. Он жил в Венеции — так назывался район недалеко оттуда. Иногда он забирал Сета к себе на выходные. Это был отличный специалист, простой и обходительный. Он стал моим наставником. Мой интерес к медицине зародился именно в тот период.
   Коул некоторое время обдумывал эти сведения, расхаживая по комнате.
   — Итак, подведем итоги, — наконец сказал он. — Психиатр с мировой известностью приглашен в качестве консультанта в «Око Каина». Поскольку он испытывает к вам симпатию, он добивается того, чтобы вас пригласили в качестве одного из участников, надеясь, что это вернет вам вкус к жизни. Точно так же он дает «зеленый свет» собственной дочери. Но один из его бывших пациентов следит за развитием событий, готовясь вмешаться. Шизофреник. Убийца собственной матери. Одержимый религиозным помешательством.
   — Сет начинает осуществлять воистину дьявольский план, — продолжал Томас, также поднимаясь. — Он выдает себя за Фрэнки и увозит нас. Затем инсценирует автокатастрофу с трупами других людей, чтобы никто нас не искал. Таким образом, мы оказываемся полностью в его власти.
   Камерон остановился.
   — И с какой целью?
   — Он хочет отомстить психиатру за то, что тот когда-то отправил его в лечебницу. С этой целью нападает на его дочь.
   — А как насчет вас?
   — Я был его другом. Должно быть, он считает, что я каким-то образом предал его.
   Коул отмел эту гипотезу взмахом руки.
   — Нет, не сходится. Чтобы расправиться с кем-то одним, достаточно просто пристрелить его. Зачем такой изощренный план? И чего ради нападать на других участников?
   — Может быть, у нас у всех есть что-то общее?
   — Что, например?
   — Не знаю. Что-то из прошлого?..
   Коул почесал затылок.
   — Да нет. У всех разный возраст, происхождение, среда, и истории тоже. Единственное, что у нас есть общего, — это само шоу. Если искать след, то только здесь. — Он буквально пробуравил Томаса взглядом. — Вы так и не сказали, по какой причине вас исключили из Медицинской ассоциации. Тут есть какая-то связь с происходящим?
   — События, которые послужили тому причиной, произошли в Африке. Десять лет спустя после того, о чем я вам рассказал. Сет здесь совершенно ни при чем.
   — А психиатр?
   — Он использовал свое влияние, чтобы защитить меня — до определенного момента. Потом он меня оставил. Но он тоже никак в это не замешан.
   — Почему я должен вам верить?
   — Никаких причин. Но я действительно пытаюсь во всем разобраться. Если бы я подозревал, что это хоть как-то связано с моим прошлым, я бы вам сказал.
   Дверь бара неожиданно распахнулась с такой силой, что чуть не слетела с петель.
   — Самолет! — воскликнул Ленни прямо с порога.
   Волосы денди были всклокочены, взгляд блуждал.
   Он был совершенно не похож на себя.
   — Что?
   — Самолет! Там!
   Томас и Камерон одновременно бросились к двери, чуть не сбив Ленни с ног.
   Питер стоял посреди улицы и показывал в небо. Небольшой самолетик выписывал сложные петли над цепочкой холмов. Элизабет кричала и размахивала руками, подпрыгивая на месте, чтобы привлечь к себе внимание.
   — Б-бес-сполезно, — пробормотал Сесил. — Он н-нас не в-вид-дит.
   — Нас, — может быть, — сказал Камерон. — Но вот это?
   Он указал пальцем на сгоревшее строение, над которым еще поднимались тонкие струйки черного дыма.
   — Ясно, — сказал Томас. — Быстро несите сюда все бутылки со спиртным из бара и со склада! Вообще все, что горит, не важно что!
   Вскоре приказ был выполнен.
   — Что теперь? — спросила Элизабет.
   — Разведем костер, — хором ответили Камерон и Томас.
   Они сложили бутылки и горючие материалы над остатками сгоревшей крыши. Тлеющие угли снова разгорелись, и в небо вскоре поднялся столб черного дыма.
   Затем все подняли головы, пытаясь разглядеть самолет.
   — М-мать т-твою, — пробормотал Сесил. — К-кажется, улетел…
   Минуту спустя самолетик опять появился над поселком, и все разразились криками восторга. Они вопили и прыгали как одержимые, и вот самолетик вновь пролетел над холмами, слегка заваливаясь то на правое, то на левое крыло. И наконец исчез за горизонтом.
   — Может быть, он полетел за помощью? — с надеждой спросила Элизабет.
   Ленни улыбнулся.
   — По крайней мере, после того представления, которое мы здесь устроили, пилот уж точно расскажет о нашем присутствии здесь. И власти кого-нибудь сюда пришлют.
   — Значит, за нами вернутся? — спросил Питер.
   Все обернулись к нему, удивленные самим звуком его голоса. Томас легким движением руки взъерошил ребенку волосы.
   — Обязательно! — сказал он, улыбаясь.
   Остаток дня прошел в суете, одновременно лихорадочной и бестолковой, полной смеха, дурацких шуток, высокопарных заявлений. Некоторые, как Ленни, уложили свои вещи, но большинство довольствовались тем, что открыли новые бутылки и пустили их по кругу.
   От всего этого Томас почти забыл, где находится.
   — Не хватает только барбекю и гамбургеров, — удовлетворенно сказал Камерон между двумя глотками пива.
   — Да, но все же расслабляться не стоит, — вполголоса сказал Томас. — Недавняя реакция Сесила показалась мне малость странной.
   Камерон снова отхлебнул пива.
   — И что вы думаете?
   — Ну, это вы коп. Вы уже сказали, что он лжет. Я, со своей стороны, хочу кое-что проверить. Так что до тех пор, пока не придет помощь, будем осторожны.
  

  

   

    ГЛАВА 54
   

   Сет был в ярости.
   Все произошло не так, как он задумал.
   Сначала Линкольн появился на крыше в самый неподходящий момент. Это заставило Сета воспользоваться не тем выходом, который он приготовил для себя заранее. В результате он нос к носу столкнулся с тремя другими участниками и вынужден был уехать гораздо раньше, чем планировал, на своем внедорожнике. И в довершение всего — этот чертов самолет, который выписывал кренделя над запретной зоной!
   Сейчас Сет был уже далеко от поселка. Чтобы вернуться, нужно было найти другое средство. Поездка на джипе через пустыню исключалась — его бы немедленно обнаружили.
   Он заставил себя успокоиться, потом какое-то время задумчиво постукивал пальцами по рулю. Он чувствовал себя усталым и взвинченным одновременно. Сегодня, во вторник, он с пяти утра был на ногах, а сейчас время шло к полудню.
   Ладно, не все сразу. Начнем с самолета.
   У него было время разглядеть самолет — небольшой, с нарисованными на боках зелеными языками пламени… Пилот отлично выполнил «мертвую петлю» — настоящий ас.
   Сет включил свой электронный навигатор и выбрал функцию поиска. Должно быть, этот придурок обитает где-то неподалеку. Какие здесь ближайшие аэродромы? Он ввел свои координаты, выбрал радиус в 50 километров и щелкнул по клавише Enter. Через несколько секунд появился ответ на запрос. Аэродромов в пределах досягаемости оказалось два: первый в городишке Сэнди (в каком-то захолустье), зато второй — в Джине — рядом с федеральным шоссе номер 115.
   Сет немного поразмышлял.
   Он вспомнил, что во время своих поездок из Лос-Анджелеса в Лас-Вегас и обратно несколько раз видел в небе небольшие самолеты, совершавшие замысловатые трюки — «мертвые петли», «свечи». Выглядело это впечатляюще. Вначале он думал, что речь идет о самолетах с военных баз, расположенных в пустыне Мохаве, но потом заметил недалеко от обочины шоссе небольшую взлетно-посадочную полосу. Здесь же был мотель и несколько неизбежных казино — приземистые строения, похожие на кашалотов, вынесенных прибоем на берег. Сет уточнил координаты: «115, Джин, Невада».
   Именно так он и думал.
   Он вызвал по телефону оператора и назвал нужный номер.
   — Аэродром Джина, — произнес через несколько секунд женский голос с заметным южным акцентом.
   — Здравствуйте, меня зовут Пол Финнеган. Я еду по делам в Лас-Вегас, и ваш аэродром как раз у меня на пути. Нельзя ли ненадолго арендовать у вас самолет? Мне что-то захотелось острых ощущений.
   — Сначала вы должны пройти собеседование в аэроклубе.
   — Видите ли, у меня не так много времени, и…
   — Сначала — собеседование в аэроклубе.
   — Мне говорили об одном из ваших пилотов. Судя по всему, настоящий ас!
   — Дьюи?
   — На боках его самолета — зеленые языки пламени.
   — Точно, это Дьюи.
   — Хорошо, скажите Дьюи, что я заплачу пять тысяч долларов, если он согласится подхватить меня в ближайшее время. — Голос Сета стал медоточивым. — Деньги он получит сразу же.
   — Вы можете сказать ему это сами, — ответила женщина, уже смягчившись. — Он как раз возвращается.
   Сет записал все нужные данные и с энтузиазмом воскликнул:
   — Я скоро буду у вас! Но обязательно попросите Дьюи, чтобы он отложил все остальные дела и не брал на сегодня никаких других клиентов! Мне нужно быть абсолютно уверенным, что полет состоится сегодня.
   — Не волнуйтесь, дорогуша. Ради пяти тысяч долларов Дьюи способен отложить даже похороны собственной матери.
   — О, как прекрасен мир, где все друг друга понимают! — умиротворенно вздохнул Сет. — Мы с вашим Дьюи просто обязаны были в один прекрасный день найти друг друга!
  

  

   

    ГЛАВА 55
   

   Воздух был насыщен лихорадочным, каким-то наэлектризованным весельем — странное ощущение, но Томас вряд ли смог бы сформулировать его иначе. Все словно исчерпали свои запасы стресса, и осталась лишь легкая истерика и нервный смех.
   После эпизода с самолетом смех и шутки, по большей части неуклюжие, не прекращались. Теперь-то они отсюда выберутся, это очевидно! Помощь скоро прибудет. Они уже обсуждали, что будут делать после возвращения. Говорили о том, что надо бы всем снова встретиться через недельку, устроить праздник — а почему бы не съездить всем вместе отдохнуть? Теперь вместо маньяка за нами будут охотиться журналисты! Ну и приключеньице, ничего не скажешь!
   Проблема заключалась в том, что Томас в это не верил. Да, можете назвать это идиотизмом. Или депрессивным синдромом. Но факт оставался фактом. Ему не удавалось убедить себя в скором возвращении.
   И, по зрелом размышлении, ему нравился его стресс. Этот постоянный приток адреналина пробудил в нем давно забытые ощущения, так же как и встреча с Элизабет. В то же время он ужасался, думая об участи, постигшей Карен и Перл. И новое появление в его жизни Сета Гордона стало для него величайшим потрясением. По правде говоря, сейчас он с трудом отдавал себе отчет в том, что происходит вокруг.
   — Итак, мы больше ничем не рискуем? — спросил Ленни.
   Они прогуливались в окрестностях поселка. Дым от сгоревшего здания все еще поднимался к небу у них за спиной.
   — Думаю, нет, — ответил Томас. — Должно быть, пилот уже предупредил кого нужно. Даже если в местной полиции сидят одни тугодумы, они все равно догадаются, что нужно сделать.
   Затем они сели в тени большого куста.
   — Когда я был в Нигере, — снова заговорил Томас, — то путешествовал на борту небольшого самолетика, примерно такого, как этот. Сквозь дыры в обшивке было видно землю внизу, а пилот был совершенно безбашенным. Мы скакали, как блохи, из одной деревни в другую, доставляя вакцину. Иногда случайно оказывались даже в Нигерии. Вполне можно было ошибиться — границы там довольно размытые, к тому же процветает коррупция. Можно свободно перемещаться повсюду днем и ночью. Территории особо не охраняются. Есть светящиеся приграничные столбики, но военные отряды во время стычек палят прямо поверх них с обеих сторон.
   — Забавно, — сказал Ленни. — Что до меня, я почти начинаю сожалеть об этом месте. О наших прогулках и беседах.
   Потом он указал на большой кактус и заявил:
   — Теперь моя очередь рассказать вам историю. Видите это растение?
   — Похожее на человека с распростертыми руками?
   — Мормоны называют его «Господне древо». Знаете почему?
   — Нет.
   — В середине девятнадцатого века мормоны оставили Небраску и направились к западу, чтобы основать там свое собственное государство, которое было бы вне юрисдикции Соединенных Штатов. Их предводителем был некий Янг — святой пастырь вроде Моисея, одновременно одержимый наполеоновским стремлением к завоеванию новых земель. Они пришли к берегам Соленого озера, когда у них оставалось совсем мало воды и съестных припасов, и чуть было не опустили руки. Но тут они наткнулись на заросли этих растений. Издалека их действительно можно было принять за людей с распростертыми для объятий руками. Янг воспользовался этим, чтобы воодушевить своих спутников. «Смотрите! — воскликнул он. — Вот доброе предзнаменование, которое Господь посылает нам! Это означает, что мы пришли в Землю обетованную!» С тех пор и прижилось это название. После этого мормоны двинулись дальше и вскоре основали Солт-Лейк-Сити в штате Юта.
   — Вы же говорили, что вначале они хотели основать независимое государство.
   — Не получилось. Их территорию захватила Мексика, а затем снова передала Соединенным Штатам. После этого было еще множество конфликтов, но Янг настоял на том, чтобы мормонам позволили соблюдать их обычаи: он единственный из всех губернаторов штатов был официальным многоженцем. После его смерти осталось двадцать три жены и огромное состояние.
   — Двадцать три?! Да уж, святой пастырь!
   — Именно, — улыбаясь, сказал Ленни.
   Томас некоторое время изучал его профиль. Тонкий нос, безупречно уложенные волосы…
   — Вы ведь хорошо знаете пустыню, да?
   — Я же вам говорил, у меня были свои шахты по добыче буры. Но сейчас это меня больше не интересует. Когда имеешь определенные привычки и склонности, гораздо проще жить в Нью-Йорке или Сан-Франциско.
   Томас кивнул.
   — Спасибо, — просто сказал он.
   — За что?
   — За вашу дружбу и поддержку. За то, что спасли мне жизнь.
   — О, не стоит благодарности. Иначе с кем бы я вел столь интересные беседы?
   Томас поднялся.
   — Мне нужно вернуться в поселок. Вы не будете чувствовать себя неуютно, если я оставлю вас здесь?
   Ленни поправил солнечные очки.
   — Нет, ведь больше некого бояться. А я слегка позагораю. Загар снова входит в моду.
   Томас направился по проселочной дороге прямиком к сгоревшему зданию. Он обошел развалины и оказался у задней стены. Частично она уцелела. Его разорванная рубашка все еще свисала из оконного проема.
   Он должен был удостовериться. Чтобы знать наверняка.
   Ему пришлось повторить былой маневр с подъемом, хотя на этот раз не было нужды так торопиться. Заглянув внутрь, он увидел лишь беспорядочное нагромождение стальных, бетонных и деревянных обломков.
   Дрожь пробежала по его телу, когда он подумал, что труп Каминского где-то рядом. Но потом он все же двинулся вперед, чтобы увидеть то, ради чего пришел.
   В прошлый раз он не успел как следует рассмотреть фотографии, но теперь спешить было некуда. Он прошел мимо групповых снимков рабочих и, остановившись возле той фотографии, которая его интересовала, пристально взглянул в лицо изображенного на ней человека. Тот был моложе, чем сейчас, но этот взгляд и манеру улыбаться невозможно было спутать ни с чьей другой.
   Главой Bullfrog Mining Company был Леонард Штерн.
  

  

   

    ГЛАВА 56
   

   Дьюи вошел и закрыл за собой дверь. Он был немало удивлен, увидев человека, сидящего в его собственном кресле за его столом.
   Свет едва проникал сквозь пыльные жалюзи, но этого было достаточно, чтобы разглядеть внушительную фигуру человека и ширину его плеч.
   — Что вы здесь делаете? — спросил Дьюи.
   Человек убрал ноги со стола. В руках его был нож для вскрытия конвертов в форме ружья, которым он слегка поигрывал.
   — Судя по этому, вы чертовски хороший профессионал.
   Кончиком ножа он небрежно указал на многочисленные награды за участие в авиационных соревнованиях, развешанные по стенам.
   Дьюи нервно улыбнулся.
   — Вообще-то, — сказал он, — мои клиенты обычно ждут снаружи.
   Тот, другой, улыбнулся в ответ.
   — Я не совсем обычный клиент.
   — Лорен говорила мне о каком-то бизнесмене. Это ваш здоровенный джип там, внизу?
   — Да.
   Дьюи попытался мысленно сопоставить автомобиль и владельца.
   — Это не слишком-то похоже на машину бизнесмена.
   — Я люблю свободное пространство. К тому же можно взять с собой кучу полезных вещей. — Он рассмеялся. — Если бы мне вдруг вздумалось погрузить в багажник пару трупов, там бы еще вполне хватило места, чтобы поиграть в теннис!
   Эта шутка показалась Дьюи не слишком смешной.
   — Вы не бизнесмен.
   — А вы не из тех, кто считается с запретами.
   Человек встал из-за стола. В полный рост он выглядел еще более внушительно. Обритая голова напоминала снаряд. Он все еще не выпустил из рук ножа.
   — Простите?
   — Вы прекрасно знаете, что я хочу сказать, Дьюи. Сегодня утром вы летали над запретной зоной. В районе старой шахты. Там летать запрещено.
   Дьюи начал понимать. Он закусил губы.
   — Но это… я не собирался…
   — Не собирались, не собирались, но уже поздно оправдываться. Так что мы теперь с вами будем делать, Дьюи?
   

   Сет вернулся к машине и, открыв дверцу, убедился, что под покрывалом ничто не шевелится. В этот момент зазвонил его мобильник.
   — Уже три часа дня, где вас носит? — резко спросил голос в трубке.
   — Я импровизирую, — ответил Сет, слегка отстранив трубку от уха.
   — Что?
   — У меня не самая легкая работа, — ровным тоном произнес Сет. — Хотите, поменяемся?
   — У нас серьезные проблемы!
   — Самолет. Я знаю.
   — Не только. Две ищейки из ФБР. Они задают вопросы о вас. Говорят, что…
   — Я не хочу об этом знать, — сухо перебил Сет. — Уладьте это дело сами.
   — Само собой, — после некоторого молчания ответил голос в трубке. — Что касается ваших ближайших планов — как вы намерены возвращаться?
   — История с самолетом оказалась кстати. Мне пришла в голову идея. Я ее обсудил с пилотом, неким Дьюи.
   — Это мне дорого обойдется?
   — Абсолютно ни во что, — ответил Сет, заводя машину. — Этот Дьюи — сама любезность.
  

  

   

    ГЛАВА 57
   

   Томас положил фотографию на середину скатерти. Целый день он раздумывал, как лучше поступить, искал объяснения и не находил. Наконец избрал тактику, отличную от первоначальной.
   Он знал, что порой необходимо быть жестким с пациентами. Абстрагироваться от своих чувств к ним. Посмотреть им в глаза и объявить жестокую истину. Не подслащивать пилюлю. Как бы ни было тяжело им услышать, а ему самому — произнести эту новость.
   — Вот что я нашел, — сказал он почти небрежно.
   Все, за исключением Сесила, все еще несшего дозорную службу у входа в поселок, собрались на ужин в «холодильнике».
   Съестные припасы были разложены на скатерти, расстеленной прямо на полу, словно речь шла о пикнике. Элизабет смастерила бумажные гирлянды, раскрашенные с помощью Питера в разные цвета, и развесила их по стенам — что ж, неплохой способ занять ребенка. Здесь уже не было так холодно, как раньше, — благодаря климатизатору установилась приятная прохлада Бутылки и банки с консервами только и ждали, пока их откроют. Однако никто из присутствующих не жаждал этим заняться.
   Помощь, на которую они так надеялись, слишком уж запаздывала. Все втайне ощущали нарастающую тревогу и все боялись проявить ее открыто.
   В целом атмосфера напоминала ту, которая бывает на неудавшемся празднике.
   Элизабет первой взглянула на фото, непонимающе моргнула, потом вгляделась боле пристально. Села.
   Затем настала очередь Камерона. Он несколько раз переводил взгляд с Томаса на фотографию и обратно, потом машинально потянулся к поясу — должно быть, в поисках несуществующего оружия (этот жест выглядел даже немного смешным), наконец провел рукой по волосам, снова взглянул на Томаса и тоже сел.
   Питер взял свою ручку-указку, молча придвинул к себе фотографию и пририсовал изображенному на ней человеку серьгу в правом ухе.
   Ленни посмотрел на результат и кивнул.
   — Да, это моя фотография. И что?
   Трое взрослых переглянулись с таким видом, словно внешняя оболочка Ленни оказалась лишь искусно сделанным костюмом и сейчас перед ними возник сбросивший ее жуткий инопланетный монстр.
   — Все равно вы узнали бы об этом рано или поздно, — вздохнул он.
   — Что?! Так эта шахта принадлежит вам! — воскликнул Камерон, наконец обретя дар речи.
   — Точнее, принадлежала раньше, — поправил Ленни. — Как и множество других. Моя компания владела десятками шахт вроде этой. Я даже не знал их все. Эту, во всяком случае. Когда я их продал, многие просто закрылись. Я уже лет пять как не интересуюсь этой отраслью. Но в принципе я никогда не делал из всего этого тайны.
   Томас ощутил разочарование и гнев одновременно.
   — Мне кажется, — сказал он, — это заслуживает хотя бы краткого объяснения, нет?
   Ленни обвел глазами всех поочередно.
   — Конечно. Сколько вы стоите?
   Остальные недоуменно переглянулись.
   — Что вы хотите сказать?
   — Я спрашиваю — без всякого намерения вас оскорбить, — каковы размеры личного состояния каждого из вас?
   Ответом было всеобщее молчание.
   — Что касается меня, — после паузы продолжал Ленни, — у меня два с половиной миллиарда долларов. Даже побольше, чем у Стива Джоба[19], если верить последним данным журнала «Форбс».
   Молчание стало еще более глубоким.
   — Так что Bullfrog Mining Company для меня — капля в море. Большая часть моих денег вложена в другие отрасли. Вообразите себя на моем месте. Это похищение, эти убийства — какова их цель, по-вашему?
   — Вы считаете, что все это затеяно только ради вас? — спросил Томас.
   — Признайтесь, вы бы на моем месте тоже подумали о чем-то подобном.
   — Вы должны были нам все рассказать.
   Ленни слабо улыбнулся.
   — А что, если кто-то из вас оказался бы сообщником убийцы? Заподозрить можно кого угодно из нас, вы сами это говорили.
   — Я этого не говорил!
   — Но вы об этом очень явственно думали.
   Томас отвел глаза. Он действительно подозревал Сесила. Виктора. Ленни. И большинство остальных.
   — Нет, не сходится, — резко заявил Камерон. — При всем моем уважении к вам, старина, есть множество менее хлопотных способов избавиться даже от большой шишки вроде вас. Любой наемный убийца за соответствующее вознаграждение отправил бы вас на тот свет в течение недели. Я уж не говорю о профессионалах экстра-класса. Перестаньте считать себя пупом земли! Вы, как минимум, — не единственная цель нынешнего убийцы.
   — А если речь идет о разорении телеканала? Об этом вы подумали?
   — Мне кажется, это уже сделано, — заговорила молчавшая до сих пор Элизабет. — Кто бы ни был этот человек, террорист или психопат, он нанес телеканалу смертельный удар уже в тот момент, когда угнал наш автобус. Я плохо в этом разбираюсь, но мне кажется, что убытки «Ока Каина» чудовищны.
   — Может быть, — вздохнул Ленни. — Но ситуация еще сложнее, чем вы думаете.
   — Еще сложнее?
   — Для меня — да. Дело в том, что Хейзел Кейн — моя жена. И продюсер телешоу — как раз я.
  

  

   

    ГЛАВА 58
   

   
    Среда
   
   «Внешность обманчива». Существует ли более избитое мнение? Нет, подумала Элизабет. Однако это фраза вполне заслуживала того, чтобы написать ее на огромном транспаранте и повесить у въезда в поселок, на постоянное обозрение всем членам их небольшого сообщества.
   Она вновь разожгла костер с помощью тлеющей головни, допила одну чашку кофе и налила себе вторую. Она пила маленькими глотками, зажав термос между колен, невидяще глядя в темноту пустыни.
   2:15. Она совсем недавно заступила на дежурство, которое должно было закончиться только через четыре часа. Потом придет очередь Коула.
   Так решено было поступить, во-первых, чтобы сразу поднять тревогу в случае появления убийцы, а во-вторых, чтобы подать сигнал спасателям, если те все-таки прибудут. С этой целью вокруг костра была размещена череда прожекторов, подключенных к электрогенераторам. При любом подозрительном шуме Элизабет достаточно было надавить ногой на рычаг включения — и тут же одновременно вспыхнули бы все прожектора мощностью в тысячу ватт и завыла сирена сигнализации, которую наладил Сесил.
   Положительный момент заключался в том, что в случае чего-то неожиданного она увидит это первой — сейчас ее место было в первом ряду партера.
   Отрицательный момент состоял в том же самом.
   Где-то вдалеке завыл один из обитателей пустыни, потом вой сменился отрывистым коротким тявканьем. Элизабет вздрогнула. Ночь обещала быть долгой.
   — Как вы, держитесь? — спросил голос из темноты.
   Щелк. Пустыня внезапно осветилась. Элизабет даже не заметила, как включила цепь прожекторов, — нога совершенно непроизвольно нажала на рычаг. Она увидела человека, закрывшего ладонями глаза — очевидно, ослепленного этой внезапной вспышкой, — и поспешно выключила механизм, пока не завыла сирена. Человек опустил руки.
   — Старый. Отвергнутый всеми. А теперь еще полуслепой, — пожаловался он.
   — Не смешите меня, — ответила Элизабет.
   Ленни протянул ей одеяло.
   — Я принес вам вот это.
   — Очень мило с вашей стороны.
   — Мне оно не нужно, я все равно не могу заснуть.
   Он сел рядом с ней у костра. Элизабет ничего не сказала, но почувствовала, что он за ней наблюдает.
   — Что вы хотите? — наконец спросила она.
   — Ничего. Посидеть за компанию.
   — Это Линкольн вас… отверг?
   Ленни ничего не ответил, но его плечи поникли.
   — Только не говорите, что вы и в самом деле к нему неравнодушны! — смеясь, сказала она.
   Элизабет произнесла эти слова наобум, но по реакции Ленни поняла, что попала в точку.
   — Смешно, правда? — прошептал он.
   — Не знаю. Вы обманывали нас. Томас, как и остальные, должно быть, считает себя преданным.
   — Однажды, еще давно, — с отстраненным видом произнес Ленни, — Хейзел обнаружила в моей постели юного кинорежиссера.
   Элизабет постаралась ничем не выразить своего удивления.
   — Его звали Жан-Жак, он был французом. Очень образованный и воспитанный, двадцатилетний, красивый как бог. Кстати, с тех пор он добился заметного профессионального успеха.
   — Ваша жена потребовала развода?
   — Нет. Насколько я помню, она сказала только: «Ну, надо же», — и вышла. — Ленни покачал головой. — Она настоящая трудоголичка. Работа отнимает у нее все время. Я думаю, эта ситуация в какой-то степени ее даже устраивала Мы и без того почти не виделись. Я жил в Нью-Йорке, она — в Лос-Анджелесе. Однако мы по-прежнему оставались в очень хороших отношениях.
   — И это все?
   — А что вы себе нафантазировали?
   — Не знаю. Вы богатый и влиятельный человек. Ваша история напоминает романы Барбары Картленд. Это и есть ваша тайна?
   — Нет. Ангедония.
   — Что?
   — Психопатологическая неспособность испытывать удовольствие — во всяком случае, по словам моего врача. Тотальная скука, если проще. Вуди Аллен страдает тем же самым.
   — Понятно. Участие в «Оке Каина» должно было стать для вас своеобразным развлечением.
   — Скорее, терапией.
   — Манипулировать людьми — это для вас тоже развлечение?
   — Я никем не манипулирую, уверяю вас.
   — Но вы читали наши досье! — обвиняющим тоном сказала она.
   — Нет.
   — То есть вы ничего о нас не знали?
   — Нет.
   — Только не говорите, что вы не влияли на отбор кандидатов!
   — Хотите верьте, хотите нет, но мне с трудом удалось настоять даже на своем собственном участии. Хейзел отказывалась…
   — Вы что, издеваетесь надо мной?
   Ленни выдержал ее взгляд.
   — Еще раз повторяю — нет, — медленно сказал он. — Я не знаю ни вашей тайны, ни тайн всех остальных. Я акционер «Ока Каина», но никогда ни на кого не давил и не испытывал никакого давления. Я не знаю ни откуда взялся убийца, ни почему он выбрал именно это место, несмотря на то что здесь расположена моя бывшая компания. — Он кашлянул. — Конечно же я размышлял об этом. Единственное возможное объяснение — что он получил доступ к информации Хейзел. Может быть, ему удалось взломать ее компьютер? Там хранились сведения о всех объектах собственности, которыми я располагал, в том числе и бывших. Моя жена держала их в базе данных как справочный материал. Это объяснило бы, почему убийца так хорошо осведомлен. Мне кажется, это может быть один из ее ближайших сотрудников.
   — И вы думаете, я проглочу эту историю?
   — Нет, конечно. Но я говорю правду.
   — Почему вы нас не предупредили?
   — Потому что это ничего бы не изменило. Разве что я предстал бы в глазах остальных «подлым манипулятором», согласно вашему деликатному определению.
   Элизабет автоматически водила по земле потухшей головней. Она не знала, что и думать. Ей вспомнился фильм «Обычные подозрения», где один из героев говорит: «Наиболее хитроумный трюк дьявола состоит в том, что ему удалось убедить людей, что его не существует». Ленни в эти мгновения казался ей дьяволом. Убедительным. Почтенным. Соблазнительным — в своем элегантном костюме из белого льна.
   Он посмотрел на нее так, словно прочел ее мысли.
   — Внешность обманчива, да?
   Элизабет моргнула.
   — Простите?
   — Я хочу напомнить вам и еще одну избитую сентенцию: что бы другие о вас ни думали, лучше на это забить с самого начала.
   Такой перепад стиля ее слегка удивил. Еще никогда на ее памяти Ленни так не выражался.
   — На самом деле мне плевать, даже если я умру здесь, — продолжал он. — Страх, как и удовольствие, мне абсолютно чужд. На эмоциональном уровне я все равно что человек, находящийся под воздействием анестезии. Это реалити-шоу должно было стать для меня чем-то вроде шоковой терапии, но ничего подобного не случилось. Так что я испытываю всего лишь сожаление по поводу Хейзел. Она этого не заслужила. Так же как и Томас. Или вы.
   — Я?
   — Вы хорошая женщина. У него еще будет время это оценить.
   — Я вас не понимаю.
   — Может быть, я всего лишь старый эксцентрик, но могу вас уверить, что все счастливые моменты в жизни можно пересчитать по пальцам. И с деньгами или властью они не связаны. Так что на вашем месте я бы все же попытался.
   — Попытались — что?
   — Вернуть Томаса к жизни.
   Элизабет ощутила невольное волнение.
   — Вы — мать, — продолжал он, — и вы наверняка думаете о том, что бросили своих детей. Но это не так. Вы их не предавали. Приехав сюда, вы сделали свой выбор. То, что события стали разворачиваться непредвиденным образом, ничего не меняет. Вы еще раньше решили порвать со своим прошлым.
   — Он меня уничтожил!
   Она почти выкрикнула эти слова — с яростью и вызовом. Ее глаза сверкнули.
   Однако Ленни никак не отреагировал.
   — Моему мужу было недостаточно просто избивать меня, — продолжала она уже спокойнее. — Он связывал меня и запирал в кладовке, словно какую-то ветошь. А в комнате играл с приятелями в карты. И шутил — громко, так, чтобы я слышала, — что в случае проигрыша разрешит им попользоваться мной в свое удовольствие. А они даже не знали, что я здесь. Они отпускали шуточки на мой счет, иногда просто чудовищные. Это были обычные отцы семейств, с некоторыми я встречалась в школе.
   Она поднялась и прошлась туда-сюда по песку.
   — На самом деле, конечно, они ни разу меня не тронули. Это просто было частью игры. Одним из правил. Но самым худшим было не это, а то, что я с этим мирилась. Чтобы не оказаться на улице и не отдавать детей в приют, я терпела бог весть что. Вы говорили что-то о соблюдении внешних приличий? Даже этого не было — я просто выживала.
   — И что побудило вас от этого отказаться?
   — Ваша жена, — без колебаний ответила Элизабет.
   Ленни, казалось, не был удивлен ее ответом.
   — Она склонилась надо мной, как крестная фея над колыбелькой, — продолжала Элизабет. — Она шепнула мне на ухо, что все еще молено исправить. И не знаю почему, я ей поверила.
   — И правильно сделали.
   Элизабет остановилась.
   — Мужчины отвратительны, — сказала она. — В них есть какой-то изъян. Я действительно так думаю. Может быть, это не их вина, а генетики или Бога. Но я знаю, что они способны делать такие вещи, которых женщина не сделает никогда. — Черты ее лица исказились. — С чего вдруг Том Линкольн окажется другим?
   — Ни с чего. Он такой же.
   Ленни поднялся, приблизился к ней и осторожно убрал прядь ее каштановых волос с лица за ухо.
   — Но он борется с этим. Он укрощает своих демонов. А теперь он увидел свет в конце туннеля.
   — Какой?
   — Вас. Между вами обоими есть что-то общее. В глубине души у каждого из вас — пустота, и это вас сблизило. Но не только она. Есть и слабая искра. И если вы не побоитесь заглянуть внутрь себя, вы ее увидите.
   Он отошел.
   — Такие встречи происходят нечасто, — добавил он, обернувшись через плечо. — Некоторые проводят всю жизнь в ожидании. — Его силуэт растворился в темноте. — А некоторые ждут напрасно.
   Элизабет долго раздумывала над его словами. Лишь когда появился Камерон, чтобы ее сменить, она с удивлением заметила, что уже светает.
   Полицейский ничего не сказал, лишь вопросительно взглянул на нее.
   — Без особых происшествий, — сказала Элизабет.
   — В самом деле?
   — Да.
   — Кстати, у вас даже не слишком усталый вид. Куда девалась эта морщина, которая все время была у вас на лбу?
   — Я решила от нее избавиться.
   Коул хмыкнул, а потом добавил:
   — Мы с Линкольном соорудили нечто вроде душа, у задней стены бара. Так что, если хотите…
   Элизабет кивнула и отошла, не произнеся ни слова.
   Только дойдя до середины улицы, она поняла, что поет — все громче и громче. Она распевала все то время, что шла к бару, потом пересекала главный зал, потом кухню — и наконец вышла на задний двор. Томас ее не видел и не слышал — зажмурив глаза, он стоял под струями воды, покрытый хлопьями мыльной пены. Вода лилась из висевшей у него над головой канистры, в дне которой было проделано несколько дырок. Он тоже пел.
   Элизабет сняла блузку и джинсы. На мгновение она вспомнила о лежавшей в кармане фотографии детей — на которой они плескались в бассейне и смеялись, — но не обернулась. Если она вернется к прошлому, то растеряет всю свою нынешнюю отвагу.
   Она вошла под душ.
   — Что за… — начал Томас.
   — Молчите, — шепотом сказала она и прижалась губами к его губам.
  

  

   

    ГЛАВА 59
   

   Порой жизнь дарит вам маленькое чудо. Некое совершенное мгновение.
   События развиваются в правильном направлении, напряжение слабеет, тучи рассеиваются как по волшебству, и вспыхивает солнце — когда вы меньше всего этого ожидали. В такие моменты все желаемое приходит к вам само, без всяких ваших усилий — и вы почти готовы уверовать в Бога.
   Вот о чем думал Сет, вертя в руках диск с видеозаписью убийств Перл Чан и Карен Уэлш.
   Он положил диск в чемоданчик с кевларовым противоударным покрытием, но потом снова вынул его, написал на квадратике бумаги с липкой полосой несколько слов и наклеил на коробку. Потом защелкнул крышку чемоданчика.
   Вот теперь все было как надо.
   Он посмотрел вокруг. Солнечный жар смягчался прохладным бризом. Бортовые часы показывали 11 утра. Проделать такую огромную работу всего за несколько часов — это казалось ему почти невероятным. Тем более что обе жертвы не проявили никакого желания к сотрудничеству, особенно когда увидели каленое железо. Для того чтобы заснять все на видео, ему пришлось проявить немалое терпение и пожертвовать большей частью времени, отведенного на сон. Но все получилось, как было задумано.
   А сон… на том свете все отоспятся.
   Он надел очки с поляризационными стеклами, укрепил гибкие резиновые дужки за ушами и в последний раз проверил лямки парашюта. Потом крепко сжал ручку чемоданчика одной рукой, а другой распахнул дверцу.
   В лицо ударил резкий порыв ветра. Сердце заколотилось быстрее. Конечно, надо быть немного сумасшедшим, чтобы решиться на такое.
   Он максимально увеличил громкость плеера — с давних времен музыка всегда сопровождала важные моменты его жизни, хорошие или плохие, — и Робби Вильямс с воодушевлением пропел «Jump on board, take a ride, yeah!»
   Три. Два. Один.
   Его желудок словно подскочил к самому горлу. Робби проорал: «Feel the highhhl» — и маленький самолетик, с этого момента уже без пилота, продолжил свой одинокий курс в небе.
  

  

   

    ГЛАВА 60
   

   Сесил появился так внезапно, что Томас едва успел набросить одежду на ягодицы Элизабет. Заправщик вытаращил глаза и несколько раз перевел их с одного силуэта на другой.
   — Что, поглазеть пришел? — насмешливо спросил Томас.
   — Самолет! — выпалил Сесил, даже не заикаясь.
   — Что?
   — С-сам-молет! — повторил молодой человек, отчаянно жестикулируя.
   «Как гном Татту в „Фантастическом острове", — машинально подумал Томас и в этот момент сам услышал шум мотора. Повернувшись к Элизабет, он увидел, что она уже успела натянуть одежду. В следующий момент она, смеясь, бросила ему его собственные джинсы.
   — Поторопись! — сказала она. — Нельзя пропустить такое!
   Не прошло и минуты, как они выбежали на улицу. Остальные уже были там. Самолет легко было узнать по зеленым языкам пламени, нарисованным на борту.
   — Ну же, черт тебя дери!.. — прошептал Коул.
   — Я бы все же сказал, что это скорее благая весть, — уточнил Ленни.
   Элизабет запрокинула голову.
   — А это нормально, что он всего один? Ни спасательных служб, ни вертолетов «Скорой помощи»…
   Самолет летел как-то необычно, слишком сильно заваливаясь то на правое, то на левое крыло, словно птица, не справляющаяся с сильным встречным ветром.
   — Не знаю, — пробормотал Томас.
   Новая встряска — и самолет заметно снизился.
   — А он не слишком низко летит? — спросил Ленни.
   Сесил кивнул и растерянно заморгал.
   — Д-да… Если о-он с-снизитс-я еще б-больше, т-то…
   — Бежим! — внезапно заревел Томас.
   Он схватил за руку Питера и, буквально оторвав ребенка от земли, вскинул его на плечо, как мешок с песком.
   — Бежим, я сказал! — закричал он снова, обернувшись к своим застывшим на месте спутникам.
   Внезапно осознав, что происходит, они бросились врассыпную, словно осколки взорвавшегося снаряда.
   Томас бросился на землю, закрывая Питера своим телом. Мельком он успел заметить, что остальные забиваются кто куда, в первые попавшиеся укрытия. Сесил, испуская почти комические вопли, зигзагами бежал по улице, пока наконец не нырнул в груду картона на обочине. В следующее мгновение самолет на бреющем полете пронесся над ней, едва не задев.
   Затем он коснулся колесами земли, снова подскочил, пронесся над искореженным каркасом автобуса и поехал дальше, по пути задев крылом угол часовни. Наконец, подпрыгнув в последний раз, врезался в скопление домов-трейлеров.
   В небо поднялся сноп пламени. Томас, замерев, наблюдал, как клубы черной копоти медленно расползаются в воздухе.
   Самолет, так же как и все их надежды, в прямом смысле обратился в дым.
   Ленни пристально смотрел на обгоревший каркас самолета. Сквозь проем двери был виден небольшой прямоугольный корпус какого-то механизма, укрепленный с помощью широких лент скотча на приборной доске, — очевидно, нечто вроде дистанционного навигатора… Но это было не самое ужасное зрелище — рядом с ним был обгорелый труп, привязанный к спинке пилотского кресла.
   — Не так уж много от него осталось, — сказал Томас.
   — Не хотите его обыскать? — спросил Камерон.
   — Я? Это вы у нас коп!
   — А вы врач. Трупы — это вроде по вашей части, нет?
   — Надеюсь, это шутка.
   Коул вздохнул и, осторожно ступая среди обломков, приблизился к самолету, сунул руку в дверной проем и вынул небольшой чемоданчик. Потом, зажимая рот и нос ладонью, вернулся.
   — Фу! — не удержался Ленни.
   Камерон раскрыл чемоданчик.
   — Дьюи Дэрхем, согласно пилотской лицензии. Аэродром Джин, Невада. — Он вынул фотографию, на которой была изображена женщина с двумя детьми. — Его жена и дети, очевидно. Как все это могло произойти?
   — А вы сами что думаете? — спросил Томас.
   — Убийца?
   — Да.
   — Угнать самолет и убить пилота — как-то слишком топорно. Совсем не в его стиле.
   — Конечно! — фыркнул Ленни. — Дьюи Дэрхем в приступе душевного расстройства сам привязал себя к сиденью и решил покончить жизнь самоубийством!
   Коул задумчиво кивнул, словно оценивая эту версию на полном серьезе.
   — Да, в самом деле.
   — Что — в самом деле?
   — Он выпрыгнул. Там есть автопилот, как во всех самолетах такого типа… То есть кто-то сознательно организовал приземление и крушение самолета именно здесь. Кто-то, кто находится совсем близко.
   Все молча вернулись к «холодильнику». Элизабет вышла им навстречу.
   — Питер нашел парашют!
   — Что?
   — Кто-то выпрыгнул из самолета еще до того, как тот приземлился.
   — Сесил ведь был на наблюдательном посту! — воскликнул Камерон. — И этот засранец ничего нам не сказал!
   — Нет. Но Питер это видел. Мы побывали на том месте.
   Томас невольно вздрогнул.
   — Вы должны были нас дождаться!
   — Мы нашли там парашютное снаряжение, — продолжала Элизабет, не обращая внимания на его слова, — и чемоданчик. Сесил был настолько нетерпелив, что открыл его. Это… это для тебя, Том. Тебе лучше самому посмотреть…
  

  

   

    ГЛАВА 61
   

   Сесил стоял перед раскрытым чемоданом, уперев руки в бедра, явно растерянный. Содержимое чемодана было выложено на барную стойку. Тут же стоял включенный ноутбук Каминского.
   — Сесил? — окликнул Томас.
   Заправщик вздрогнул и резко обернулся к нему.
   — П-простите. К-кажется, это д-для в-вас…
   Томас приблизился. Чемодан выглядел очень прочным, способным вынести любые удары. Но, как выяснилось, в нем была всего одна вещь: компакт-диск в футляре, на который был наклеен квадратик бумаги с надписью: «Поздравляю с годовщиной, Томас!»
   — У вас день рождения? — спросил Камерон.
   — Нет.
   Томас почувствовал, как вдоль позвоночника заструился пот. Он открыл футляр и вставил диск в ноутбук.
   — Тогда что значит эта надпись?
   — Кажется, годовщина нашей с Карен свадьбы… Хотя точную дату я не помню, она как раз приходится на эти числа…
   Он запустил диск.
   Звук был плохого качества, особенно если учесть искаженное воспроизведение через крошечные боковые динамики. Но когда раздался первый крик, все поняли, что их недавние надежды оказались иллюзорными. Что все их планы рухнули. Что тонкая граница, отделяющая «мгновение до» от «мгновения после», пройдена. И что они снова вернулись в ад.
   Изображение без дополнительных команд развернулось во весь экран.
   Вначале были видны лишь клубы черного дыма, но потом они рассеялись, и появилось лицо молодой женщины. Глаза ее были закрыты.
   Карен Уэлш.
   На щеке виднелся след ужасного ожога. Глаза были обведены темными кругами и, казалось, запали глубоко в орбиты. Волосы слиплись от пота.
   Затем камера отъехала.
   — Привет, Линкольн, — сказал тип в маске-шлеме, с «молнией» на месте рта.
   Томас вздрогнул всем телом.
   В руках у Сета был какой-то непонятный железный инструмент.
   — Видишь эту штуку? Ею клеймят скот. Сейчас я тебе покажу, как она работает.
   Он приложил железный предмет к затылку Карен. Ноги и руки женщины задергались, словно в приступе эпилепсии. Сет несколько мгновений неподвижно держал инструмент на том же месте, потом убрал. Карен вновь стала неподвижной. Он приблизил лицо к камере.
   — Карен ведь и была для тебя просто скотом, правда?
   Томас сжал кулаки. Не оборачиваясь, он услышал, как Ленни уводит Питера на улицу. Потом до него донеслись сдавленные рыдания Элизабет.
   — Я т-тоже в-выйду, — пробормотал Сесил. — М-мне п-плохо…
   На экране Сет вновь приблизил раскаленное железо к шее молодой женщины, потом отдернул. Снова приблизил — на этот раз оно оказалось всего в нескольких миллиметрах от ее кожи. И снова убрал.
   — О Боже, — прошептал Томас, — прошу тебя…
   — Какое невыносимое зрелище, правда? — спросил Сет, слегка покачиваясь с мысков на пятки. — Не знаю, как ты, но я считаю, что сейчас лучше сделать рекламную паузу.
   «СЮРПРИЗ!» — появилась надпись во весь экран, сделанная на большом листе бумаги.
   Новые кадры. Внутренность ангара. Перл Чан, полуобнаженная, со связанными руками, была подвешена к потолку на стальной цепи. Все ее тело, когда-то столь восхитительное, было покрыто сотнями маленьких язвочек.
   «ПРОБЛЕМЫ С КОЖЕЙ?» (Новая надпись во весь экран.)
   Затем крупным планом появилось лицо Перл, все в волдырях.
   «АЛЛЕРГИЯ НА УКУСЫ НАСЕКОМЫХ?»
   Новая перемена кадра: тучи жирных мух, а может, слепней, облепивших мертвую тушу какого-то животного.
   — Не позволяйте каким-то мерзким насекомым издеваться над вами! Ваша чудесная кожа заслуживает самой лучшей защиты! Ведь вы этого достойны! — провозгласил голос за кадром.
   На экране вновь появился Сет. В руках у него была газовая горелка.
   — Долой эти ужасные отметины! — радостно воскликнул он, поднося горелку к лицу Перл.
   Затемнение. Потом снова появилась туша мертвого животного, облепленная мухами. Изображение становилось все крупнее и отчетливее, и наконец стало понятно, что это не животное.
   Это было тело Перл Чан.
   «ОДНАКО ОПАСАЙТЕСЬ ПОБОЧНЫХ ЭФФЕКТОВ! ИНАЧЕ ПОЙДЕТЕ НА КОРМ МУХАМ!»
   Томас окаменел от ужаса.
   Затемнение. Потом на экране снова появилась внутренность ангара. Теперь Карен лежала на спине, живот ее был обнажен.
   — А теперь, после небольшой рекламы, мы снова в студии, — жизнерадостно объявил Сет. — Итак, мы говорили о клеймении скота…
   Он приблизил раскаленное железо к животу Карен.
   — А кстати, Линкольн, — неожиданно сказал он, повернувшись к камере, — ты знал, что ей пришлось сделать аборт? Не знал? Ну да, готов спорить, что она тебе не сказала. Это и была ее тайна. Ребенок был от тебя. Но поскольку в те времена она была еще несовершеннолетней, то предпочла от него избавиться. Правда, операция прошла не лучшим образом, и в результате она осталась бесплодной. Она очень долго злилась на тебя за это. Но в конце концов она тебя простила. По крайней мере, мне так кажется. Она так кричала, когда я ее расспрашивал, что я почти ничего не разобрал. — Он прижал раскаленное железо к животу Карен, отчего кожа почернела и задымилась. — Дети — это ведь обуза, правда?
   Экран погас.
   Томасу казалось, что он проваливается в бездну. Он падал, неотвратимо падал, и ничто не могло удержать его от падения.
   И вдруг экран вспыхнул снова.
   — Упс! Я ведь совсем забыл о нашей маленькой игре, — воскликнул Сет. — Послушай вот эту цитату: «Здесь мудрость. Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое»[20]. Ну а поскольку я не хочу, чтобы ты бился над отгадкой слишком долго, вот тебе подсказка: в ответе три цифры. Хочешь знать больше? Спроси у Сесила. — Он рассмеялся. — Я уверен, его мнение покажется тебе очень интересным.
  

  

   

    ГЛАВА 62
   

   Инспектор Камерон Коул был близок к раскрытию дела. Он чувствовал это интуитивно. Как ни тяжело для самолюбия было это признать, недавняя догадка Тома Линкольна оказалась верной: убийца играл с ними в свою особую игру по сценарию, продуманному заранее и выстроенному по определенной логике. Убийства осуществлялись слишком сложными способами, для того чтобы можно было счесть их спонтанными. Полу Джонс он измазал какой-то специальной дрянью и после этого выпустил из нее всю кровь. Нину Родригес утопил. Виктора Каминского зачем-то втащил на крышу, перед тем как сжечь. Карен и Перл пытал огнем и каленым железом. При этом явно следовал какому-то единому сюжету. Чудовищному — это было очевидно, даже несмотря на запутанность. Можно было с уверенностью сказать: психопат в восторге от того, что они подчиняются его воле. Он оставлял им знаки, говорил о религии, загадывал хитроумные загадки — и параллельно с этим уничтожал их, одного за другим.
   Но Коул не хотел играть в его игру.
   Для того чтобы стать победителем в игре, затеянной психопатом, вовсе не обязательно принимать навязанные им правила. Существуют и другие способы.
   Он подхватил свое оружие и вышел из бара.
   Сесил исчез еще до того, как видеозапись закончилась. Томас Линкольн побежал за ним, как только услышал последние слова убийцы. Остальных Камерон запер в ангаре-«холодильнике» на двойной оборот ключа «Для вашей же безопасности», — объяснил он. Но на самом деле Коул уже никому не доверял. Поэтому он решил максимально сократить число помощников и действовать, полагаясь только на себя и собственный инстинкт.
   Он ощупал рукоять большого кухонного ножа, заткнутого за пояс, крепче сжал в руке дубинку с гвоздями, оставшуюся от Виктора Каминского, и двинулся по улице.
   Его полицейская бляха лежала в заднем кармане брюк. Он предпочел бы более надежную поддержку — кольт сорок пятого калибра, который он так привык ощущать под мышкой. Крепко стиснуть рукоять, прижать дуло к затылку этого ублюдка и разом решить все проблемы. Вот чего ему хотелось бы больше всего.
   Жизнь всегда предлагает простые решения. Достаточно лишь набраться мужества и осуществить их. И точка.
   Он втянул ноздрями раскаленный полуденный воздух. Ветер гнал по небу свинцовые тучи. Надвигалась гроза. Крыши из листового железа подрагивали и скрипели — этот скрип чем-то напоминал старушечье бормотание.
   Коул прошел мимо нескольких зданий с выбитыми стеклами и углубился в скопление домов-трейлеров. Дом, в котором прежде обитало «секс-трио», находился поблизости. Очевидно, Сесил сюда и направился, сбежав из бара. Вначале он хотел сделать крюк, чтобы зачем-то вернуться в свою комнату, но Томас его заметил, и тот пустился бежать.
   С тех пор — никаких новостей.
   Коул углубился в боковую улочку, прошел вдоль ограды и вышел на открытую площадку. Справа вилась скалистая тропинка, поднимавшаяся из низины; слева тянулась череда обшарпанных трейлеров с антеннами на крышах и дешевыми синтетичёскими занавесками в окнах. Под навесом тихо покачивался самодельный механизм непонятного назначения, сконструированный из ножевых лезвий, давно заржавевших. Коул направился в эту сторону.
   И почти сразу же наткнулся на следы шин.
   — Так-так…
   Он присел на корточки, чтобы осмотреть их.
   Совсем недавние. Ширина говорит о том, что автомобиль большой, скорее всего внедорожник. Кстати, мерзавец позаботился о том, чтобы стереть рисунок шин: он был практически неразличим. Но самым интересным было не это: судя по направлению, автомобиль заехал сюда с главной улицы поселка.
   Коул взъерошил волосы и поскреб отросшую на подбородке щетину.
   Итак, убийца проезжал здесь на машине, это было очевидно. Но тропинка, идущая снизу, была слишком обрывистой, чтобы автомобиль мог по ней проехать. Кроме того, никто из них не обнаружил в поселке вообще ни одного автомобиля.
   Коул медленно направился к нагромождению камней возле тропинки, сжимая в руке свою дубинку с гвоздями.
   Не прошло и нескольких секунд, как он обнаружил человеческие следы. Они не были стерты, и их направление прослеживалось отчетливо: ровная четкая цепочка, тянувшаяся от дома Сесила. Коул быстро осмотрел их. Людей было двое. Оба выпрыгнули из окна трейлера и один за другим пробежали некоторое расстояние, прежде чем между ними завязалась борьба.
   Взгляд Коула снова переместился к груде камней. Он поднял дубинку над головой и окликнул:
   — Вылезай оттуда, Сесил!
   Камни задрожали и посыпались, камуфляжное брезентовое полотнище распахнулось — это выглядело почти как спецэффект, — и из-под него появился заправщик. За его спиной Коул заметил углубление вроде небольшой пещеры.
   — Э-ээ… инс-спектор К-коул…
   — Прятался?
   — В-вовсе нет… Я т-только чт-то н-нашел это м-место… Это что-то в-вроде г-гаража… Уб-бийца н-наверняка п-прятал з-здесь с-свою м-машину…
   — Посмотрим.
   Камерон приблизился. Сесил выглядел перепуганным и был бледен до синевы. Такая реакция вызвала у полицейского удовлетворение. Стараясь не обнаруживать своих чувств, он указал на следы ног.
   — У меня некоторая проблема с этими следами, мальчик мой. Хочешь знать какая?
   — Д-да…
   — Она заключается в том, что здесь следы двух пар обуви. Одна пара — должно быть, ботинки сорок четвертого или сорок пятого размера, надо сказать, чертовски похожие на твои. А другие следы поменьше — кажется, кроссовки тридцать восьмого размера, на подошве рисунок в виде звезды. Похожие на кроссовки Карен Уэлш. — Лицевые мускулы полицейского напряглись. — Точнее, это и есть кроссовки Карен Уэлш.
   Сесил кашлянул, и на его нижней губе появилась капелька крови. Он вытер ее рукавом.
   — Я… в-вот как?
   — Очень интересные отпечатки, между прочим. Половина следов ровная, половина — повернута вбок. Ты знаешь, что это означает?
   — Н-нет…
   — Что Карен бежала, оглядываясь назад. Как если бы ты ее преследовал, например. Это немножко отличается от твоей вчерашней версии, а?
   Глаза Сесила вращались во все стороны, словно у испуганной птицы. Он сделал шаг в сторону.
   — Ин-нспектор, я б-болен…
   Камерон вонзил дубинку с гвоздями ему в ногу. Сесил завопил.
   — Сраный ублюдок! — прошипел Коул. — Даже и не думай сбежать!
   Сесил завопил еще громче. Струйка крови вытекла из его левой ноздри. Коул спросил себя, хватит ли физического воздействия или стоит добавить еще, просто ради удовольствия?
   — Не перестарайтесь, — сказал подошедший Томас. — Это не убийца, всего лишь сообщник. Кроме того, он скоро умрет.
   Коул обернулся.
   — Откуда вы взялись?
   — Я был в его комнате.
   В этот момент Коул заметил в руке Томаса чемоданчик.
   — Почему вы сказали, что он скоро умрет?
   — Сет его отравил.
   Томас бросил чемоданчик к ногам Сесила.
   — Ответ на загадку убийцы — 666. Число Зверя. Классический отрывок из Апокалипсиса. Это был код замка на чемоданчике. Который я нашел у тебя под кроватью, Сесил.
   Руки заправщика вяло повисли вдоль тела. На лице появилось обреченное выражение.
   — Это ведь его ты хотел забрать? — спросил Томас. — Вы с Виктором и Перл пошли за твоими, а не за ее вещами. Потому что Перл ничего не нужно было забирать из комнаты. Это тебе было нужно.
   Томас открыл чемоданчик.
   — Посмотрим, что внутри. Флакон рогипнола, бутылка рома, обезболивающие таблетки и пятьдесят тысяч долларов наличными. Весьма оригинально для простого бензозаправщика.
   Коул снова вонзил дубинку с гвоздями в ногу Сесила.
   — Ты ничего не хочешь нам сказать?
   — Он д-должен был от-тпустить м-меня… — Слова перемежались стонами. — Он п-пооб-бещал„сто т-тысяч долларов. 3-здесь п-полов-вина… Д-другая в ч-чемод-дане… к-который он сб-бросит с п-парашюта. Я д-думал, это д-для м-меня… и от-ткрыл. П-поэтому я н-ничего н-не с-сказал… к-когда ув-видел, к-как он в-выпрыгнул из с-самолета П-после я д-должен б-был б-бежать…
   Коул покачал головой.
   — П-пожалуйста, — пробормотал Сесил, — от-тпустите м-меня… м-мне п-плохо…
   Коул убрал дубинку, и молодой человек рухнул на землю.
   — Тебе не просто плохо, — сказал Томас. — Повторяю: Сет тебя отравил. Но скажи мне одну вещь: когда ты зашел в наш автобус на бензозаправке, это ведь уже было частью сценария, так? Твое участие планировалось заранее?
   — Я н-ничего н-не мог с-сделать… Уб-бийца приб-был туда еще д-до вас… Ем-му н-нужен б-был с-сообщник…
   Сесил вцепился обеими руками в раненую ногу и раскачивался взад-вперед. Его колотила дрожь. Он выглядел абсолютно жалким.
   — Сет уничтожал нас одного за другим, — продолжал Томас. — А ты ему помогал. Ты увел Нину из бара на глазах у всех — тебе понадобилось всего лишь подлить ей рома из твоей бутылки, смешанного со снотворным… Она заснула, поэтому мы ничего не слышали. То же самое с Виктором и Перл, я так полагаю. Но Карен оказалась умнее. Она побежала, и тебе пришлось преследовать ее вплоть до этого места. Если бы это обнаружилось, ты попытался бы обменять ее жизнь на жизнь Перл, так ведь?
   — То есть? — спросил Камерон.
   Томас обернулся к нему.
   — Он ведь и правда был влюблен в Перл. Когда он пошел вместе с ней в шахту, он сделал это ради нее, а не ради меня. Но, к несчастью, Сету было на это наплевать.
   Лицо Сесила стало смертельно бледным, словно вся кровь разом ушла из тела.
   — Кажется, твой приятель накормил тебя антикоагулянтами, — сказал Томас.
   — Ч-что… ч-что это?
   — Под видом обезболивающих он подсунул тебе таблетки, препятствующие свертыванию крови. У тебя начинаются внутренние кровотечения — в мозгу, в полостях. Потом кровь польется из глаз и ушей. Даже из дырки в заднице. Неприятные ощущения, можешь мне поверить.
   Коул хотел было вмешаться, но потом решил, что методика Линкольна его вполне устраивает.
   Томас склонился над заправщиком.
   — Тебя еще можно спасти. Сет тебя предал, но еще не поздно. Говори. Что он придумал дальше? Каков его план?
   — Я… н-не м-могу…
   — Давай рожай! — не выдержал Коул.
   — Б-бог… Б-бог п-пок-карает г-грешников…
   — Что?
   — К-казни… они все оп-писыв-ваются в Б-библии… Это к-каз…
   В это мгновение к их ногам упала граната. Последовала ослепительная вспышка. Коул зажмурился. Потом он увидел силуэт человека с ружьем, выбежавшего из каменных развалин. Он ударил Сесила и отшвырнул Томаса в сторону ударом приклада. После этого Коул уже ничего не видел. Он лишь почувствовал прикосновение холодного твердого предмета к затылку.
   — Без глупостей, инспектор Коул, — сказал Сет. Томас попытался подняться. Сет наставил на него ружье, выстрелил и тут же вновь перевел дуло к затылку Камерона. Эхо от выстрела донеслось со стороны пустыни.
   — Я же сказал: без глупостей.
   Томас больше не шевелился.
  

  

   

    ГЛАВА 63
   

   Хейзел Кейн уже готова была сломаться.
   Ее волосы были в беспорядке, выражение лица могло вызвать ужас, так же как и вид ее квартиры. Горы бумаг и коробок с видеозаписями громоздились повсюду, на барной стойке стояло множество пустых бутылок. Уже давно здесь никто не убирался — с того момента, как начались непредвиденные события с «Оком Каина», Хейзел не позволяла никому к себе заходить. Ее квартира и прежде была убежищем, но теперь превратилась в бункер.
   Она открыла бутылку минеральной воды, осушила ее в несколько глотков, потом достала из холодильника следующую.
   Послышался сигнал интерфона.
   Хейзел взглянула на коллекционную японскую саблю, подвешенную к потолку. Она уже чувствовала себя на грани краха, ее швыряло, словно щепку в бушевавшем океане массмедиа, — но после того, что сообщил ей доктор Уэлш о Сете Гордоне, она поняла, что ситуация окончательно вышла из-под контроля.
   Новый настойчивый сигнал.
   Хейзел нажала кнопку.
   — Что еще?
   — Вас хотят видеть два человека, мэм.
   — Я же сказала никаких журналистов!
   — Это не журналисты.
   — А кто?
   — Агенты Спаркли и Босс. Из ФБР. Они хотят побеседовать с вами. Говорят, это очень срочно.
   Хейзел снова взглянула на саблю.
   — Пусть убираются, — сказала она и отключилась.
   Интерфон загудел снова.
   О Боже, только не сейчас. ТОЛЬКО НЕ СЕЙЧАС!
   Она снова нажала кнопку.
   — Я же сказала…
   — Это агент Спаркли, — произнес мужской голос. — Я советую вам открыть, мисс Кейн. У меня ордер на обыск.
   Хейзел закусила губу. Лезвие бритвы. Вот в чем была символика японской сабли. Некоторые видели в ней дамоклов меч. Другие — символ восточной самодисциплины. Но на самом деле это было постоянное напоминание Хейзел о том, что ее профессия — это постоянный танец на лезвии бритвы.
   — Я должна при этом присутствовать?
   Секундное колебание.
   — Нет. Просто позвольте нам сделать нашу работу.
   — Хорошо, поднимайтесь.
   Она отсоединилась, потом быстро переключилась на другой канал.
   — Мой вертолет готов?
   — Как всегда, мэм.
   — Тогда вылетаем.
   — Когда?
   — Сию минуту.
  

  

   

    ГЛАВА 64
   

   Коул, стиснув зубы, ожидал пули в затылок. Но выстрела не последовало.
   — Ну и дурацкий вид у вас, — сказал Сет.
   — Ладно, придурок, заканчивай работу.
   — Я не убил вашего приятеля — если вы это имеете в виду. Патроны каучуковые.
   Коул почувствовал, как дуло ружья слегка постукивает по его затылку.
   — Хотя с такого расстояния и каучуковым патроном вполне можно убить. Впрочем, вы, как полицейский, наверняка это знаете.
   Коул даже не сморгнул. Если этот тип думает, что он испугался…
   — Ну так чего ты ждешь?
   — Ничего.
   Ружейный приклад обрушился на его правую лодыжку, и Коул с воплем рухнул на землю.
   Убийца склонился над тремя распростертыми телами.
   — Мне нужен только Сесил, — пояснил убийца. — Этот придурок привел вас к моему лабиринту. Эти камни и брезент — просто наружная маскировка, за ними углубление, достаточное, чтобы туда поместился автомобиль. А вот ниже — вход в настоящий подземный город. Там есть и улицы, и дома. Потом начинаются шахты, а недалеко от них — и обитель летучих мышей. Отсюда можно попасть прямо туда — если, конечно, у тебя есть план этих катакомб.
   Носком ботинка Сет подтолкнул к Сесилу чемоданчик.
   — Вытащи бутылку ролла. Деньги отнеси в пещеру.
   Сесил, мертвенно-бледный, повиновался.
   — А теперь вылей ром себе на голову.
   — Что?!
   — Живей!
   Сесил бросил на Коула отчаянный взгляд. Сет крепче сжал в руках ружье.
   — Шевелись, у нас не так много времени. — Он улыбнулся. — Особенно у тебя.
   Молодой человек начал лить на себя содержимое бутылки. Он так трясся, что у него слетела одна кроссовка.
   — Отлично. Теперь прощай, Сесил.
   — Подождите! Вы ведь этого не сделаете! — закричал Коул.
   — Вот как? И почему же?
   — Потому что это чудовищно!
   — Черт возьми, а вы, пожалуй, правы. Я ведь уже отравил этого типа. Но дело в том, что у меня проблемы с терпением.
   В его руке щелкнула зажигалка. Он небрежно швырнул ее в Сесила, и тот вспыхнул, как факел. Потом Сет с размаху ударил его ногой, отшвырнув в сумрак пещеры, под брезентовый полог.
   — Гребаный урод! — выкрикнул Коул.
   Дуло ружья уперлось ему в лоб, между бровей.
   — У меня нет необходимости убивать вас, — сказал Сет. — Но если вы так настаиваете, я могу сделать это небольшое усилие.
   Коул мельком взглянул на свою лодыжку. У него не было ни оружия, ни союзников, и он вряд ли смог бы удержаться на ногах. Он отвел взгляд.
   — Хороший песик, — сказал Сет с хищной ухмылкой.
   Он перевернул тело Томаса, обшарил его карманы, потом выпрямился.
   — О’кей, забирай его с собой и идите к остальным.
   — Вы… оставляете нас в живых? — прошептал Камерон.
   — Я сделал то, что хотел. Идите. И больше не возвращайтесь.
   Коул поднялся, прихрамывая, подошел к Томасу, подхватил его под мышки и протащил с десяток метров. Потом выпрямился, чтобы передохнуть, и обернулся.
   Но, как он и предвидел, Сет уже исчез.
   

   Часом позже Камерон лежал на колченогом столе, в одном из отсеков «холодильника», а Томас бинтовал ему лодыжку.
   — Ай!
   — Да что ж вы пищите, как девчонка?
   — Вы ее так стиснули, как будто это деревяшка!
   — Так и надо. Я вам накладываю шину.
   Полицейский смотрел на вращающийся под потолком вентилятор, но, казалось, думал о чем-то другом. На самом деле он был в бешенстве. Линкольн отделался всего лишь синяком на груди от удара ружейным прикладом — даже и сравнивать нечего с ним самим.
   — Готово! — объявил Томас.
   Коул осторожно опустил ноги на пол — сначала здоровую, потом перевязанную. Тут же его лицо исказилось, и он снова сел на стол.
   — Черт! — процедил он. — Если это только вывих, почему так болит?
   — Ваши мускулы переохлаждены. Образовался отек, от этого и боль. К тому же не исключен и перелом.
   — Как это «не исключен»?
   — Просто предположил. У меня ведь нет в глазах рентгеновских лучей.
   Ох уж эти докторишки. Всегда объявляют вам самое худшее с улыбочкой.
   — Вы остались в живых. Так на что вам жаловаться?
   На это возразить было нечего.
   — Наверняка у него на уме очередной трюк, просто мы об этом не догадываемся, — проворчал Камерон. — Мы по-прежнему в его власти.
   — Да, похоже. Иначе зачем ему понадобилось вас отпускать? — добавила Элизабет.
   Она сидела на мотокаре и механически царапала ногтями искусственную кожу сиденья. Камерон слегка нахмурился, взглянув на нее. Пока ему накладывали шину, она ждала в основной части ангара. Выглядела она все такой же хорошенькой. До этого она выслушала их рассказ о нападении, но вздрогнула только дважды — узнав о предательстве Сесила и о его ужасной смерти. Потом сама рассказала обо всем остальным. Несмотря на все испытания, она держалась молодцом. У этой девочки определенно были мозги.
   — Сет сказал: «Я сделал то, что хотел», — вспомнил Коул. — Что это значит?
   — Ничего хорошего, — пробурчал Томас.
   Потом вошли Ленни и Питер. На мгновение Томас повернулся к ним спиной. Камерон заметил какую-то странную вещь, торчавшую из его заднего кармана. Он хотел забрать ее, но Питер оказался проворнее.
   Пластиковый пакет с шуршанием появился из кармана.
   — Еще один пакет, — сказал ребенок.
   Томас резко обернулся.
   — Что?
   Камерон вновь увидел перед собой недавнюю сцену: Сет наклоняется над Томасом и роется у него в карманах. «Я сделал то, что хотел»… На самом деле он ничего не взял. Наоборот, положил.
   Камерон развернул пакет.
   — Подождите минуту, — попросил Томас.
   Слишком поздно. Коул уже выложил на стол содержимое: газетную вырезку и фотографию. Глаза всех присутствующих расширились.
   — Так-так, — негромко сказал полицейский. — Наконец-то мы увидели истинное лицо доктора Томаса Линкольна.
  

  

   

    ГЛАВА 65
   

   У Томаса было ощущение, что над ним закрылась крышка гроба Надежда — странное чувство. Мало-помалу она растет, вы ослабляете бдительность, к вам понемногу возвращается вкус к жизни… Но от этого последующее крушение — а оно неизбежно — лишь более ужасно.
   Томас смотрел на газетную вырезку и фотографию. Эту фотографию он очень хорошо знал. Она никогда не появлялась ни в одной газете, но сыграла весомую роль в его исключении из Медицинской ассоциации. Она была сделана частным детективом лондонского агентства, работавшим на крупную фармацевтическую компанию. В апреле — мае 1995 года он побывал в районе Н’Гуими, недалеко от озера Чад.
   Главным героем его расследования был доктор Томас Линкольн.
   — Что это? — спросил Ленни.
   — Кажется, понятно, — сказал Коул, тыча пальцем в фотографию. — Двое полицейских, вот и вот, пытаются поднять Линкольна, вот он, отчего-то лежит на горе трупов.
   Зеленые мухи, красные лужи, черные трупы, желтые полицейские бляхи.
   Томас помнил тот ужасный запах под раскаленным полуденным солнцем. Насекомые с головы до ног облепили крошечные тельца — детские трупики, которые он готовился сжечь. И он… он… не смог этого вынести.
   Двое нигерийских полицейских подняли его, как мешок, без всяких церемоний — да иначе и быть не могло, поскольку он был абсолютно пьян.
   Камерон Коул был прав — фотография показывала его истинный облик: растянутый в идиотской улыбке рот, бутылка в руках, болтающийся на шее стетоскоп, грязный халат…
   Он знал и жителей поселка Они считали его хорошим малым. Может, слеша чокнутым (кто бы еще проводил дни и ночи, оказывая помощь людям, которые ни о чем таком не просили), но достойным доверия.
   Вот почему он и оказался неспособен вынести ситуацию.
   Когда выяснилось, что ответственность за этот кошмар лежит на нем, в нем что-то сломалось. Тогда он напился. А потом взобрался на вершину горы тел, сложенных для погребального костра. Здесь были целые семьи. Он ничего не соображал, не мог двигаться, только лежал и идиотски улыбался. И ждал, когда пламя доберется до него.
   — Иисусе Мария, — прошептал Ленни.
   Томас хотел что-то сказать, но понял, что это бесполезно. Прошлое рано или поздно настигает нас. Не в этот день, так в другой.
   Камерон взял газетную вырезку — это оказалась статья из «Лос-Анджелес таймс» за 1995 год — и начал читать вслух:
   
    
КОНТРАФАКТЫ АТАКУЮТ СЕКТОР МЕДИКАМЕНТОВ,

    
что приводит к многочисленным жертвам в Африке

    
     
      Роберт Хьюз, шеф-редактор

     

    
    Мы сталкиваемся с контрафактами всех видов: сумки, парфюмерия, предметы роскоши или повседневного обихода, вплоть до одноразовых бритвенных лезвий. Но это явление начинает распространяться все шире и проникает в одну из наиболее уязвимых сфер, где последствия могут быть самыми катастрофическими: в фармацевтическую промышленность.
    Главными объектами и жертвами такого проникновения все чаще становятся слаборазвитые страны. Однако и для индустриальных стран это больная тема. Настолько больная, что некоторые предпочитают ее игнорировать или даже делать вид, что ее не существует, — как это видно на нижеследующем примере.
    В первом квартале этого года в Нигере вспыхнула чудовищная эпидемия менингита — за период с февраля по май была зарегистрирована 41 тысяча заболеваний. Для борьбы с ней нигерийские власти развернули на местах широкую кампанию по вакцинации населения, с привлечением международных медицинских организаций. Тогда же Нигерия пришла на помощь своему соседу, направив ему десятки тысяч доз антименингитной вакцины, изготовленной двумя крупными фармацевтическими компаниями.
    Вакцинация началась. Однако бельгийское подразделение международной организации «Врачи без границ», принимавшее в ней участие, вскоре констатировало необычные аномалии: вакцина плохо растворялась, образуя тонкие черные волоконца. Образцы были отправлены в Европу на анализ. Результаты тестов стали шокирующими: вакцина оказалась фальшивой и не обладала никаким противоэпидемическим эффектом.
    Согласно отчету частного агентства, занявшегося расследованием, настоящая вакцина была изъята в Нигерии с конвейера и заменена контрафактной, стоимость которой фактически не превышала стоимости упаковки. Доставка поддельной вакцины из Нигерии в Нигер была осуществлена самолетом, избежавшим таможенного контроля благодаря тому, что пилот принимал участие в махинации — в его обязанности входило перебросить партию поддельной вакцины из одной страны в другую. Сопровождавший его врач, по происхождению американец, также в этом участвовал — как и в самой вакцинации. Степень его ответственности еще предстоит определить.
    Однако, несмотря на эти вопиющие факты, фармацевтические фирмы предпочли не предавать дело огласке и отказались от международного судебного разбирательства.
    Пол Белл, бывший президент Международной фармацевтической федерации, признается: «Для нас потери, связанные с контрафакцией, незначительны сами по себе, однако серьезный удар наносится марке продукции и имиджу фирмы. Сами понимаете, клиент действует по принципу: не уверен — не покупай…» Отказ подать жалобу в международные организации основан на двух главных страхах: потерять доверие профессиональных медиков и широкой публики и одновременно навлечь на себя гнев правительственных организаций, которые могут вообще запретить данной фирме продолжать свою деятельность. В случае выявления пиратской фармацевтической продукции экономические санкции следуют незамедлительно: любая продукция той или иной фирмы, в том числе и подлинная, со всеми надлежащими визами из лабораторий, изымается из продажи и отправляется на склады, порой на долгие месяцы.
    В случае, о котором идет речь, поддельная вакцина была применена к более чем шестидесяти тысячам людей. Согласно некоторым данным, это косвенным образом повлекло за собой смерть многих тысяч жителей Нигера, заболевших менингитом, поскольку они были абсолютно уверены, что защищены от болезни. Наиболее многочисленными жертвами стали дети.
    Если подавляющее большинство людей во всем мире согласны с тем, что необходимо срочно начинать борьбу с новой формой контрафакции, то масштабы этого бедствия и методы борьбы пока еще являются запретными темами. Что же касается семей погибших — смогут ли они официально получить для своих покойных родственников статус пострадавших от фармацевтических махинаций, а для себя — материальную компенсацию? Вопрос остается открытым.
   
   Коул отложил заметку.
   — Это вы доставляли вакцину вместе с пилотом?
   Томас попытался перехватить взгляд Элизабет, но она упорно не поднимала глаз, глядя себе под ноги.
   — Да, — со вздохом ответил он.
   — Вы это сделали ради денег?
   — Нет.
   — Тогда почему?
   — Я просто ничего не знал.
   Ему хотелось, чтобы Элизабет хоть как-то отреагировала. Чтобы возмутилась, чтобы назвала его лжецом или как угодно.
   — Это пилот постоянно занимался такими перевозками. В тех странах нестабильный политический режим, а в таких условиях коррупция всегда процветает. Меня убедили в том, что без моего участия вакцина будет очень долго проходить всякие инстанции, прежде чем ее доставят куда нужно. Для того чтобы преодолеть все барьеры, нужны были постоянные взятки. А при доставке самолетом всей этой волокиты можно было избежать — так, по крайней мере, сказал мне пилот. За смешные деньги коробки с упаковками вакцины погрузили на борт, и мы доставили их на место — в поселок, жителям которого нужно было сделать прививки. Те, кто занимался незаконным трафиком, искали простака, которым было бы легко манипулировать, — и нашли меня. К тому же я был вымотан до предела и плохо соображал. И конечно, они знали, что, если сунуть мне бутылку в руки, я не буду ничего проверять и ни во что вмешиваться.
   — Тысячи жертв, — повторил Камерон. — Отчего же вас не упрятали в тюрьму?
   — Потому что дело замяли, — сказала Элизабет.
   Томас даже не пытался этого отрицать.
   — Фармацевтические компании не хотели скандала, который мог бы подмочить им репутацию, — продолжала она. — Они не стали ничего разглашать. Ни имен, ни обвинений, ничего. Карен еще раньше об этом догадалась.
   Элизабет по-прежнему избегала смотреть ему в лицо.
   Томас почувствовал, как сердце пропускает удары, а в груди распространяются волны невыносимой боли.
   Ленни попытался прийти ему на помощь.
   — Вы всего лишь сыграли роль соломенного болвана. Вас использовали.
   — Нет. Проверять вакцину — это была моя обязанность. Я этого не сделал, и люди погибли. Фармацевтические компании замяли дело, но слухи о моем участии просочились в медицинскую сферу, я потерял поддержку Уэлша, и мои коллеги… попросили меня больше не заниматься медициной.
   Томас кашлянул, пытаясь скрыть дрожь в голосе.
   — Это было справедливо. Я никогда не пытался протестовать.
   Воцарилось долгое молчание.
   — Стало быть, убийца узнал вашу тайну, — наконец произнес Камерон. — Интересно. Вы понимаете, что это означает?
   — Что у Сета есть сообщник из числа организаторов «Ока Каина», благодаря которому он смог получить всю нужную информацию из наших досье.
   — Нет. Это означает, что вы — следующий в списке. Этот пластиковый пакет — ваш смертный приговор, «черная метка». И знаете что? Мне нисколько вас не жаль. Более того, я даже рад. В последнее время меня ничто так сильно не радовало.
   У Томаса даже не было сил ответить. Ленни осторожно увлек всех за собой из комнаты. Камерон, уходивший последним, уже с порога обернулся и сказал:
   — Вы не заслуживаете такой девушки, как Элизабет.
   — Может быть. Но не вам об этом судить.
   — Убийце даже и стараться-то не надо вас прикончить.
   — Вот как? Почему же?
   — Потому что вы уже давно мертвы.
  

  

   

    ГЛАВА 66
   

   Сет был от всего этого в восторге. Живые эмоции, обнаженная человеческая душа — что может быть лучше? Он приблизился к монитору: Линкольн храпел на церковной скамье в окружении пустых бутылок из-под спиртного, словно бездомный в городском парке. Сет пощелкал пультом — и появился другой кадр: труп в красном комбинезоне.
   — Труп Сесила воняет хуже дохлой крысы, — заметил Голос.
   — Ничего.
   — Это может вызвать инфекцию.
   — Да ладно.
   — Что, трудно было сжечь его до конца?
   Сет пожал плечами.
   — Ты же знаешь, я только выполняю твои приказы. Я — рука, а мозг у нас — ты.
   — Само собой, — проворчал Голос. — Однако иногда мне кажется…
   — Что?
   — Что в последнее время ты стал проявлять больше уверенности. Даже независимости.
   Сет уловил в Голосе нотку непривычного беспокойства. Но сделал вид, что ничего не заметил.
   — Не думай, что сможешь подчинить меня, паршивец!
   Тон все повышался, в нем слышались знакомые пронзительно-резкие модуляции.
   — Это мне удалось все уладить! — почти кричал Голос. — Только благодаря мне ты вышел из госпиталя! И добился того, что тебе нужно, от Хейзел Кейн! Это моя заслуга!
   У Сета было свое мнение на этот счет, но он предпочел его не высказывать.
   — Да, конечно. Я тебе очень признателен.
   — Не смей командовать мной, — произнес Голос, уже успокаиваясь.
   — Я никогда и не собирался.
   Сет зевнул. На часах было около полуночи. Ему надо хоть немного поспать. За последние сутки он совсем вымотался.
   — Я, пожалуй, посплю, — сказал он вслух.
   Он лег на раскладушку и закрыл глаза. Слабый голубоватый свет мониторов пробивался сквозь веки.
   — Линкольн полностью раздавлен, да? — прошептал Голос.
   — Я думал, тебя уже нет, — пробормотал Сет в подушку.
   — Его пора ликвидировать?
   — Возможно.
   — Ты его защищаешь?
   — Нет.
   — А иногда мне так кажется.
   Сет улыбнулся про себя.
   — Вот как? С чего бы я это делал?
  

  

   

    ГЛАВА 67
   

   Леонард Штерн выложил на стол еще одну карту. Сквозь жалюзи на окне бара пробивался рассвет. В этот ранний час все остальные еще спали.
   Он взял новую карту и посмотрел на фотографию Питера на ней. Эти карты им всем раздали, когда они садились в автобус. Ленни добавил карту Питера к другим, перемешал их и начал выстраивать из них разные фигуры — просто чтобы убить время.
   Вот тогда он и сделал свое потрясающее открытие.
   Взяв свою собственную карту, он задумчиво повертел ее в руках, перевернул и взглянул на рисунок с обратной стороны. Глаз, стилизованный под древнеегипетский иероглиф. «Око Каина».
   Сплоченность, еще недавно существовавшая внутри их небольшой группки, теперь полностью испарилась. Вместо того чтобы сильнее сблизить их, драматические обстоятельства их разделили. Все отгородились друг от друга стеной недоверия. Ленни казалось, что некоторые раны уже слишком глубоки, чтобы можно было рассчитывать на исцеление.
   Элизабет провела большую часть ночи за изготовлением импровизированных носилок, на которых можно было бы везти Камерона. Все это время она не произнесла ни слова, за исключением того, что предупредила; транспортировать Камерона и Питера одновременно будет затруднительно. Томас ушел куда-то с бутылкой в руке, Камерон впал в привычное для него в последнее время раздраженно-брюзгливое настроение, а Питер задремал. Тогда Ленни взял карты и сосредоточился на них, чтобы не чувствовать гнетущей атмосферы, мрачной, как свинцово-серое небо за окном.
   Он снова по очереди рассмотрел шесть карт с изображениями тех, кого уже не было в живых. Он разложил их в том порядке, в каком они погибли, — и вдруг в одно мгновение вся картина предстала перед ним с полной очевидностью.
   Египетский глаз. Религиозная тематика.
   Коул и Томас рассказали ему о последних признаниях Сесила. Тот говорил о том, что убийца действует по определенному плану, и упомянул кары для грешников, описанные в Библии.
   «Это не может быть так просто», — невольно подумал Ленни, но после некоторого раздумья убедился: так оно и есть.
   У него за спиной скрипнула дверь.
   — Входите, — сказал он.
   Сет обогнул стол и встал прямо перед ним.
   — Полагаю, настала моя очередь, — сказал Ленни, не поднимая глаз от карт.
   — Да, — подтвердил Сет.
   — Не беспокойтесь. Я не собираюсь сопротивляться.
   — Я рад, что вы принимаете это таким образом.
   — Ваш план великолепен.
   — Я и сам так считаю.
   — Однако есть еврейская поговорка даже для самых хитроумных планов.
   — Какая?
   — «Хочешь насмешить Бога — расскажи ему о своих планах».
   На лице Сета появилась нехорошая улыбочка.
   — Я не знаю, есть ли у Бога чувство юмора, господин Штерн. Но, думаю, скоро у вас будет возможность лично спросить Его об этом.
   

   Томас очнулся в часовне к вечеру, с ощущением, что его мозг плавает в густом тумане. Преимущество воздержания — то, что алкоголь гораздо сильнее действует, когда начинаешь пить после долгого перерыва.
   Он встал, сделал шаг, пошатнулся и ударился большим пальцем ноги о скамью. Боль приняла почти физическое ощущение оранжевой пелены, заволокшей глаза. Он упал. Попытался подняться. Снова упал. Потом его вырвало — прямо на собственные брюки.
   Долгое время он лежал неподвижно, потом кое-как вытер рот.
   — Это были твои друзья? — послышался голос Питера.
   Он поднял голову. Мальчишка стоял на коленях рядом с ним.
   — Эти африканские дети на фотографии — они были твои друзья? Ты придумывал для них игры, как для меня?
   Томас сел по-турецки, чтобы хоть как-то удерживать равновесие. Никогда еще мигрень не была такой сильной.
   — Ты плачешь? — спросил Питер.
   — Это потому, что у меня голова болит.
   — Тебе грустно?
   — Нет.
   — Не переживай.
   Томас чуть не фыркнул.
   — Ты что, шутишь?
   — Мои родители говорят: если сделал глупость — надо попросить прощения. Тогда станет легче.
   Томас помассировал виски. Запах блевотины вызывал у него отвращение. Как и он сам, и весь окружающий мир.
   Отвращение и в то же время чувство абсолютной нереальности.
   — Я так и сделал, мальчик мой. Я попросил прощения. Позже я вернулся в Африку и снова встретился с людьми в тех деревнях. Я ждал, что они меня линчуют, но они приняли меня с распростертыми объятиями. Они спрашивали, что у меня новенького и когда я снова буду их лечить, — словно ничего не произошло.
   Он поморгал, пытаясь соединить множество лиц Питера, плававших вокруг, в одно.
   — Каждый раз, когда я пытаюсь сделать что-то хорошее, выходит ровно наоборот. — Он икнул. — Как с Карен. Я начал пить и дебоширить, чтобы она от меня ушла, — я знал, что она создана не для меня. Но я даже не подозревал, что она беременна Благие намерения, плохие поступки — вот в двух словах история моей жизни…
   Питер наверняка принимал его за сумасшедшего.
   — «Том Линкольн всегда спасает других, — неожиданно произнес ребенок, словно цитируя чьи-то слова, — потому что неспособен спасти самого себя. Он ищет искупления».
   — Что?
   — Это Сет так считает.
   Но еще до того, как Питер произнес эти слова, в мозгу Томаса вспыхнул сигнал тревоги.
   Он поднялся.
   — Что такое? Подожди… ты видел Сета? Он с тобой говорил?
   — Он просил тебе передать — сегодня в одиннадцать вечера. В «холодильнике».
   — В одиннадцать вечера, — машинально повторил Томас.
   Питер опустил глаза.
   — И еще сказал, что лучше тебе не опаздывать. Потому что он захватил мистера Штерна. И ты знаешь, что случится, если ты не придешь: Сет его убьет. Он всегда убивает.
  

  

   

    ГЛАВА 68
   

   Элизабет ждала его, прислонившись спиной к барной стойке и скрестив руки на груди. Томас успел переодеться, но не сомневался, что все равно представляет из себя жалкое зрелище. С утра прошло не так уж много времени, чтобы следы похмелья полностью исчезли. Руки у него дрожали, он чувствовал себя разбитым, его глодал стыд. Весь набор чудесных симптомов, которые так приятно демонстрировать другим…
   — На столе были разложены карты, — заговорила Элизабет без всяких предисловий. — Их никто не трогал с самого утра. С того момента, как убийца похитил Ленни, а ты валялся пьяный в часовне.
   Томас не осмеливался встретиться с ней взглядом. Он был не уверен, что сможет вынести то, что прочтет в ее глазах.
   — Сет его убьет? — спросила она.
   Ее голос дрожал от гнева и скорби.
   — Не знаю.
   — Ты должен знать! Этот психопат — твой друг. Такие грязные типы всегда друг друга понимают.
   — Он уже давно не мой друг. И я не… по крайней мере, я прилагаю усилия к тому, чтобы не быть грязным типом.
   — Тогда борись! Не жди, пока нам подбросят диск с записью новых кошмаров! Или пакет, в котором будут вещи Питера или мои!
   — Сет назначил мне встречу сегодня вечером.
   — Я знаю.
   Он поднял голову.
   — Ты знаешь?
   — Он пришел в ангар с ружьем, заставил нас с Питером выйти и заперся вместе с Ленни. Если ты не придешь до одиннадцати вечера, он его убьет.
   — Это блеф. Ленни наверняка уже мертв.
   — Может быть. Но мотокар в ангаре, а без него мы не сможем уйти — учитывая, что Камерон вообще не может ходить. К тому же я не собираюсь бросать здесь Ленни, пока есть хоть какой-то шанс.
   Томас молча смотрел на разложенные карты.
   Итак, они заперты в ловушке, и Сет это знает. Нет никакого шанса выбраться отсюда и никакой надежды поставить свои условия. Этот сукин сын все предусмотрел. Он уничтожит их одного за другим — и даже без всяких объяснений.
   — Я знаю, как он действует, — сказала Элизабет. — И каков его план.
   — То есть?..
   — Это, конечно, не так важно, но если вдруг тебе интересно…
   От этих слов Томас протрезвел в одно мгновение.
   — Ты шутишь?
   Элизабет указала на стол.
   — Это Ленни догадался. Он подписал карты. Сет этого не заметил.
   Томас склонился над столом и заметил на картах следы карандаша. На каждой из них было написано одно слово, потом буква и цифра. Это выглядело так:
   
    Нина Родригес — кровь, К1
    Виктор Каминский — жаба, К2
    Пола Джонс — москиты, К3
    Перл Чан — мухи, К4
    Карен Уэлш — скот, К5
    Сесил — яд, К6
   
   Остальные карты — Ленни, Элизабет, Питера, Коула и самого Томаса — были сложены в отдельную стопку, рубашкой кверху, так что египетский глаз был на самом виду.
   Томас внимательно осмотрел их, но на них ничего не было написано.
   — Тебе это ничего не напоминает? — спросила Элизабет.
   Он покачал головой.
   — Нет. Разве что цифры приблизительно соответствуют порядку убийств. А эта буква К — что она означает?
   — Помнишь этот фильм с Чарлтон Хестон, «Десять заповедей»?
   — Смутно.
   — Евреи были в рабстве в Египте. Они хотели уйти, но фараон им запретил. Тогда Бог в гневе обрушил казни на Египет. Им подверглись все — и добрые, и злые.
   Томас все еще не понимал, к чему она клонит.
   — Подумай сам, — сказала Элизабет. — Сначала он подмешал в воду краску, чтобы она стала похожей на кровь. Потом утопил Нину. Полу Джонс искусали москиты. Каминский был привязан к рекламному плакату с жабой. На Перл напали слепни. Карен была заклеймена каленым железом, как скот. Сесил умер от яда.
   Она остановилась, уперев руки в бедра.
   — Ты же сам говорил, что Сет помешался на почве религии. И что он следует какому-то ритуалу.
   Элизабет постучала кончиком ногтя по столешнице.
   — Вот же, прямо у тебя перед глазами! Кровь, жабы, москиты, слепни, падеж скота, моровая язва. Это казни египетские, Томас.
   — К — означает «казнь»?
   — Именно.
   — Черт!.. Казни, описанные в Библии… Вот что Сесил пытался нам сказать!
   Томас сел, не в силах удержаться на ногах. Это казалось совершенно неправдоподобным, и однако Сет — этот придурок, этот гребаный псих Сет — действительно решил устроить им казни египетские в качестве испытаний!
   Он еще раз пересчитал карты. Их было шесть.
   — А какая была седьмая казнь?
   — Кажется, дождь и град. Что-то в этом роде. Разгул стихий, одним словом.
   — Дождь, — повторил Томас.
   Воспоминание из далекого прошлого хлестнуло его, словно кнут. Все сошлось.
   Встреча в одиннадцать вечера. Сет, снова явившийся через двадцать лет. Разгул стихий…
   — Тебе это о чем-то говорит? — спросила Элизабет.
   Томас медленно кивнул.
   — Да. Сет пришел за мной.
   — За тобой?
   — Седьмая казнь предназначена мне.
   — Что ты говоришь? — спросила Элизабет с внезапной тревогой в голосе.
   — Ты права. Я должен с ним сразиться.
   — Он тебя убьет!
   — Посмотрим.
   У Томаса было такое чувство, словно он уже почти собрал сложный пазл. Не хватало одной-двух деталей, но это могло подождать. Одна деталь, связанная с Сетом, пришла ему на память. Очень важная. Она могла дать ему неплохое преимущество.
   — Кажется, у меня есть средство его победить.
   — Он приготовил тебе западню. Он, разумеется, все предусмотрел.
   — Не все…
   Томас быстро осмотрелся. Взгляд его упал на коробку из-под конфет на стойке бара, набитую разноцветными презервативами.
   — Я всю жизнь убегал. Пора мне остановиться.
   Он потянулся к коробке.
   — И на этот раз мы будем играть по моим правилам…
  

  

   

    ГЛАВА 69
   

   Отец Тома тер под краном руки, покрытые толстым слоем грязи и мазута, когда раздался телефонный звонок.
   — Телефон! — закричал Том, который смотрел очередную серию «Хрустального века» и совершенно не хотел отрывать задницу от дивана.
   — У меня руки мокрые!
   — Мать твою!..
   — Что ты сказал?
   Том страдальчески закатил глаза к потолку.
   — Ладно, я подойду…
   Он снял трубку.
   — Привет, Том, — сказал Сет на другом конце провода.
   — Здорово, Боб.
   — Это меня? — крикнул Фостер Линкольн из кухни.
   — Нет.
   Томас снова приложил трубку к уху, пока отец ворчал что-то по поводу «этой молодежи, которая никого не уважает»…
   — Я тут занят малость…
   — В одиннадцать вечера, — сказал Сет.
   — Что?
   — На пирсе, где всегда.
   — Еще только середина недели. Ты что, свалил из своей богадельни?
   — Ты мне зубы не заговаривай. Сдрейфил, так и скажи, — фыркнул Сет.
   — Хрен тебе, сдрейфил!
   — Тогда до вечера.
   — Пока.
   Томас положил трубку и вернулся на диван, но серия уже заканчивалась — Коган-23 и Джессика-6 пустились в очередное бегство, преследуемые беспощадными Люмьерами. Томас вздохнул и потянулся, думая о том, смогут ли они хоть когда-нибудь попасть в свое вожделенное Святилище.
  

  

   

    ГЛАВА 70
   

   Машинально перебирая в кармане презервативы, Томас смотрел на труп Сесила.
   Причина, по которой он отправился взглянуть на останки несчастного бензозаправщика, была не совсем ясна даже ему самому. Может быть, хотел подготовиться к собственной будущей участи. Очень скоро она могла оказаться именно такой.
   Ему почудилось какое-то шевеление, и он направил на труп луч карманного фонарика. И тут же отшатнулся с гримасой отвращения: среди останков копошились жирные белые черви.
   — Вот дерьмо!
   Еще несколько секунд он как завороженный разглядывал их, пока наконец ужасающий запах тления не начал буквально раздирать ему ноздри. Он откинул брезентовый полог и вышел на воздух.
   Небо было черным, как густые чернила. Облака подсвечивались луной и огнями прожекторов, окружавших ангар, — все вместе напоминало оживший логотип студии «XX век Фокс». Если бы Томас не умирал от страха, это зрелище показалось бы ему волшебным.
   В ангаре происходило что-то странное — в окнах порой вспыхивали снопы искр.
   — Возьмите с собой, — сказал Камерон, протягивая ему дубинку с гвоздями. — Кто знает, что он еще придумал. Эти вспышки продолжаются уже почти час.
   Полицейский сидел на расстеленном одеяле, привалившись спиной к обгоревшему каркасу автобуса и вытянув перед собой поврежденную ногу. Рядом сидел Питер, подтянув колени к подбородку. Он слабо улыбнулся Томасу, и тот почувствовал, как сердце у него сжалось.
   — Мне не понадобится оружие, — сказал он.
   — Хоть нож возьмите, — настаивал Коул.
   — Нет.
   — Вы сумасшедший.
   — Если вы думаете, что я смогу одолеть Сета с помощью такой ерунды, это вы сумасшедший.
   Камерон некоторое время обдумывал этот аргумент, потом кивнул. Подошла Элизабет. Томас едва удержался от того, чтобы отступить, но она совершенно неожиданно обняла его.
   — Удачи, — просто сказала она.
   Он вдохнул запах ее кожи. Воспоминание об их недавних объятиях волной нахлынуло на него.
   — До скорого, — прошептал он.
   — У тебя будет стимул вернуться.
   — Еще бы.
   Элизабет мягко отстранила его и отвернулась.
   Новая вспышка в окне ангара. В воздухе запахло озоном, и Томасу послышался какой-то отдаленный глухой рокот. Оставалось закрыть глаза, чтобы иллюзия океанского прибоя была полной.
   Пирс в Санта-Монике, тот памятный вечер…
   — Если я не вернусь через десять минут, уходите, — сказал он. — Просто выйдите на дорогу и постарайтесь передвигаться как можно быстрее.
   Ему хотелось сказать что-то торжественное и значительное. Признаться Элизабет, как он жалеет о том, что не встретил ее раньше. Поблагодарить ее за терпение и сострадание — и за многое другое. Но было уже поздно.
   И он направился к двери…
   

   На минуту он зашел в туалет на набережной, чтобы помочиться. Небо снаружи было черным. Ветер завывал и хлестал в лицо. Со стороны пирса донесся чей-то оклик — он не расслышал слов за шумом ветра.
   — Эй, Боб, это ты?
   Что за дурацкая идея назначить встречу в такое время! На бухту Санта-Моники обрушился шторм. Волны сотрясали понтонный мост. Наверняка скоро хлынет адский ливень…
   Томас застегнул куртку, обогнул ресторанчик Моби и приблизился к парковке. Сощурив глаза, чтобы лучше видеть, он разглядел три машины — «додж» и две еще какие-то, не разобрать. Темно, как в преисподней. Он снова позвал Боба.
   Никакого ответа.
   Тогда он перелез через решетку, прыгнул и…
   

   …оказался в «холодильнике».
   Он закрыл за собой дверь и в изумлении остановился. Под потолком вспыхивали и взрывались неоновые лампы. Сверху тонкими струйками лилась вода.
   «Противопожарная система», — подумал он. В глубине ангара клубился дым. Сработали датчики, отсюда и вода. Ничего странного, за исключением одного — вода была красной, словно кровь.
   Ну да, они набрали чистой воды из резервуара, но в водопроводе она осталась прежней…
   Томас пошел вперед, мельком подумав: зачем, интересно, понадобилось устанавливать противопожарную систему в таком месте?
   Он дошел до сложенных в груды поддонов и остановился. Дальше все тонуло в дыму. На мгновение обернувшись, он увидел, что мотокар стоит на прежнем месте. Буквально в трех шагах от него.
   — Ты мог бы свалить раньше, — послышался голос. — А теперь уже поздно.
   

   — Что ты сказал?
   — Что ты можешь свалить, пока не поздно.
   Голос доносился из-за заграждения возле самой кромки океана. Сначала Томас не мог ничего различить в темноте — только огромные волны, накатывающие на понтонный мост. Он слышал их глухие ритмичные удары, ощущал их совсем близко, у самых своих ног. Словно какое-то морское чудище шевелилось в волнах, глухо ворча. Томас невольно подумал, достаточно ли прочны опоры моста. Потом он увидел силуэт.
   Большой Боб стоял там, у самой воды.
   — Эй! — крикнул Томас. — Ты совсем сдурел? Ты…
   

   — …гребаный психопат!
   — Ты находишь? — спросил Сет.
   Он появился из бокового коридора, одетый в камуфляжный комбинезон. Обведя небрежным жестом окружающую обстановку, он добавил:
   — Ну и как тебе мой небольшой спектакль?
   Очередная неоновая лампа, взорвавшаяся под потолком, просыпалась на пол дождем осколков.
   — Я бы сказал, осветитель из тебя хреновый.
   — Не слишком вежливо. Я проделал огромную работу. Посмотри-ка.
   Сет вынул из кармана пульт и нажал кнопку. Взорвалась еще одна лампа. Осколки посыпались в нескольких сантиметрах от того места, где стоял Томас.
   — Узнаешь? Дождь, град, молнии… Седьмая казнь. — Он улыбнулся. — Я — король дистанционных гаджетов. Помнишь самолет? Неплохо получилось с автопилотом, да? Я сконструировал его меньше чем за два часа.
   — О’кей. Где Ленни?
   — О, прости, — сказал Сет с притворным сожалением. — Я и забыл, что имею дело с рыцарем, сэром Томасом Линкольном! Человеком, готовым на любые жертвы, лишь бы спасти своих друзей!
   Томас приблизился. Сет сделал шутливый пируэт.
   — Итак, ты хочешь видеть своего приятеля? Следуй за мной…
   

   — Чего ты ждешь?
   Ветер уносил слова, оставляя лишь обрывки.
   Томас подошел к другому мальчишке, который сидел верхом на балке моста, болтая ногами в пустоте. Океан перед ними являл собой огромную черную бездну, похожую на разверстую пасть Левиафана.
   — Классно, да? — крикнул Большой Боб.
   Том посмотрел на своего друга. Своего единственного настоящего друга. Зрачки у того были расширены, по лицу блуждала улыбка. Он казался безумным.
   Впрочем, он таким и был.
   — Какого хрена ты тут делаешь?
   — Интересно же, Томми-бой! Помнишь, когда в январе был шторм, на берег выбросило много всякого-разного.
   — Это было два месяца назад. Все уже растащили.
   — Может, и не все… Часть моста смыло на хрен, а эта часть уцелела. Где-то тут вывеска: «ОЧЕНЬ опасно!»
   — Не надо больше сюда ходить. Это запрещено. То, что осталось, тоже может обрушиться.
   Большой Боб пожал плечами.
   — С каких это пор тебя волнуют запреты?
   — Я волнуюсь за тебя, Сет.
   Именно тогда Томас впервые назвал его этим именем.
   Сет повернул голову и внимательно взглянул на него. В его глазах была печаль. Бесконечная и еще более глубокая, чем бездна у них под ногами.
   И Томас знал. Знал, что это не просто оборот речи.
   — Лилиан Гордон, — сказал Сет. — Моя мать… Ты знаешь, она…
   — Что?
   — Она хочет меня убить.
   

   Томас последовал за Сетом в глубину ангара.
   У стены лежал труп.
   Белые волосы Ленни были грязными и слипшимися от красноватой воды. Они почти полностью закрывали лицо. А ведь он так следил за своей внешностью… Руки были сложены на груди.
   Конечно, Томас сразу узнал эту позу — точно в такой же обнаружили и тело Лилиан Гордон, матери Сета.
   — Ему даже не понадобилось всаживать пулю в голову, — мягко сказал Сет. — Хватило электрошокера.
   Томас обернулся к нему и…
   

   …увидел перед собой огни Санта-Моники.
   Еще было время вернуться. Отступить.
   — Ты сам не знаешь, что говоришь.
   — Я тебя уверяю, она хочет меня убить, — повторил Сет.
   — Она просто не в себе.
   — После рождения ребенка она ничего не ест. Худеет с каждым днем. И перестала одеваться.
   — Ну, после родов у женщин бывают странности. Твой отец…
   — Он ни хрена не замечает! — выкрикнул Сет. — Точнее, ему наплевать! Он знать ничего не хочет, кроме своей работы!
   — А своему психиатру ты об этом говорил?
   — Дэвиду? Нет.
   — Вообще ничего?
   — Он считает, что проблема во мне.
   — Она все равно тебя любит, — сказал Томас, закрывая глаза. — Иначе и быть не может. Она же твоя мать.
   Сет невесело рассмеялся.
   — Знаешь, я почти жалею о тех временах, когда она меня всего лишь… трогала.
   — Замолчи.
   — Кроме шуток. Это я еще мог терпеть. А теперь, когда она меня бьет, это все труднее, и…
   Томас заткнул уши. Он не хотел ничего об этом знать. Это было невыносимо.
   Сет схватил его за плечи и рывком развернул к себе.
   Ветер. Глаза. Черная бездна.
   — Она надевает перчатки из латекса. Я тебе говорил? Она никогда не прикасалась ко мне голыми руками. Так странно, когда тебя ласкают руками в перчатках.
   — Замолчи…
   — Однажды после этого я увидел у себя на члене красные пятна. Наверно, у меня началась аллергия на латекс. Они зудели, как бывает, когда обожжешься крапивой. Яйца тоже стали красные и раздулись, как мячи…
   — Заткнись! — заорал Томас, вскинул руку и…
   

   …его кулак ударил в лицо Сета. Тот пошатнулся и отступил назад. На его лице читалось некоторое удивление.
   Красный дождь струился по его бритому черепу, стекал по лицу по обе стороны переносицы. Рукой, все еще сжимавшей пульт управления, он стер кровь с разбитой губы.
   — Неплохо, — сказал он. — Правда, очень уж торопливо, но ты всегда дрался как девчонка.
   Они медленно кружили на небольшом пятачке, не отрывая друг от друга глаз. Дым заволакивал груды поддонов, делая их похожими на вагоны остановившегося на полном ходу поезда. На мгновение Томасу померещились на них человеческие фигуры, но предпочел не вглядываться — ему совершенно не хотелось лишний раз увидеть призраки умерших детей, тянувшие к нему тонкие черные ручки.
   Он сунул руки в карманы, сжал в руках их содержимое и застыл в ожидании.
   Сет, кажется, ничего не заметил.
   — Видишь это? — спросил он, указывая на монитор «Векскама», висящего у него на шее. — Я наблюдал за вами. С самого первого дня. У вас не было никакого шанса ускользнуть. Весь поселок нашпигован камерами, в том числе — ночного видения. Они повсюду. И я по-прежнему их контролирую, старик. Постоянно.
   Он снял прибор с шеи и положил его на пол. Томас продолжал медленно обходить его. Сет щелкнул пультом.
   — Что касается моего последнего гаджета — сейчас тебе будет сюрприз…
   Он сосредоточенно сдвинул брови.
   — Итак, номер раз: активация взрывных устройств.
   Новый щелчок.
   — Номер два: блокировка дверей.
   На его бледном лице, покрытом красными разводами, появилась широкая улыбка. Он положил пульт и тоже принял боевую стойку.
   — Вот так. Теперь никто не сможет ни войти, ни выйти. Все будет решаться только между нами, Томми-бой.
   

   — Зачем ты меня сюда позвал?
   Том был в ярости. Но Большой Боб даже не пытался оправдываться. Кажется, он именно этого и ждал.
   — А что тебе не нравится? Тут разве плохо? И мы совсем одни.
   Рев ветра заглушал их голоса. Соленые брызги хлестали в лицо. Молния на мгновение расколола черное небо, и Том увидел, как дальний конец моста обрушился в волны.
   — Ты это видел? Надо сматываться, пока не поздно!
   — Я остаюсь! — отвечал Сет. — Мою шкуру она не получит!
   Приближалась очередная чудовищная волна. Томас смотрел на нее и знал, что Сет тоже ее видит.
   — Идет страшный великан, сейчас он раздавит весь Лос-Анджелес! — в восторге завопил Сет. — И никакой веревки не надо! Даже не пробуй меня спасти!
   Его лицо осветила молния, отчего оно словно разделилось на две части: белую и черную.
   В следующее мгновение волна обрушилась на них.
   

   Томасу показалось, что в лицо ему ударил стенобитный таран. Он отлетел назад и врезался в груду поддонов, которые с грохотом обрушились. В глазах у него мельтешили искры. На мгновение он подумал, что сейчас вырубится, но потом все-таки смог сесть.
   Сет, нанесший ему этот невероятной силы хук справа, продолжал стоять не шелохнувшись. Потом слегка склонил голову набок и, подняв правую ладонь со сжатыми пальцами, сделал легкий приглашающий жест, копируя Брюса Ли в «Смертельной игре». В детстве они оба восхищались этим фильмом.
   Томас поднялся, чтобы вернуться в схватку.
   

   — Мать твою, — с трудом проговорил он.
   Половины моста слева от них больше не было. То, что они сами уцелели, казалось настоящим чудом.
   Сет не прыгнул в воду, как ожидал Томас. Он по-прежнему был здесь — неподвижный, насмерть перепуганный подросток тринадцати лет, вцепившийся в какой-то жалкий деревянный брус среди бушующего водяного хаоса. Но, кажется, он по-прежнему предпочитал смерть возвращению к матери. Волны швыряли к их ногам обломки моста.
   На следующий день, 2 марта 1983 года, в газете появилась заметка: «Вскоре после январского шторма на южное побережье Калифорнии обрушился новый, еще более ужасный. Две трети понтонного моста в Санта-Монике разрушены, пострадала часть жилых строений, повреждены десятки автомобилей. Подробности и фотографии на следующей странице».
   Жаль, отстраненно подумал Томас, что они так и не послушали кассету Бой Джорджа — он принес ее своему другу накануне.
   

   Томас дрался как одержимый. Он наносил своему противнику удары по лицу, голове, шее.
   — Это что? — хихикал Сет. — Щекотка?
   Его кулак мелькнул как метеор. Томас, к великому удивлению даже для себя, успел отклониться, скользнуть у противника под локтем и нанести ему удар в затылок.
   Сет обернулся и изо всех сил пнул его в грудь носком ботинка.
   

   — Отвали!
   Сет кашлял и отплевывался, едва не захлебнувшись соленой водой.
   — Оставь меня в покое!
   — Заткнись! — прошипел Томас.
   Он еще раз как следует врезал Сету, чтобы тот наконец закрыл хлебало. Потом схватил его под мышки и поволок прочь от берега.
   

   Неожиданно Сет начал кашлять. Он буквально задыхался. Но быстро пришел в себя и, кажется, не потерял боеспособности.
   — Побереги себя, — прохрипел Томас, — а то еще простудишься.
   Из носа у него обильно шла кровь. Боль тысячами осколков пронзала все тело. Вряд ли он долго продержится… Но это уже не важно.
   Он задел Сета еще раз. Тот ничего не сделал, чтобы защититься. Он открыл рот, словно хотел произнести еще одну издевательскую фразу, но вместо этого снова зашелся в приступе кашля.
   В глазах Сета впервые промелькнуло беспокойство.
   Он недоверчиво потер щеки и затылок. Его лицо исказилось. Пальцы сжали какой-то розовый блестящий предмет. Глаза расширились.
   В следующий миг он упал.
   

   Томас тащил своего друга со всей быстротой, на какую был способен, и вскоре они оказались на парковке. Шторм преследовал их по пятам. Мост рушился. «Додж» и две другие легковушки только что смыло в море, и огромный грузовой трейлер-холодильник вот-вот собирался последовать за ними. Мимо пронеслась по воздуху пластиковая мусорная урна.
   Несмотря на это, Томас твердо знал: до безопасной твердой земли совсем недалеко. Спасение рядом, в двух шагах от них.
   Но когда ветер снес крышу с ресторанчика Моби, он понял свою ошибку. Ураган не унес их только потому, что общий вес двух тел (а он ни на секунду не выпустил Сета) пока еще удерживал их на земле.
   Как только он оторвется от Сета, им обоим конец.
   

   — Что это?.. Презерватив? — прохрипел Сет на грани обморока.
   Он сунул руку за воротник и вытащил еще один. За пазухой оказался третий.
   Томас склонился над его распростертым телом.
   — Угу, он самый. А вот еще. — И он вытряхнул содержимое карманов на лицо Сета. — У меня их полно. Ты же знаешь, я карманник. Могу тырить вещи, могу подсовывать. Скоро на тебе будет очень много латекса. А у тебя с ним связаны очень неприятные воспоминания, насколько я знаю. Кажется, у тебя на него смертельная аллергия?
   — Ах, вот как… латекс… анафилактический шок, да… смешно…
   Сет хрипло расхохотался. Он выглядел совершенно безумным.
   — Тебе меня не победить… я все равно сильнее… — Он с трудом повернул голову к Томасу — настолько его шея раздулась. — Я великан… который раздавит Лос-Анджелес!
   Он указал на свой пульт. Томас взглянул на него и увидел мелькающие цифры. Обратный отсчет…
   Черт!.. Неужели взрыв?
   — О’кей, ты победил, Томми-бой, — прохрипел Сет. — Теперь посмотрим, сможешь ли ты убежать…
   

   …и Том побежал, преследуемый океаном.
   Он знал, что, если обернется хотя бы только один раз, Левиафан его проглотит. Он тащил не только друга — в его руках в буквальном смысле были жизни их обоих.
   Перед ним была набережная. Слева от него — карусель с деревянными лошадками. А у него самого — не больше секунды на размышление.
   Впереди — твердая земля, надежность, дома, спасение. Однако деревянная карусель все еще выдерживала натиск урагана. Это ближайшая опора.
   И он устремился к ней.
   

   Сет заблокировал вход в ангар, а теперь его раздувшееся тело неподвижно лежало на полу. Кажется, уже поздно просить его открыть дверь…
   Сердце Томаса колотилось в такт с мельканием цифр.
   Спокойно. Надо подумать. Остается мотокар. Ну и что с ним делать? Попробовать пробить дверь. Спятил? Даже если получится, далеко ты уедешь? О’кей, придумай что-нибудь другое. Хочешь использовать его как таран? Угу. Лучше башкой в дверь постучи, дебил. Да, дебил. Даже супердебил. Но если есть хоть крошечный шанс, что это сработает…
   Томас побежал.
   

   Ветер ревел. Томас схватился за ручку калитки в ограде карусели. Она была деревянной, но открыть ее не удавалось.
   — Мать твою!..
   Сет, казалось, весит целую тонну. Томас больше не мог его удерживать.
   — Мать-перемать!
   

   Мотокар завелся с полоборота. У Томаса даже не было времени удивиться. Он изо всех сил нажал на акселератор, включая максимальную скорость.
   Дверь была прямо перед ним.
   

   Он ударил в калитку ногой. Коленом. Если эта гребаная чертова калитка не откроется, им конец.
   Поздно. Ураган настиг их.
   Он ударил еще раз.
   14 еще.
   

   Дверь взорвалась, и Томас вылетел наружу как пробка из бутылки. Детонаторы пришли в действие.
   За его спиной бушевал хаос.
  

  

   

    ГЛАВА 71
   

   Пятница.
   Элизабет собрала их вещи и погрузила на мотокар. Ночь подходила к концу, но она не чувствовала себя уставшей. Напротив, ей казалось, что у нее открылось второе дыхание. Пока Томас находился внутри, она от тревоги искусала себе губы до крови. Но сейчас она готова была танцевать от счастья.
   Они выжили!
   — Одно колесо чуть спущено, — заметил Камерон, лежавший на носилках.
   Она улыбнулась.
   — Но мотор работает, и у нас есть запасы еды. Разве этого мало?
   — Да нет. Это просто рай, — ответил он, улыбаясь в ответ.
   Элизабет погладила фотографию детей.
   — Ну, почти, — сказала она.
   — За руль сядет Линкольн?
   Элизабет привязывала носилки к мотокару. При условии, что он не станет развивать сумасшедшую скорость, Камерон будет чувствовать себя вполне сносно.
   — Да, — ответила она.
   — Трепещу заранее. Его манера езды меня впечатлила. Надеюсь, вы присмотрите за ним, чтобы он не слишком лихачил.
   Безразличный к их разговору, Питер рассеянно щелкал своей ручкой с фонариком. Черты его лица были странно искажены. Он включал и выключал фонарик на конце ручки. Щелк. Щелк. Щелк. Словно ничего важнее этого в данный момент не существовало.
   — Эй, Линкольн! — позвал Камерон. — Вы идете или мне за вами ковылять на одной ноге?
   Элизабет подошла к Томасу. Он уже полчаса стоял неподвижно, глядя на дымящиеся обломки ангара. Казалось, он не мог поверить в то, что произошло.
   Прожектора по-прежнему освещали эту сцену — каким-то чудом они уцелели.
   — Том, — мягко позвала она.
   Руки Томаса безвольно свисали вдоль тела. Он казался постаревшим в одночасье. И очень усталым.
   — Возвращаемся, — тихо произнесла она.
   Он кивнул и, пошатываясь, сделал несколько шагов. Элизабет на мгновение испугалась, что он сейчас упадет.
   — Подожди минутку, — пробормотал он. — Голова закружилась.
   В ушах у него шумело, перед глазами плясали черные точки. Он лег на землю и слегка приподнял ноги.
   Щелк-щелк. Снова эта ручка…
   — Все в порядке? — спросила Элизабет.
   — Да.
   Давление упало, вот и все. Что неудивительно — слишком много ночей без сна и дней без еды. Слишком много алкоголя, кофе, убийств…
   Никогда не стоит злоупотреблять такими вещами.
   Томас попытался собраться с силами и встать, но тут боковым зрением заметил какое-то движение. Он растерянно поморгал. Что это за тень промелькнула под автобусом? Некоторое время он вглядывался в темноту, но больше ничего не заметил.
   Вдруг один прожектор погас. За ним другой. И почти сразу же — все остальные. Стало абсолютно темно.
   — Мать твою! — воскликнул Камерон. — Это еще что?
   Щелк. Зажегся крошечный фонарик Питера.
   Ребенок сжимал его обеими руками — последнее слабое оружие против окружающей тьмы. Питер посмотрел на своих спутников странно расширенными глазами. Его лицо, чуть подсвеченное снизу, напоминало хеллоуинскую тыкву.
   Щелк. Фонарик погас.
   — Черт возьми, Питер!
   Щелк. Зажегся.
   — Спокойно, — сказал Томас, все еще лежавший на земле. — Ничего страшного, просто генераторы вышли из строя.
   Но он и сам в это не верил. Ужас накатил на него ледяной волной. Он попытался подняться, но ноги не слушались. Он действительно видел человеческий силуэт пару минут назад. Это казалось невозможным — ведь Сет должен был сгореть в ангаре! Однако он не сомневался в том, что глаза его не обманули.
   — О нет! — простонал Питер. — Это казни…
   — Что?!
   — Казни египетские…
   Элизабет, оцепенев, смотрела на Питера. На лице ребенка не было ничего похожего на усталость. Только страх. Вернее, безмерный ужас.
   — Не бойтесь, — проговорил Томас не слишком уверенным голосом. — Все кончилось.
   — Нет! — воскликнул Питер. — Не кончилось!
   Щелк.
   На этот раз фонарик не зажегся.
   — Питер… — простонала Элизабет.
   Ребенок плакал в полной темноте.
   — Слишком поздно, — сказал он. — Вы просто плохо считали. Египетских казней не семь. Их десять.
   — Что?
   — Десять казней. По одной на каждого из нас.
   Элизабет уловила какое-то движение — там, где был Томас. Послышался электрический треск. Она вздрогнула.
   — Что…
   Другое движение — слева. Коул вскрикнул. Потом наступила тишина.
   — Камерон! — завопила Элизабет.
   Ничего.
   — Питер! Том!
   Никто не ответил.
   — Боже мой… — прошептала Элизабет.
   Шорох шагов по песку. Кто-то приближался к ней в темноте. Слезы заструились по ее щекам. Она даже не пыталась бежать. Она продолжала молча плакать. Ничего другого ей не оставалось.
   Холодный жесткий предмет надавил ей на шею. Она почувствовала на коже чье-то дыхание. Потом снова послышался треск.
   Тьма сомкнулась над ней.
  

  

   

    ГЛАВА 72
   

   
   Томас открыл глаза.
   Питер сидел в кресле на колесиках. Связанный.
   За его спиной стоял стол, уставленный видеомониторами.
   — Я знаю, ты любишь чипсы. Так бери, — сказал Голос.
   Человек был все в том же шлеме-маске. В той же камуфляжной куртке. И протягивал ребенку упаковку «Принглз» со снятой крышкой.
   — Но я не могу их достать, — прохныкал Питер, руки которого были примотаны скотчем к подлокотникам кресла. — Мне больно…
   — Ах вот как? — насмешливо спросил Голос. — Ну, извини. Ничем не могу помочь.
   Томас увидел, что его собственные ноги тоже привязаны к прутьям кровати. Запястья были связаны за спиной. Возле самого ею лица на груде каких-то приборов стоял термометр, показывавший 28 градусов. Воняло потом, на полу валялись обертки от фастфуда и сладостей.
   Он готов был спорить на последнюю рубашку, что Сет провел здесь всю эту неделю.
   Но человек, стоявший перед ним, со странным высоким голосом, слегка механическим, был не Сет.
   Лицо в маске обернулось к нему.
   — А, наконец-то мы очнулись, — сказал человек.
   — Элизабет, — дрожащими губами прошептал Томас.
   Тот пожал плечами.
   — Казнена.
   В комнате глухо гудел вентилятор. Томас закрыл глаза.
   — И Камерон тоже, — небрежно добавил Голос. — Какой неприятный тип! Мне с самого начала хотелось отдать его на растерзание саранче! Как раз соответствует восьмой казни — о нашествии саранчи. Но в конце концов я просто отсек ему голову.
   Он отошел от стола и прошелся по комнате.
   — Что ж, режиссер должен уметь видоизменять свое творение.
   — Вы не режиссер. Просто душевнобольной.
   — С Элизабет было проще. Девятая казнь: мир погружается во тьму.
   — Где она?
   Человек показал на круглое отверстие в полу.
   — Это старый колодец. Очень глубокий, надо полагать. Вплоть до уровня подземных грунтовых вод, откуда снабжается водонапорная башня. Но это еще не самое интересное. — Он поднял палец. — Видите эту лестницу у нас над головой, к которой приставлена стремянка? Там, наверху, была наружная часть колодца. Само собой, я ее разрушил, чтобы вы ничего не заметили.
   Он воздел обе руки и с победоносным видом взглянул на Томаса.
   — А наверху знаете что?
   Томас пожал плечами.
   — Ваш автобус! — воскликнул Голос. — Точнее, то, что от него осталось. Достаточно было лишь немного разгрести обломки — и вы увидели бы лестницу, ведущую вниз! Именно этим путем мы с Сетом переправляли сюда наших жертв. Мы все время были у вас под носом. С самого начала!
   Томас сжал кулаки. Его переполнял гнев. Когда он разжал их, то заметил, что веревка, связывающая его запястья, слегка ослабла.
   — Вы с Сетом… Вы его брат, не так ли?
   Собеседник на мгновение замер.
   — Браво, — вздохнул Голос. — В самом деле, я его брат. Младший — у нас тринадцать лет разницы. А я все думал: догадаетесь вы или нет.
   Томас медленно, почти незаметно шевелил кистями рук. Если удастся выиграть хотя бы несколько минут…
   — Он действительно шизофреник?
   — Хороший вопрос! Увы, ответа я не знаю. Доктор Уэлш говорил, что да, но Сет хорошо умеет блефовать. Он всегда был выдумщик. Настоящий гений.
   — Но все же не такой, как ты… Сесил?
   Молчание длилось несколько секунд. Потом из-под маски донеслись сдавленные звуки, напоминающие икоту, — сначала медленные, затем конвульсивные, понемногу перерастающие в откровенный смех.
   — Очень хорошо, Линкольн! Просто потрясающе!
   Маска упала на стол. Юный бензозаправщик пригладил рыжие волосы и взглянул Томасу в глаза.
   Сейчас он вовсе не казался давешним придурком.
   — Сет меня предупреждал, что вы чертовски умны. Но должен признаться, я все равно сильно впечатлен.
   Томас услышал щелчок взведенного курка. Затем Сесил навел на него револьвер.
   — А могу я спросить, как вы узнали?..
   — Видеозапись в кабинете Хейзел Кейн.
   — Видеозапись?
   — Она скандалила с кем-то из служащих. И это был ты.
   — Продолжайте.
   — Ты работал у нее. Ты был одним из тех, кто занимался подготовкой «Ока Каина». Это был шанс всей твоей жизни. И для достижения успеха ты был готов на все — даже подвергнуть риску жизнь участников. Но Хейзел на это не пошла и в конце концов тебя уволила. — Томас покачал головой. — Хорошо ты придумал с заиканием. Я так и не узнал твой голос до последнего момента.
   — Да, я здорово поработал.
   Томас почувствовал, что еще немного — и веревка соскользнет.
   — У меня были подозрения, но не было ни одного доказательства, — снова заговорил он. — До вчерашнего дня, когда я увидел твой «труп».
   — А, тот, в красном комбинезоне? Но он ведь был похож на меня, а? Когда Сет бросил в меня зажигалку и толкнул в пещеру, я схватил брезент и завернулся в него, чтобы затушить пламя. Но костер был еще тот. Разумеется, труп лежал там же.
   — И по нему ползали жирные белые червяки.
   — Да, и что?
   — Я не судмедэксперт, но мне доводилось видеть разлагающиеся трупы. Когда насекомые откладывают в них яйца, личинкам нужно время, чтобы вырасти. А те, которых я увидел в пещере, были уже в сантиметр длиной. Они не могли вырасти до такого размера всего за несколько часов. А это означало, что труп не твой — он появился там раньше. Так что ты прокололся. Ты не великий режиссер, а всего лишь мелкий махинатор.
   — Я — нечто большее, смею тебя заверить. Гораздо большее.
   — Да, ты псих-мегаломан. Тебя выгнали с работы, и ты этого не вынес. Поэтому ты решил сделать свое собственное реалити-шоу. Сет показал мне камеры, распиханные повсюду. Да и здесь полно мониторов. Ты снимаешь фильм по своему сценарию?
   — Именно так.
   — Пустыня, библейские мотивы, казни египетские для жертв… Ты явно смотрел слишком много исторических фильмов. Ты переборщил.
   — Великие режиссеры всегда остаются непонятыми.
   — Ты всего лишь их жалкий подражатель. Само твое имя об этом говорит.
   — Для меня Сесил де Милль[21] — величайший образец для подражания. Но и я неплохо справился со своей работой, согласитесь. Вы бы видели физиономию Камерона, перед тем как я отрезал ему голову. Впрочем, остальные две трети его тела все еще на улице. Окончательный демонтаж, так сказать…
   Сесил скрестил руки на груди.
   — Но самое удивительное: вы даже представить себе не можете, сколько людей готовы раскошелиться, чтобы увидеть мой экспериментальный шедевр. Достаточно запустить несколько рекламных роликов в Интернет — и от желающих отбою не будет.
   — Ты чудовище.
   — Мы живем в двадцать первом веке. Я — в некотором смысле прорицатель. Нужно уметь угадывать новые тенденции своего времени.
   — Хейзел стоило бы раздавить тебя, как ядовитого паука. Что ей не понравилось в твоем сценарии? Использование настоящих трупов? Или идея вовлечь во все это ребенка? Позвать Питера — это ведь была твоя идея?
   Томас осторожно освободил левое запястье. Затем правое.
   — Разумеется. Я предложил это Хейзел, но она возмутилась. Однако для моего сценария обязательно нужен был один ребенок, чтобы закончить историю так, как нужно.
   — То есть?
   — А вы не догадываетесь? Любой хороший сценарий включает в себя сложный финал. Невыносимо тяжелое испытание. «Герой обретает искупление в страдании». Десятая казнь.
   Лицо Томаса исказилось.
   — Последняя из казней египетских, Линкольн. Смерть детей. В каждой семье должен погибнуть сын, помните?
   — Что… что ты хочешь сказать?.. Ты собираешься убить Питера?
   — Не я. Это вы его убьете.
   Казалось, температура в колшате резко поднялась.
   Томас видел, что он не шутит.
   — Ты абсолютно сумасшедший.
   — Если вы хотите выйти отсюда, это ваш единственный путь. Десять казней должны состояться, и я пощажу лишь одного. Питера или вас. Убейте его — и останетесь в живых. А если не хотите — то покончите с собой. Я могу вам помочь, если хотите, — для этого мне достаточно лишь спустить курок. На этом этапе я готов допустить некоторое отклонение от сценария. Так или иначе, дело уже в шляпе.
   Сесил заклеил рот Питера скотчем и подкатил кресло к краю колодца. Затем вернулся к Томасу, отвязал его левую ногу от кровати и снова отошел. При этом он ни на минуту не выпускал из рук револьвер и не отрывал от Томаса глаз. Питер слабо подергивался в кресле.
   — Ну вот. Я рассчитал дистанцию: вам придется лишь слегка вытянуть ногу, толкнуть кресло — и Питер полетит в колодец. Кстати, сейчас он почти ничего не соображает: я накачал его рогипнолом.
   Томас сглотнул слюну. Руки за его спиной были свободны. Только правая нога все еще оставалась привязанной.
   — Ну, давайте, Линкольн. Мальчишка аутист, его жизнь все равно не имеет никакого смысла. Убив его, вы лишь облегчите жизнь его родителям.
   — Заткнись.
   — Вы будете героем. Последним выжившим! Все будут вами восхищаться.
   Казалось, Томас колеблется. Сесил, словно прочитав его мысли, нацелил на него револьвер.
   — Осторожно, Линкольн. Я убил достаточно много народу за эту неделю, и мне совсем несложно прикончить еще одного.
   — Я согласен.
   — На что именно?
   — Я не хочу умирать.
   Сесил опустил револьвер.
   — Я это знал.
   — Но у меня к тебе есть предложение.
   — Какое?
   — Почему бы тебе не пойти подрочить?
   И Томас рванулся вперед. Глаза Сесила расширились.
   На мгновение Томас почти поверил, что его план удастся. Но в следующее мгновение Сесил ударил его револьвером в лицо, и он рухнул.
   — Ну что ж, я вижу, вы сделали свой выбор. — Сесил приблизился к Питеру. — Придется режиссеру закончить дело самому.
   — Нет!
   — Художник должен завершить свое произведение. Браво, старина! Вы были отличным главным героем! Когда будете рассказывать, свою историю журналистам, не забудьте упомянуть мое имя.
   Боль пригвоздила Томаса к месту. Он застонал. Его рука все еще была умоляющим жестом вытянута вперед. Он почти касался кресла Питера. Сесил положил револьвер на пол и взялся за спинку кресла.
   — Прощайте.
   И прыгнул в колодец вместе с Питером.
   Томас завопил.
   До него донеслась череда глухих ударов. Затем все стихло.
   Ужасная тишина заполнила комнату, и одновременно с этим Томас почувствовал, что внутри у него что-то сломалось. Время, казалось, замедлилось. У него было странное ощущение: он невероятно страдал и в то же время словно бы отрешенно наблюдал за собой со стороны.
   Он увидел, как его рука потянулась к револьверу.
   Всё это так далеко…
   Схватила оружие.
   Элизабет. Кенни. Питер.
   Поднесла к виску.
   Красные лужи, черные трупы, желтые полицейские бляхи…
   Томас спустил курок.
  

  

   

    ГЛАВА 73
   

   Хейзел выпрыгнула из вертолета. Она не могла больше ждать.
   Подошел ассистент со стаканом воды в одной руке и портативной видеокамерой в другой. Хейзел отказалась от воды и, схватив камеру, включила режим ускоренного просмотра. Стоп. Воспроизведение.
   Томас поднес револьвер к виску, выстрелил. Рухнул на пол.
   — Идеально! — воскликнула она, передавая камеру ассистенту. — Вот этот кадр мы сохраним. И скажите пилоту, чтобы наконец выключил двигатель! От этого пропеллера тучи песка — просто кошмар какой-то!
   Последние слова она произнесла уже на бегу.
   К ней приблизилась другая ассистентка — женщина по фамилии Пейдж, брюнетка с резкими чертами лица, которая не отлучалась со своего поста всю неделю и работала по двадцать часов в сутки, параллельно контролируя всех остальных, — по сути, правая рука Хейзел Кейн и главная в ее отсутствие.
   — Ну, как он? — спросила Хейзел.
   Она сто раз клялась себе не задавать этот вопрос. Но тревога все же пересилила.
   — Плохо, — ответила Пейдж. — Он в реанимации. Врачи говорят, что шансов у него немного.
   — Вот дерьмо!
   — Именно.
   — А вы сами что думаете?
   — Он крепкий. Выкарабкается.
   Ни одного комментария по поводу катастрофы и тысяч проблем, возникших в связи с ней. Эта Пейдж действительно была профессионалом с большой буквы.
   — Отлично. Жду от вас подробный отчет через пятнадцать минут.
   Хейзел подошла к колодцу с лестницей, уходящей вниз. Остатки сгоревшего автобуса были уже убраны. Технический персонал продолжал расчищать место.
   Она молилась только о том, чтобы ФБР прибыло не слишком быстро. Агенты Спаркли и Босс оказались чертовски упрямыми. Если она потерпит неудачу, то все окажутся в тюрьме — и это в лучшем случае.
   — Мать вашу, дайте мне, наконец, пройти к этой чертовой лестнице!
   Томас почувствовал, как чья-то рука приподнимает ему подбородок.
   — Все кончено, — прошептал голос Элизабет.
   Он разлепил веки. Ее зеленые глаза, устремленные на него, были полны слез. Он ничего не понимал.
   — Я… я умер?
   — Нет.
   Она погладила его с величайшей нежностью, словно укачивала ребенка. По ее щекам струились слезы.
   — Ты выиграл, Том. Ты последний.
   — Последний? — эхом повторил он.
   — Ты выиграл… ты победил… — повторяла она, обнимая его.
   Колшата осветилась, и внезапно вошло множество людей. Камерон Коул, Ленни, Нина, Пола Джонс и даже этот кретин Каминский в своем галстуке с Гомером Симпсоном.
   — О Боже мой!.. — выдохнул Томас. — О Боже мой… О Боже мой…
   Нина Родригес нервно рассмеялась. Ленни попытался улыбнуться, но видно было, что он тоже на грани слез. Вслед за ними вошли техники в защитных касках.
   Томас чувствовал, что теряет рассудок.
   Все это не могло быть реальным. Сейчас декорации развалятся, и весь этот кошмар исчезнет…
   Вошел Сесил, ведя за руку Питера.
   Это было уж слишком. Томас зарыдал.
   — Гребаные уроды!.. Придурки!.. Идиоты!..
   — Браво! — просто сказал Сесил. — Вы действительно лучший из участников.
   С потолка хлынул поток яркого света. Томас не успел защитить глаза и не сразу различил того, кто спустился сверху.
   Перед ним стояла Хейзел Кейн.
   — Превосходно! Вы все были великолепны! Но вы, Томас, — особенно.
   Томас больше был не в силах что-либо произнести.
   — Такой потрясающий финал состоялся только благодаря вам. Вы пожертвовали собой, вместо того чтобы убить Питера, и это было прекрасно. Настоящий героизм. Совершенно непредвиденный поворот сценария. Никто не был к этому готов, вы в курсе?
   — О чем вы говорите?
   — Об «Оке Каина».
   У Томаса отвисла челюсть.
   — Вы участвовали в нем с самого начала, — пояснила Хейзел. — О, конечно, технических сложностей было море. Нужно было разместит!) оборудование под землей, установить повсюду скрытые камеры… Я уж не говорю об антеннах, спутниковой связи, насекомых и прочих трюках, а особенно об этом чертовом песке, который проникает повсюду! К счастью, Сесил оборудовал для нас множество тайников, где разместилась съемочная группа.
   Томасу все еще не удавалось уместить все это в голове.
   — Но взрывы… убийства… весь этот риск…
   — Всё было полностью под контролем! — заверила Хейзел. — Но вы правы в одном: финансовый риск был действительно громадным! К счастью, мы справились. Даже ни одно животное не пострадало, — шутливо добавила она. — Все летучие мыши целы.
   В группе техников раздались смешки.
   — Это просто трюки, мой дорогой Линкольн. Спецэффекты. Трупы, видеозаписи, взрывы — всё.
   Она взглянула ему в глаза и добавила:
   — Кроме ваших тайн. И ваших чувств. Они были настоящими. Помните, что я вам говорила? Меня интересует не телереальность, а реальность как она есть.
   У Томаса кружилась голова. Ему пришлось вцепиться в руку Элизабет, чтобы не упасть с кровати.
   — Питер?.. — прошептал он.
   Хейзел взяла его руки в свои.
   — Питер Ди Маджио — единственное исключение. Он и его родители с самого начала были в курсе. Он был нам нужен, чтобы получать информацию и незаметно подбрасывать вам нужные предметы. Это замечательный актер, и ему прочат большое будущее. В последние несколько дней у него отбоя нет от предложений сняться в фильмах. Но никто из остальных ничего не знал. Тайна была полностью сохранена. Нас здесь была всего небольшая горстка — съемочная группа и участники. Все — подлинные. Включая и Леонарда, который, боюсь, пострадал немного больше, чем я ожидала.
   Хейзел скрестила руки на груди и продолжала:
   — Все шло по сценарию. Десять участников, из которых один должен выиграть. Испытания — «десять египетских казней» — нужны были затем, чтобы постепенно отсеивать лишних. Все происходившее в течение дня транслировалось по телевидению в реальном времени, и каждый день публика голосовала за тех, кого отсеять.
   — А потом Сет их «уничтожал», — добавил Сесил.
   — Именно. Сет приводил в исполнение приговор публики.
   Томас наконец смог сесть.
   — В обычных реалити-шоу зритель — король. Но в нашем он — Бог. Он получает власть над жизнью и смертью участников. Виртуальную, разумеется. Это зрители возвели вас на пьедестал. Вы — их кумир.
   — Подождите…
   — Да?..
   — Я хочу понять…
   — Что?
   — Угон автобуса, взрыв на бензозаправке…
   — Пиротехнические трюки.
   — Трупы в соседнем автобусе?
   — Полусинтетические манекены. Настоящая свиная кожа. Обошлись в целое состояние.
   — Взрыв в шахте, пожар, крушение самолета?..
   — Инсценировки с помощью дистанционного управления. Мы купили эту шахту, переселили жителей поселка в другие места — так что могли разрушать в свое удовольствие. А также инсценировать пытки и убийства, как вы это наблюдали в видеозаписях.
   — Вашу мать!.. А если бы кто-то действительно погиб?
   — Исключено. У нас был специально оборудован медицинский пост, дежуривший круглые сутки. С лучшими специалистами. Уж не буду говорить, во сколько это обошлось…
   Томас глубоко вздохнул.
   — Где сейчас Сет?
   Все же Хейзел умела владеть собой — она замешкалась буквально на долю секунды.
   — Отдыхает. Эта неделя его вымотала.
   — Вы не ответили на вопрос.
   — В компании каскадеров, я думаю…
   Она бросила быстрый взгляд на Сесила, который потянул Томаса за руку.
   — Пойдем отсюда…
   Они пошли прочь, пока Хейзел Кейн продолжала говорить с другими участниками.
   — Успокойтесь, — прошептал Сесил. — Сет действительно мой брат.
   — Он играл роль убийцы.
   — Да.
   — У меня не было выбора, я должен был защищаться…
   — Конечно.
   — У него ведь и в самом деле была аллергия на латекс… И его реакция была настоящей. — Томас схватил Сесила за воротник. — С ним случился анафилактический шок! И это превращает всех нас — меня, тебя, Хейзел Кейн — в его убийц!
   Сесил покусал губы.
   — Да, ваш трюк с латексом мы не могли предугадать. Я не знал, что вы в курсе. Сет никогда никому об этом не говорил. Он жив. Наши медики свое дело знают, на них можно положиться.
   — ВЫ ВСЕ ЧОКНУТЫЕ!
   — Говорите тише.
   Сесил произнес это каким-то необычным тоном, и Томасу стало любопытно.
   — Что вообще здесь происходит?
   — Вы еще не знаете всего… Сет работал в полном соответствии со сценарием. Он и сам подвергался немалому риску, смею вас уверить. Но в его контракте оговорена полная анонимность. Его лицо не должно было появляться на экране. Отсюда и маска.
   — Почему?
   — Из-за его прошлого. Не стоит выставлять на обозрение прессы не слишком приятные вещи, не правда ли? Кроме того, он ведь действительно лежал в психиатрической больнице. Доктор Уэлш сотрудничал с «Оком Каина», потому что это шоу обеспечивало рекламу его метода краткосрочной терапии. Так что шоу обладало определенным исцеляющим эффектом, если угодно. Всего лишь за несколько дней каждый из вас достиг грандиозных успехов. Достаточно прослушать ваши разговоры — и сразу же…
   — Избавь меня от этой хренотени.
   Молодой человек вздохнул.
   — О’кей. Тем более что нами заинтересовалось ФБР.
   — Из-за чего?
   — Сет не имел права выезжать за границы штата Калифорния.
   — Я же сорвал с него эту чертову маску и разгласил его историю. Ваши камеры этого не засняли?
   — Эти эпизоды были вырезаны. Проблема в другом. Случилась какая-то нехорошая история с начальником службы безопасности отеля «Бонавантюр», которому было поручено следить за Сетом. Сет подозревается в его убийстве. Сейчас идет расследование.
   — Черт возьми! — Томас готов был рвать на себе волосы. — Сет психически болен! С чего вам вообще пришло в голову заставить его в этом участвовать?
   — Я понимаю, что вы чувствуете. Это все действительно было очень проблематично, но все закончилось. Скоро, очень скоро произойдут очень многие счастливые события, поверьте мне. Вся страна вами восхищается. Не упустите свой шанс!
   Сесил взял его за руку. У него была крепкая хватка.
   — Пойдемте к остальным.
   Они вернулись в комнату. Еще издалека слышался воодушевленный голос Хейзел Кейн:
   — …эксклюзивные интервью! И это еще только начало! Вами заинтересовался Голливуд! Наверняка вам вскоре поступят предложения о киносъемках!
   — Не говоря уже о прочих доходах! — вмешался Сесил. — Наш телеканал просто озолотился благодаря вам. Мы продали «Око Каина» во многие страны. Журналисты с нетерпением ждут вас снаружи, чтобы услышать о ваших впечатлениях! И кроме того…
   — Так, значит, мы теперь кинозвезды? — перебил Томас.
   — Именно!
   — И даже сейчас нас снимают?
   — Конечно!
   — Прекрасно. Хотите узнать о моих впечатлениях?
   Хейзел Кейн вопросительно взглянула на него.
   — Да, а что вы…
   Томас ударил ее кулаком в лицо. Хейзел врезалась в группу техперсонала, и вокруг ее глаза в несколько секунд расплылась густая синева.
   — Вот вам «Око Каина»! — сказал Томас.
   Затем повернулся и направился к двери.
   — Вернитесь! — закричал Сесил.
   — Оставьте его в покое, — проговорила Хейзел.
   — Но…
   — Оставьте его в покое!
   Томас вышел на свет с таким чувством, что выбрался из склепа. Он прикрыл глаза рукой, защищая их от солнца. Вертолет раскручивал пропеллер, готовясь взлететь, а несколько других, напротив, готовились к посадке. Прямо на главной улице поселка были расставлены накрытые столы, и вокруг них толпились люди. К нему приблизилась молодая женщина:
   — Сигарету? — спросила она.
   Томас взял сигарету из протянутой раскрытой пачки.
   — Почему бы нет?
   — Не возражаете, если я покурю с вами за компанию?
   — Нет.
   Она зажала сигарету в зубах и отбросила волосы за спину. Томас поднес ей зажигалку. Она затянулась и медленно выдохнула.
   — Вы в порядке? — спросила она, зажимая сигарету двумя пальцами.
   — Да. А вы?
   — Там видно будет.
   — Как вас зовут?
   — Пейдж.
   — У вас усталый вид, Пейдж.
   Он смотрел на крути у нее под глазами.
   — А кстати… долго это все продолжалось?
   — Семь-гребаных-во-все-дыры дней, мистер Линкольн. Простите мой плохой французский.
   Она выпустила густой клуб дыма, не отрывая от него глаз.
   — Хорошо. Спасибо, что заботились о нас.
   — Не за что, сэр. Это была большая честь для меня. Правда.
  

  

   

    ГЛАВА 74
   

   Три месяца спустя ураган медиасенсаций стал понемногу стихать.
   Томас смотрел на волны, поблескивающие под солнцем.
   Он отпустил бороду, к тому же сейчас на нем были круглые очки, так что никто не обращал на него внимания. Стекла очков были маленькими, круглыми, в стальной оправе. Легкая коррекция зрения. Семьдесят пять долларов со скидкой. Элизабет, смеясь, говорила, что он похож на Дензела Вашингтона[22].
   Он перестал писать и убрал блокнот. Босые ступни были погружены в песок. Запах моря щекотал ноздри. Чайка с криком пролетела над самой водой, задевая крылом пенистый гребень волны. Продавец мороженого ехал по пляжу, крутя педали своей тележки, а за ним бежала стайка детей.
   Да, Томас кое-что записывал. Но ничего особенного.
   Он не собирался издавать свои мемуары — как Виктор Каминский, который уже сколотил себе на интервью небольшое состояние. Точно так же он не собирался сниматься в полицейском телесериале — как Коул. Нет, ему просто нравилось нанизывать цепочки слов. Воспоминания, заметки, впечатления.
   Все это было довольно сумбурно и не так уж важно. Но он хотел это сохранить — просто для себя.
   Леонард Штерн, попавший на обложку журнала «Форбс», настойчиво приглашал его к себе в Нью-Йорк, но Томас отказывался. Точно так же он отказывался от интервью (Питер появился в программе Ларри Кинга), от «медиатрамплинов к славе» (Перл Чан снялась в клипе, который постоянно крутили на MTV), от сотрудничества с акулами бизнеса (Пола Джонс стала владелицей бара в новом развлекательном комплексе в Лас-Вегасе) или с организациями лоббистского толка (Нина Родригес включилась в борьбу за права секс-меньшинств). Он предпочел не торопить события, так же как Карен — она уехала работать в Париж, подальше от американских массмедиа.
   Продавец мороженого, лениво крутивший педали своей велотележки, остановился в нескольких метрах от него. Томас наблюдал за ним: блуждающая улыбка, джинсовая куртка, усеянная разноцветными значками, светлая щетина на подбородке, растаманские косички и бейсболка с надписью «Мистер Суперстар». Ник и Алекс приблизились к нему с заговорщическими минами. Кажется, они рассчитывали получить у него бесплатные рожки.
   — Мозно мне морозеного? — спросила Тина, дергая Томаса за руку.
   — Конечно, — ответил Томас. — Всего за один поцелуй.
   Девочка рассмеялась. Со своими огромными зелеными глазами и веснушками она явно готовилась вырасти в покорительницу сердец. Как и ее мать.
   — Спасибо! — воскликнула она, убегая с денежной купюрой.
   Потом она подбежала к своим братьям, и все трое уселись у кромки воды с вафельными рожками в руках (один за деньги, второй — бесплатно). Расправившись со своими порциями, они под присмотром Элизабет занялись строительством песочного замка.
   — Шесть рожков по цене трех, — вздохнул продавец. — От этих детей одно разорение. Скоро придется закрывать лавочку.
   — Мне вы можете об этом не рассказывать, — ответил Томас. — Вчера они точно так же чуть не разорили парк аттракционов.
   Он гадал, не узнал ли его продавец, но Мистер Суперстар, возвышавшийся над тележкой, больше не обращал на него внимания.
   Томас обвел глазами пляж.
   Дэвид Уэлш и Хейзел Кейн оставили ему сообщения на мобильнике, но он им не перезвонил. Хейзел с честью выдержала недавнюю бурю в СМИ, а Сесил уже с головой ушел в работу над тремя новыми проектами. Можно было спорить на что угодно, что его звезда только начинает восходить.
   Единственной загадкой до сих пор оставался Сет: он исчез.
   Его больничная койка оказалась пустой, вещи тоже не нашли. Больше того: блокировка его банковских счетов, прослушивание городского и мобильного телефонов, проверка электронной почты, постоянное наблюдение за квартирой — все оказалось впустую. Он был объявлен в федеральный розыск — ФБР он интересовал прежде всего в связи с убийством Гарольда Крампа.
   Когда с этой проблемой обратились к Сесилу, тот лишь пожал плечами: его брат был сопродюсером «Ока Каина» и достаточно богатым человеком, для того чтобы сменить внешность и паспорт, если бы ему вдруг пришла такая мысль. Он вполне мог быть в Европе или в Японии.
   Властям оставалось лишь временно смириться с этим.
   Томас потянулся.
   Ha пляже Санта-Моники было спокойно. Томас закрыл глаза и прислонился затылком к громадной скульптуре у себя за спиной. Это было творение скульптора Карла Ченга — согласно надписи на табличке. Рельефный план города был выгравирован на вращающемся цилиндре, который с помощью специального механизма прокатывался по песку, оставляя на нем рисунок городских улиц. Томас находил эту идею оригинальной. На той же табличке было и название скульптуры: «Прогулка по Лос-Анджелесу».
   — Жара страшная, да? — спросил продавец мороженого.
   Томас открыл глаза. Тот смотрел на него из-под выгоревшей растрепанной шевелюры.
   — Что вы сказали?
   — Хотите рожок?
   — Нет, спасибо.
   — Симпатичная у тебя подружка. Прямо кинозвезда.
   — Что?
   Томас пристально взглянул на него, приспустив очки. Мистер Суперстар протянул ему рожок.
   — Ты должен попробовать, Линкольн. Это «Тройка О».
   — Сет?!
   — Говори потише. Членоголовые всегда где-нибудь поблизости.
   — Кто?
   — Федералы.
   Томас посмотрел вокруг, но никого не заметил. Потом снова обернулся к Сету.
   — Тебя в самом деле ищут? Значит, ты все же убил того типа?
   Сет почесал нос.
   — Крамп был дешевый интриган, тупой как пробка. По правде говоря, я его прикончил, не советуясь ни с кем.
   — Черт! Ты хоть понимаешь, что…
   — Ладно, Том. Надеюсь, ты не будешь читать мне мораль?
   Очередная метаморфоза, произошедшая с ним, была удивительной: он похудел до такой степени, что выглядел тощим, загорел до черноты, сменил цвет глаз с помощью линз, навесил на себя этот невероятный парик с растаманскими дредами и множество побрякушек. Получилось нечто среднее между Ван Халеном и Бобом Марли.
   — Ты что, собираешься выступать в цирке?
   — Ха, — сказал Сет. — Очень смешно. Но, так или иначе, я рад тебя видеть.
   Том кивнул на вращающийся цилиндр.
   — Помнишь, ты говорил: «Однажды я выйду на прогулку по Лос-Анджелесу, будь там, если захочешь со мной встретиться»?
   — Да, моя последняя загадка, специально для тебя. Я был уверен, что ты догадаешься. — Сет открыл ящик с мороженым. — Кстати, я продаю и сигареты. Хочешь?
   — Я бросил курить. И с выпивкой завязал.
   — По просьбе Элизабет?
   — Нет. Но она мне помогает.
   — Замечательная женщина Тебе повезло.
   — Еще бы. — Томас помолчал. — Э-э-э… Извини, мне жаль, что так получилось с резинками.
   Сет расхохотался.
   На мгновение Томасу показалось, что он смеется над ним, но нет — это был радостный искренний смех абсолютно счастливого человека.
   — Да, подловил ты меня, — кивнул Сет. — Мне бы стоило ожидать чего-то в этом роде.
   Томас какое-то время колебался, но потом все же задал вопрос, который не давал ему покоя все эти три месяца:
   — Это ведь ты все придумал, правда?
   — Конечно.
   Вот так вот.
   А Томас думал, что никогда не услышит этого ответа.
   — Сценарий практически полностью был мой. Я продумывал детали годами. Привык об этом думать постоянно. В детстве, когда у меня были… проблемы, я прятался от них в собственном сознании и менял сценарий. — Он лег на песок и закинул руки за голову. — Тебе случалось, когда ты смотрел какой-нибудь фильм, думать: «Черт, если бы я только мог вмешаться и все изменить!»
   — Кажется, да.
   — В тот день, когда Хейзел Кейн обосновалась в отеле «Бонавантюр» всего в нескольких номерах от моего собственного, все сошлось. «Око Каина» уже существовало в моей голове. Оставалось лишь воплотить его в жизнь.
   — И тут тебе помог Сесил.
   — Да. Он сначала учился на архитектора, чтобы пойти по стопам отца, но потом его увлекло кино. У него талант, не говоря уже о том, что он чертовски обаятелен. Прирожденный соблазнитель!
   — Он представил тебя Хейзел Кейн и рассказал ей о твоем проекте. Заодно получил поддержку доктора Уэлша с его теорией краткосрочной терапии.
   Сет улыбнулся.
   — Люди так предсказуемы! Ты заставляешь их поверить, что идея исходила от них, и они делают все, о чем ты попросишь!
   Алекс бежал за Тиной с ведерком воды, собираясь ее облить, а Ник пытался ему помешать. Все трое хохотали.
   — Ты нашел свое счастье, Линкольн? — спросил Сет, меняя тему.
   — Не знаю.
   — Как это — не знаешь?
   Томас вздохнул.
   — Думаю, что да.
   — Все еще терзаешься чувством вины? Очень по-иудеохристиански. По-идиотохристиански, я бы сказал.
   Томас промолчал.
   — Это правда, что ты передал все деньги, которые получил от «Ока Каина», в помощь нуждающимся африканским детям?
   — Да.
   — Что, весь миллион?
   — Кое-что оставил себе.
   — Ну, слава богу! Твоей семье ведь тоже надо на что-то жить!
   Сет кивнул на Элизабет. Заметив, что он на нее смотрит, она подняла руку с вафельным рожком и помахала ему. Разумеется, она никогда бы не догадалась, кто перед ней.
   — Она развелась с мужем, — сказал Сет. — Ты теперь глава семьи.
   — Хватит! — резко сказал Томас.
   — Что?
   — Все эти твои трюки, уловки… Ты всю жизнь манипулировал людьми, которые тебя окружают! Ты говоришь, что все придумывал ради реалити-шоу, но это ерунда! Оно было для тебя лишь средством осуществить свои фантазии! Контролировать чужую вселенную, как некогда контролировали твою! Скажи, зачем ты на самом деле явился?
   Сет, внезапно посерьезнев, пристально взглянул ему в глаза.
   — Ты и сам знаешь.
   — Чтобы отомстить?
   — Нет.
   — Тогда зачем?
   — Даровать тебе свое прощение, Том.
   У Томаса перехватило дыхание.
   — Так вот, слушай меня внимательно: я — тебя — прощаю, — сказал Сет, четко разделяя слова. — Твоя жизнь больше не должна быть сплошным искуплением вины. Я освобождаю тебя от груза прошлого и снова передаю тебе поводья твоего собственного существования. Все, что я сделал, я сделал ради тебя.
   — Для меня?
   — Для того чтобы люди видели тебя таким, какой ты есть. Чтобы они тебя любили. Чтобы ты сам полюбил себя.
   — Что ты мелешь? — пробормотал Томас, пытаясь сдержать нервную дрожь.
   — Я принес тебе отпущение грехов. Ты не должен гробить свою жизнь, потому что спас мою. Дважды. В ту ночь, когда был шторм, и в тот день…
   Томас почувствовал, что его сердце готово выпрыгнуть из груди.
   — Я говорю о субботе, 7 мая 1983 года… — продолжал Сет.
   Томас слишком хорошо помнил этот день.
   Он помнил отель, служебную лестницу, скрип паркета и даже запах цветов. Он помнил мелодию, доносившуюся из плеера: Do you really want to hurt me? Группа называлась «Калчер клаб».
   В тот день он стоял рядом с Сетом.
   Он нацелил револьвер на Лилиан Гордон.
   — …о том дне, когда ты убил мою мать, — закончил Сет.
   Мимо промчалась группка мотоциклистов, подняв за собой песочный вихрь.
   — Я прошу у тебя прощения, — прошептал Томас. — Мне жаль… Я не должен был этого делать. Мы были всего лишь мальчишки…
   — Я знаю.
   — После выстрела я отступил в тот боковой темный коридорчик и вдруг понял, что совершил ужасную вещь. Я испугался…
   — …и сбежал.
   — Да, через черный ход по служебной лестнице. — Томас покусал губы. — Почему ты ничего не сказал копам?
   Сет вздохнул.
   — Чего ради? Я был виноват не меньше тебя: это ведь я тебя побудил это сделать. По логике вещей, я и должен был отвечать за последствия. К тому же у меня на руках были следы пороха, а поскольку я подобрал револьвер, на нем остались мои отпечатки пальцев. Поэтому меня даже ни о чем не спрашивали. — Он наклонился к Томасу. — Скажу тебе и еще одну вещь: я всегда надеялся, что ты это сделаешь. У меня не хватало мужества сделать это самому. Моя мать была психопаткой, она полностью утратила связь с реальностью. В тот день она ждала меня с заряженным револьвером — он лежал на столе перед ней. Она собиралась убить меня, потом отца, моего брата и, наконец, себя. Но там оказался ты. Ты знал о том, как я живу, ты увидел револьвер и все понял. Это обычно принято называть роком.
   — Я должен был поступить как-то иначе.
   — Было уже поздно. Ты мог разве что отказаться от любых действий и позволить нам всем умереть. Или сделать то, что сделал, — и спасти три жизни. Я рад, что ты выбрал второе.
   — Ты никогда…
   —..никому об этом не рассказывал, — договорил за него Сет. — Даже Сесил не знает.
   На его лице вновь появилась блаженно-рассеянная улыбка Мистера Суперстар.
   — Ну что ж, мне пора. Тебе нечего бояться с моей стороны. Ни сейчас, ни потом. Это все, что я хотел сказать.
   Он сжал руку Томаса двумя своими.
   — До когда-нибудь, Томми-бой. «Ты и я».
   — Ты и я.
   — Брат.
   Сет выпустил его руку, вскарабкался в седло велотележки и закрутил педали. На песке остались следы шин. Потом Сет, не оборачиваясь, поднял руку, словно в последний раз прощаясь, проехал мимо деревянной карусели и исчез.
   Томас остался сидеть неподвижно.
   Может быть, лучше всего так и просидеть здесь до конца времен.
   Элизабет приблизилась и положила руку ему на плечо.
   — Все в порядке?
   — Конечно.
   — Ты знаком с этим типом?
   — Нет.
   Она засмеялась.
   — Что смешного?
   — Ничего. Просто мне нравится твой новый вид, вот и все.
   Одной рукой она погладила его бороду, другой обняла за шею, притянула к себе и поцеловала.
   Томас закрыл глаза.
   — Не хочешь поплавать? — спросила она. — Вода очень приятная.
   — М-м-м, даже не знаю.
   — Что, больше нравится валяться пузом кверху?
   — Я не прочь заняться спортом. Как насчет водного поло для всех?
   — Ты уверен, что тебе нужен именно этот вид спорта?
   — Сейчас — да.
   — Хорошо. Потому что есть много другого интересного…
   — Знаю. Очень много.
   Она улыбнулась.
   — Эй! — закричал Томас детям. — Как насчет водного поло?
   Ник и Алекс запрыгали, хлопая в ладоши.
   Пляж был пуст и залит солнцем, горизонт безоблачен. Томас поднял на руки подбежавшую Тину и посадил ее на плечи. Потом взял за руку женщину, которую любил, и пошел к воде вместе со всем своим новым семейством.
  

 
  

   Примечания
  

  

   

    1
   

   Ты и вправду хочешь обидеть меня? И вправду хочешь, чтобы я заплакал? (англ.) — Здесь и далее примеч. пер.
  

  

   

    2
   

   В моем сердце бушует пламя… (англ.)
  

  

   

    3
   

   Популярный «телесериал ужасов» с элементами черного юмора.
  

  

   

    4
   

   Дай мне время осознать мое преступление (англ.).
  

  

   

    5
   

   Имя библейского Каина и фамилия ведущей по-английски созвучны.
  

  

   

    6
   

   Служба безопасности, созданная после терактов 11 сентября 2001 г., отвечающая за охрану территории. — Примеч. авт.
  

  

   

    7
   

   Герой популярного мультсериала. — Примеч. пер.
  

  

   

    8
   

   Туристический курорт на восточном побережье Мексики.
  

  

   

    9
   

   «Горнодобывающая компания Булфрог» (Bullfrog в буквальном переводе — «лягушка-бык»).
  

  

   

    10
   

   Нет, я не испугаюсь (англ.).
  

  

   

    11
   

   Лягушка Кермит — персонаж «Маппет-шоу» (популярного кукольного телешоу).
  

  

   

    12
   

   Быстро! (исп.)
  

  

   

    13
   

   Американский телесериал.
  

  

   

    14
   

   ФБР.
  

  

   

    15
   

   Здесь: прочие детали.
  

  

   

    16
   

   Имеется в виду Арнольд Шварценеггер.
  

  

   

    17
   

   Эксплицитный — ясный, определенный; имплицитный — неявный, подразумеваемый.
  

  

   

    18
   

   Дословно «удар милосердия» — удар, которым добивают противника (на поединке). Также используется в переносном смысле.
  

  

   

    19
   

   Один из основателей корпорации Apple.
  

  

   

    20
   

   Откровение Иоанна Богослова (13, 18).
  

  

   

    21
   

   Сесил де Милль (1881–1959) — знаменитый режиссер, сценарист, продюсер, один из наиболее известных американских шоуменов. В его честь основана престижная голливудская премия «Золотой глобус» (официальное название — «Премия Сесила де Милля за вклад в кинематограф»).
  

  

   

    22
   

   Американский актер наполовину гаитянского происхождения.
  

 


          See more books in http://www.e-reading-lib.org
